Пока длится шторм

Глава 18. Грязный пират

Солнце уже поднялось достаточно высоко, и на воде играли блики. Чайка с камня улетела куда-то. Стало совсем тихо — только море и ветер, и где-то далеко за скалой — глухой стук, плотник работал.

Я откинула волосы назад и посмотрела на горизонт.

— Интересное место для купания.

Я вскрикнула.

Ушла под воду с головой. Вынырнула, развернулась, отплевалась и уставилась на берег.

Брандт стоял у кромки воды.

Он пришел, судя по всему, со стороны скалы. И нет бы как-то сообщить о своем присутствии, стоял и следил за мной! В руках он держал что-то, но чтобы разобрать, мне бы пришлось бы приблизиться к нему.

На лице у него была ухмылка.

Я выпрямилась так, чтобы вода оставалась по плечи, и почувствовала, как внутри поднялась волна возмущения — горячая, сдержать ее было невозможно.

— Ты! — крикнула я.

— Я, — согласился он.

— Отвернись.

— Доброе утро.

Надо же, какими вежливыми мы бываем!

— Отвернись, я сказала!

Он не отвернулся. Вместо этого вальяжно опустился на песок — прямо там, где стоял, скрестил ноги, положил то, что держал в руках, рядом с собой и посмотрел на меня с видом человека, у которого нет никаких срочных дел и который вполне доволен текущим положением вещей.

— Ты грязный пират, — сказала я.

— Это да, — согласился он как будто даже не без удовольствия.

— Так не делают!

— Как не делают?

— Вот так! — Я сделала неопределенный жест в сторону берега. — Нормальные люди не подкрадываются вот так! Это отвратительно!

— Понятно, — сказал он без всякого раскаяния.

— Отвернись!

— Ася.

— Что?

— Я принес тебе одежду.

Я замолчала.

Брандт кивнул на то, что лежало рядом с ним на песке, — свернутую ткань.

— Видел, что ты пошла к воде. — Он пожал плечом — небрежно, как будто речь шла о чем-то совершенно незначительном. — Ты б вышла и снова натянула на себя то, в чем ходила какое-то время. А ты все-таки дама.

Я смотрела на него, пытаясь угадать, к чему он все это ведет.

— Это… платье?

— Платье, — подтвердил он.

— Откуда?

— Купил у местных. На рынке. — Он снова пожал плечом. — За копейки взял.

Конечно, к чему ему тратиться на меня? Но жест… все равно приятный. Надевать грязные тряпки мне не хотелось.

— И что ты хочешь за это платье? Чтобы я голой из воды вышла? Мог бы просто оставить его на песке!

— Ну. — Он чуть склонил голову. — Надо ж было убедиться, что ты точно его найдешь.

— Очень смешно! А нельзя было предупредить о своем приходе?

Уголок его рта дернулся вверх.

— Не так интересно.

— Ты невозможный, — сказала я.

— Это я уже слышал, — согласился он.

— Отвернись.

— Ты уже третий раз просишь.

— Буду просить, пока не отвернешься.

Он смотрел на меня еще секунду — с той же наглой ухмылкой, которая меня бесила именно потому, что в ней не было ничего злого, только это спокойное, невозмутимое веселье. Потом, не торопясь, повернулся ко мне спиной.

— Довольна? — спросил он.

— Вполне.

Я вышла быстро — чувствовала себя при этом крайне нелепо, но выбора не было. Схватила ткань с песка, развернула.

Платье оказалось простым — темно-синее, льняное, длинное, с завязками на спине. Никаких украшений, никаких лишних деталей. Именно то, что носили здесь местные женщины — я видела такие наряды в деревне, когда мы только сошли на берег.

Я натянула его через голову, кое-как справилась с завязками и провела руками по ткани.

Сухая. Чистая. Нормальная одежда.

Я закрыла глаза на секунду от облегчения.

— Можешь оборачиваться, — сказала я, выжимая волосы.

Глава 19. Предательство

Брандт обернулся и окинул меня взглядом снизу вверх, с тем же спокойным выражением.

— Тебе идет.

— Спасибо, — сказала я.

Получилось суховато. Он это услышал и снова чуть улыбнулся — одним уголком рта.

— Не обольщайся, — сказала я. — Это все еще не значит, что ты хорошо поступил.

— Принес женщине платье — и нехорошо поступил? — повторил он задумчиво, как будто примеряя эту логику. — Стало быть, что надо было сделать?

— Оставить на берегу и уйти.

— Скучно.

— Зато прилично.

Он усмехнулся и ничего не ответил.

— В таверну больше не ходи. Нечего там в платье делать, — будто между делом бросил он.

Хотелось, конечно, поспорить, вот только я охотно верила его словам после вчерашнего инцидента. Я опустилась на песок рядом с ним. Уходить не хотелось — вода еще блестела на коже, волосы были мокрыми, и здесь, в этой тихой бухте, было слишком хорошо, чтобы сразу вставать и идти обратно в пыль и шум Пуэрто-Реаль.

Никто из нас не пытался завести разговор, и мы просто молчали.

Море накатывало на берег размеренно, чайки кричали где-то далеко, и солнце уже припекало по-настоящему.

— Ты давно на Карибах? — спросила я наконец. Эрик молчал так долго, что я уже собиралась повторить вопрос.

— Достаточно.

— А до этого?

— До этого был в другом месте, — сказал он.

— Служба?

Он посмотрел на меня — быстро, острее, чем обычно.

— Томас сказал?

— Томас намекнул. Подробностей не знает.

Брандт нахмурился. Может, зря я так вдруг решила лезть с расспросами? Но мне было банально интересно. И скучно.

— Было, — сказал он коротко. — Давно. Сейчас это не имеет значения.

— Тогда к чему такая закрытость?

— Не лезь в это.

Сказано было без злобы, но довольно резко, чтобы я прикусила язык. Я не стала настаивать. Это была та черта, за которую сейчас не стоило заходить, и я понимала это достаточно хорошо.

— Ты знала что-то о Карибах? — спросил он вдруг. — До того, как здесь оказалась.

— Конечно знала, — сказала я осторожно.

— Что именно?

Пришлось покопаться в памяти, чтобы не начать обсуждать «Пиратов Карибского моря».

— Историю. Про некоторых людей, которые здесь жили. Торговали. Плавали.

— Про пиратов много слышала?

— И про пиратов тоже.

Он повернул голову и посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже умела читать как настоящее любопытство — редкое, без ухмылки.

— И что говорят?

— Разное, — сказала я. — Кто-то называет вас разбойниками и убийцами. Кто-то людьми, у которых просто нет другого выбора.

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на воду.

— Я думаю, что правда обычно где-то посередине.

Он хмыкнул — не насмешливо, скорее задумчиво.

— Мудро.

Он снова помолчал. Провел пальцем по песку — машинально, не глядя.

— Откуда ты знаешь Холфордова? — спросил он вдруг.

По спине от страха пробежал холодок.

— Что?

Он повернулся ко мне. Смотрел несколько секунд — внимательно, без ухмылки.

— Ты говорила во сне, — сказал он. — Холфордов. Предательство. Держись подальше. Что-то еще — я не разобрал.

Я уставилась на него.

— Ты был в ночлежке?

— Заходил. Проверял людей.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Говорила во сне. Отлично. Просто отлично.

— Это ничего не значит, — сказала я. — Сны — они такие.

— Я бы мог списать это на сон, но имя услышал слишком четко. Так знаешь ты Холфордова или нет?

— Я уже сказала тебе.

— Ася, откуда ты знаешь его? Вы знакомы?

Я помолчала. Море накатывало на берег — тихо, размеренно. Чайка — та же или уже другая — снова сидела на камне и безучастно смотрела на нас.

Я собралась с силами.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Вот что я тебе скажу. Этот человек опасен для тебя. Конкретно для тебя, не для кого-то другого. Я не знаю когда и не знаю как именно, но он представляет угрозу. Это все, что я могу сказать.

Брандт смотрел на меня.

— Откуда ты это знаешь? Потому что ведьма?

— Ведьма, ведьма, — кажется, я отчаялась доказать обратное.

— Ты говоришь правду?

Я посмотрела на него прямо.

— Да.

Он долго думал, а потом усмехнулся.

— Ну что ж, — сказал он, — пускай опасен. — Он произнес это легко, будто не считал настоящей проблемой. — Я за свою жизнь повидал людей опасных. Пережил всех.

— Это не тот случай, — сказала я.

— Отчего же?

— Потому что не всегда умение воевать спасает от предательства.

Что-то в его лице чуть изменилось — едва заметно, на долю секунды. Потом снова стало ровным.

Я решила воспользоваться моментом.

— Можно я спрошу кое-что?

Он чуть повел бровью — жест, который у него означал примерно «смотря что».

— Зачем мы идем на север? — спросила я. — Я понимаю, что там что-то есть. Что-то важное для тебя лично. Что там?

Брандт вцепился в меня взглядом.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — сказал он наконец.

— Я хочу помочь.

Он помолчал еще секунду, и я увидела, что он принял решение не отвечать.

Эрик встал и отряхнул песок с одежды.

— Завтра к полудню команда собирается, — сказал он. — Корабль к тому времени починят. Дальше пойдем. Не опаздывай.

Он посмотрел на меня последний раз и ушел. Я слушала, как его шаги стихают за скалой.

Я осталась сидеть на берегу.

Горизонт был пустым и чистым, вода в бухте — бирюзово-прозрачной, проглядывалась до самого дна. Солнце жарило в плечи.

Предательство. Это слово произнесла я сама, и он его явно услышал.

Я знала про Холфордова немного: только то, что успела выхватить из старых записей и архивных документов, которые изучала еще дома. Что он существовал. Что был связан с Брандтом. Что история между ними кончилась плохо. Без деталей. Но и этого было достаточно, чтобы понимать: если ничего не изменится, все пойдет в определенную сторону.

Говорить больше — значит объяснять, откуда я это знаю. Молчать — значит позволить случиться тому, что должно случиться.

Я провела ладонью по ткани платья.

«Какого черта я вообще думаю про какого-то едва знакомого мне пирата, если надо решать скорее, как попасть обратно домой?» — на этот вопрос у меня не было ответа. Мысли снова возвращались к капитану.

Он купил мне платье. Принес сам, пусть и сидел потом на берегу с ухмылкой и ждал, пока я выйду из воды. Это было бесцеремонно и невозможно, но вызвало во мне неожиданно приятные ощущения. Я сидела и улыбалась во всю, вспоминая эту дурацкую ситуацию и думая о том, как это выглядело со стороны. Пришлось одернуть себя, вернув лицу строгий вид, а затем я встала, отряхнула песок с подола и пошла обратно.

Вопросов было больше, чем ответов. Это меня раздражало. Я привыкла работать с тем, что знаю, — и сейчас того, что я знала, было слишком мало, чтобы действовать, и слишком много, чтобы жить спокойно.

Глава 20. Предчувствие

Солнце клонилось к горизонту медленно и как будто нехотя — точно раздумывало, стоит ли вообще уходить за край моря или лучше задержаться еще немного. В бухте царила тишина, почти умиротворение, если не считать обычного портового гомона: скрипа снастей, ругани грузчиков, отдаленного смеха из таверны на углу и мерного плеска воды о просмоленные борта стоявших на якоре судов.

«Вдова» покачивалась у пирса — черная, молчаливая, с убранными парусами. С берега она выглядела даже безобидно. Я смотрела на нее и думала, что корабль похож на человека, который улыбается губами, но глаза при этом не улыбаются вовсе.

— Ну что, красавица? — окликнул меня Пита, перекидывая через плечо сверток с провизией. — Долго будешь пялиться? Там уже, поди, все наши на борту.

— Сейчас, — отозвалась я.

Но не сдвинулась с места.

Я и сама не могла объяснить, что именно держало меня на этом пирсе. Ноги как будто прикипели к рассохшимся доскам. В голове было пусто и одновременно шумно — странное сочетание, которое не получалось описать словами. Примерно так бывает за секунду до того, как ударяет гром.

— Ася. — Томас появился сзади так тихо, что я едва не подпрыгнула. Он почти никогда не называл меня по имени — только «ведьма» или «девчонка». — Давай уже. Капитан велел всем собраться.

Я сделала шаг.

И остановилась.

Потому что ононакатило снова.

Не страх — нет. Это было совершенно другое: горячая волна, поднявшаяся откуда-то из середины груди и расходящаяся по телу, как расходятся круги по воде. Никаких образов, никаких голосов. Только абсолютная, не требующая доказательств уверенность…

Нельзя.

— Нет, — сказала я.

Тихо. Почти шепотом.

Томас услышал и нахмурился.

— Что — нет?

— Не надо нам сегодня на борт.

Повисла пауза. Томас и Пита переглянулись.

— Слушай, — начал Пита, — я понимаю, что тебе сейчас не до разговоров, но…

— Не сегодня. — Голос у меня неожиданно стал твердым. — Не сегодня и не завтра. Дайте хотя бы пару дней. Пожалуйста.

— Да что за дьявол?.. — Томас не договорил.

Со стороны пирса послышались голоса и топот — оставшаяся часть команды возвращалась с берега, с мешками, по сходням поднимались на борт. Впереди шел Эрик.

Высокий — почти на голову выше любого из своих людей. Он шел медленно, но в каждом его шаге ощущалась безусловная уверенность. Потертый камзол, сабля у бедра, длинные волосы перехвачены кожаным шнурком. Лицо его казалось непроницаемым, как всегда. Совсем другой, нежели я видела его утром.

Он скользнул по мне взглядом — мельком, почти незаинтересованно — и кивнул на корабль.

— Поднимаемся.

— Нет, — сказала я.

Это слово повисло над пирсом.

Брандт остановился. Медленно повернулся.

— Что ты сказала?

— Я сказала — нет. — Я сглотнула, но взгляда не отвела, хотя очень хотелось. — Не надо нам сейчас на борт. Я снова чувствую что-то. То же самое, что тогда, перед штормом. Я не могу объяснить, но если вы сейчас зайдете на этот корабль…

Я на секунду запнулась — следующие слова звучали безумно даже у меня в голове.

— Вы встретите смерть.

Тишина.

Один из пиратов — приземистый, с рыжими бакенбардами и физиономией пьяницы — захохотал. Громко, без стеснения, запрокинув голову.

— Ну и ну! Слышали? Смерть нас встретит! — Он оглянулся на остальных. — Что, мужики, испугались? Не надо было так много позволять девке. Подумаешь, ведьмой назвалась! Глядишь, и плавали бы спокойно!

Несколько человек заухмылялись. Другие смотрели на капитана: ждали.

Брандт смотрел на меня.

Довольно продолжительно. В глазах его мелькнуло нечто нехорошее. Так, что у меня по спине прошел холодок, совершенно не вязавшийся с теплым вечерним воздухом.

Томас схватил меня за запястье крепко, больно стиснул, наклонился близко к уху.

— Замолчи, — прошипел он. — Я тебя прошу. Один раз прокатило — и хватит. Не испытывай судьбу дважды. Они тебя прирежут, и никто ничего не сможет с этим сделать. Понимаешь? Ни-че-го.

— Я понимаю, — тихо ответила я. — Но я тоже ничего не могу с собой поделать. Я снова это чувствую, Томас. Точно так же, как тогда.

Томас выругался коротко, с чувством, и выпрямился.

Глава 21. Нечего терять

Признаюсь, я ожидала чего угодно, но произошло неожиданное.

— Отставить, — сказал Брандт.

Даже рыжий осекся на полуслове.

— Что? — переспросил он, не поверив собственным ушам.

— Отставить подниматься на борт. — Брандт произнес это так спокойно, как будто отменял не отплытие, а прогулку. — Уходим. Сегодня снова заночуем на берегу. Завтра — посмотрим.

Над пирсом поднялся недовольный гул — не злобный еще, но уже опасный, как далекое гудение пчелиного роя.

— Капитан, — начал кто-то из толпы, — да ты что, серьезно? Из-за девки?

— Ты слышал, что я сказал?

— Слышал. — Тот же голос, теперь громче и наглее. — Слышал, и повторю: из-за этой ведьмы ты готов менять планы? Сам же говоришь — ведьма. Так от ведьмы надо избавляться, а не плясать под ее дудку. Прирезали бы да бросили в море — и никаких бед! Чего тут думать-то?

Брандт обернулся.

Медленно.

Несогласным оказался невысокий смуглый пират с выбитым передним зубом — я не знала его имени, потому что он был из тех, кто никогда со мной не общался, только смотрел исподлобья. Сейчас он стоял, уперев руки в бока. Было видно невооруженным взглядом — он уверен в своей правоте и совершенно не боится последствий.

Зря.

Брандт подошел к нему в три шага — неторопливо, почти лениво. Пират не успел даже изменить позу, как капитан уже взял его правую руку — мягко, почти дружелюбно — и вывернул пальцы назад.

Пират издал короткий задушенный звук.

— Еще раз, — произнес Брандт все тем же ровным голосом, — еще раз я услышу что-нибудь подобное — и эти пальцы ты будешь собирать по доскам пирса. По одному. — Он отпустил руку и слегка отряхнул ладонь, точно прикоснулся к чему-то неприятному. — Еще возражения?

Ни возражений, ни вопросов не было.

Рыжий старательно изучал горизонт. Остальные вдруг обнаружили, что им срочно нужно смотреть куда угодно, только не на капитана.

— Разойтись, — сказал Брандт. — Отплываем послезавтра.

Команда начала расходиться. Молча, с видом людей, которым очень хочется поворчать, но которые прекрасно понимают, где и когда это лучше не делать.

При виде этой картины я чувствовала что-то странное — не облегчение. Облегчение было бы слишком простым словом. Скорее некое изумленное ощущение, когда понимаешь, что гром все-таки не ударил — хотя по всем признакам должен был.

Брандт уже проходил мимо, явно занятый своими мыслями, когда вдруг на долю секунды остановился. Не обернулся.

— Лучше бы тебе не блефовать, ведьма, — произнес он негромко. — Если у тебя нет дара — тебе конец.

И пошел дальше.

Я смотрела ему в спину и думала, что слово «конец» в его устах прозвучало совершенно буднично. Как «добрый вечер». Как «завтра будет ветер».

Именно это и было страшнее всего.

Оставшийся вечер я бродила вдоль берега.

Здесь, в стороне от пирсов и таверн, городок переставал быть собой. Берег тянулся неровной полосой — местами крупный темный песок, местами плоские камни, отполированные волнами, местами заросли жестких кустов с белыми цветами, бутоны которых «закрывались» на ночь. Прибой был несильный — волны набегали лениво и с шипением уходили обратно, оставляя на камнях рваный пенный след.

Туфли я сняла еще в начале и несла в руке. Теплый песок был восхитителен — не горячий уже, а именно теплый и приятно мягкий.

Солнце окончательно упало за горизонт, небо стало акварельным — розово-лиловое у воды, глубокое синее в зените. Первые звезды проступали сквозь него неуверенно, почти нерешительно. Запах моря здесь был другим, чем в порту. Без смолы и рыбы.

Я остановилась там, где волна дотягивалась до моих ног, и позволила воде накрыть пальцы холодным пенным языком.

И думала.

Не о Брандте и не о команде. О том импульсе. О том горячем знании, которое приходило ко мне изнутри — нельзя, нельзя, нельзя — которое не имело объяснений и не поддавалось логике. И при этом было более реальным, чем все вокруг.

Я не верила в магию. Я была человеком двадцать первого века. Я привыкла, что у всего есть объяснение, что интуиция — это просто быстрый анализ, который мозг проводит до того, как успевает отчитаться сознанию. Я это знала. Так меня учили.

Но что-то внутри меня очень тихо и очень спокойно отвечало на все это одним и тем же.

«Ты здесь. В восемнадцатом веке. На пиратском корабле. И вся эта ситуация изначально не имеет рациональных объяснений».

Волна накатила сильнее, захлестнула ноги до щиколоток. Я инстинктивно засмеялась и отступила на шаг.

— Ты чего смеешься? — раздалось сзади.

Это был Пита. Он приближался ко мне и явно был доволен тем, что нашел меня.

— Пойдем поедим? — предложил он. — Там рагу какое-то. Говорят, с кальмаром. Пахнет нормально, по крайней мере.

— Пойдем, — согласилась я, осознав, как сильно проголодалась.

Пита меня привел в другое место. Не в то, которое нам «посчастливилось» посетить вчера. Здесь как будто было даже немного приличнее. Таверна называлась «Синий якорь», хотя никакого якоря в ней не было — ни синего, ни какого-то другого. Зато было шумно, дымно, пахло жареным луком и воском от свечей.

Мы с Питой устроились в углу. Рагу оказалось горячим и сытным, хлеб — свежим. Пита ел молча, как будто ему никуда не нужно торопиться и не о чем беспокоиться. Это спокойствие было заразительным. Напряжение, не отпускавшее меня весь день, начало понемногу расходиться.

— Пита, — сказала я после паузы, — тебе не страшно? Вот так жить?

Он поднял голову, все еще жуя.

— Как «так»?

— Ну… вот так. — Я обвела рукой вокруг — таверну, за которой угадывался пирс, корабль, море. — Каждый день не знать, что будет завтра. Брандт и его настроения. То, что в любой момент может случиться что угодно.

Пита пожевал хлеб. Снова подумал.

— Страшно, — сказал он наконец, — когда есть что терять. — Он пожал плечами. — А мне нечего.

Я посмотрела на него — на это простое веснушчатое лицо с острым подбородком, на руки, которые работали не меньше, чем у любого другого на корабле — и не нашла подходящего ответа. Потому что в этих словах была очень прямая и очень грустная правда.

А вот мне было что терять. И я хотела вернуться домой.

Глава 22. Прорицательница

Брандт нашел меня, когда я уже возвращалась в сторону ночлежки. Темнота успела окончательно опуститься на деревню, фонарей, конечно же, почти не было — только желтый свет из окон таверн да звезды наверху, яркие, южные и очень близкие.

Он возник из переулка — или я его просто не заметила, задумавшись, — и, прежде чем я успела сообразить, что к чему, схватил меня за рукав.

— Пошли, — сказал он.

— Куда? — Я дернулась, но безуспешно. Рисковала только порвать платье. — Эй, можешь хотя бы объяснить, зачем и куда, прежде чем вот так таскать людей по ночным деревням?

— Нет, — довольно емко ответил Брандт.

Я поняла, что сопротивление бессмысленно. Физически бессмысленно — он держал мое запястье так, что выкрутиться было невозможно. Я попробовала. Убедилась. Перестала.

— Ладно, — сказала я сквозь зубы. — Ну правда. Скажи, куда идем?

— К прорицательнице.

Я остановилась. Вернее, попыталась.

— К кому?

— Анита ее зовут. Говорят, видит людей насквозь. — Он произнес это буднично, как если бы сказал «к кузнецу». — Она посмотрит на тебя и скажет мне правду. Ведьма ты или мошенница.

— Ты серьезно? — Я не сдержалась. — Ведешь меня к гадалке?

— Прорицательнице.

— Это одно и то же.

— Для тебя, может, и одно. Для меня — нет.

Я смотрела на его профиль — резкий, неподвижный в темноте — и понимала, что спорить бесполезно. Он уже все решил.

Но спорить можно было хотя бы мысленно.

Одно дело не верить в магию в своем 2026 году, где у каждого явления есть статья в Википедии и рациональное объяснение. И совсем другое — здесь, где мое собственное присутствие уже давно стало самым необъяснимым из всего вокруг. Тот импульс существовал. Реальный, горячий, точный. И именно поэтому я не хотела слушать, что о нем скажет какая-то прорицательница.

Вдруг скажет правду про то, откуда я взялась. А вдруг скажет, что все это — моя фантазия. Складывалось ощущение, будто я попала в совершенно невыгодное положение, с какой стороны не посмотри.

Мы шли минут десять — петляя по узким улочкам, которые пахли сыростью и гнилыми овощами. Брандт не колебался на поворотах. Он явно бывал здесь раньше.

Благовония я почуяла раньше, чем увидела саму палатку.

Запах был многослойным: сверху — тяжелый, смолистый, почти как ладан, и одновременно пряный, с древесным основанием. Под ним — что-то жгучее. Я невольно замедлила шаг. Этот запах был мне знаком. В моем времени им пахло в маленьких лавочках с ароматическими свечами и всякими псевдо- магическими штучками вроде талисманов и оберегов. Такие можно было найти на каждом туристическом маршруте. На секунду я ощутила что-то похожее на ностальгию.