Реввоенсовет
Аркадий Петрович Гайдар

1 2 3 4 5 >>
Реввоенсовет
Аркадий Петрович Гайдар

Ранний вариант Р.В.С., предназначенный для взрослого читателя.

Аркадий Петрович Гайдар

Реввоенсовет

I

Кругом было тихо и пусто. Раньше иногда здесь подымался дымок, когда к празднику мужики варили тайком самогонку, но теперь мужики уже перестали прятаться и производство самогонки перенесли прямо в деревню. Раньше сюда забегали ребятишки затем, чтобы побегать, погоняться друг за другом, попрятаться в изломах осевших, полуразрушенных кирпичных сараев.

Здесь было хорошо. Когда-то немцы, захватившие Украину, свозили сюда для чего-то сено и солому. Но немцев скоро прогнали красные, красных – гайдамаки, гайдамаков – петлюровцы, петлюровцев – еще кто-то, и осталось сено, наваленное огромными почерневшими копнами.

Но с тех пор, как атаман Криволоб, тот самый, у которого желто-голубая лента тянулась через папаху, расстрелял здесь четверых москалей и одного еврея, пропала почему-то у ребятишек всякая охота лазить и прятаться посреди заманчивых лабиринтов, и остались одинокими полусгнившие сараи – черные, пустые пятна.

Только Димка до сих пор еще забегал сюда часто, потому что здесь как-то особенно тепло грело солнце, приятно пахла горько-сладкая полынь, да спокойно жужжали мохнатые шмели по ярко-красным головкам широко раскинувшихся лопухов.

А убитые? Так их ведь давно уже и нет – мужики свалили их в общую яму и забросали землей. А старый нищий Авдей, тот самый, которого боялся Топ и прочие маленькие ребятишки, смастерил из двух палок прочный крест и поставил его тихонько над их могилой. Никто не видел, а Димка видел. Видел, но не сказал никому, потому что об этом попросил его старик.

– Не говори только, милай… серчать будут, а как же без креста?.. Как скотина… нехорошо… тоже люди были, милай…

Димка не сказал, но удивился: во-первых, если хорошие люди, то зачем же их убили, а во-вторых, он сам слышал, как Никифор-староста говорил:

– Туда им, собакам, и дорога…

– По злобе, милай… по злобе, – прошамкал, одевая сумку, старик. – А Никифор, сынок, так и должен был сказать… так и должен… Потому мужик он обстоятельный…

И ушел Авдей. А Димка долго думал и никак не мог понять, за что «по злобе» и почему «обстоятельный» Никифор должен был называть убитых собаками, а побирушка-старик – хорошими людьми?

И не понял все-таки Димка, как это убитые одни, а правды над ними две?

* * *

В укромном углу Димка остановился и внимательно осмотрелся вокруг. Не заметив ничего подозрительного, он порылся в соломе и извлек оттуда две обоймы патронов, шомпол и заржавленный австрийский штык без ножен.

Сначала Димка изображал разведчика, то есть ползал на коленях, а в критические минуты, когда имел основание предполагать, что неприятель близок, ложился на живот и продвигался с величайшей осторожностью, высматривая подробно расположение противника. По счастливой случайности или еще почему-либо, но только сегодня ему всегда отчаянно везло, он ухитрялся безнаказанно подползать вплотную к воображаемым вражьим постам и, преследуемый градом выстрелов из ружей и пулеметов, а иногда даже залпами батарей, возвращался в свой стан невредимым.

Потом, сообразуясь с результатами разведки, высылал в дело конницу и с визгом врубался в самую гущу репейников и чертополоха, которые геройски умирали, но даже под столь бурным натиском не обращались в бегство.

Димка ценит мужество, когда бы оно ни проявлялось, потому он забирает остатки в плен…

Подавши команду «строиться» и «стоять смирно», он обращается к захваченным с гневной речью:

– А, каиновы дети, продажные души! Против кого идете? Против своего брата рабочего и крестьянина… Генералы вам нужны да адмиралы!..

Или:

– Коммунию захотели, стервецы, свободы вам нужно, против законной власти хотите…

Это в зависимости от того, представителя какой армии изображал он в данном случае, так как для разнообразия командовал то одной, то другой по очереди…

Дальше здравый смысл и обычай тогдашней войны предписывали лучше одеть своих солдат за счет военнопленных, а потому Димка, условно обозначавший массу войск, облачался в широкие листья лопухов и победоносно шествовал домой.

Он так заигрался сегодня, что спохватился только тогда, когда зазвякали колокольчики возвращающегося стада.

«Елки-палки! – подумал огорошенный Димка. – Вот теперь мать задаст трепку… а то, пожалуй, еще и жрать не даст».

И, спрятав свое оружие, он стремительно и вприпрыжку пустился домой, раздумывая на бегу: «Что бы это такое получше соврать матери?»

Но, к величайшему своему удивлению, нагоняя он не получил и врать ему не пришлось.

Мать почти не обратила на него внимания, несмотря на то, что Димка чуть не столкнулся с ней у крыльца во дворе. Бабка звенела ключами, вынимая зачем-то старый пиджак и штаны из чулана, а Топ старательно копал щепкой ямку в куче глины.

Кто-то тихонько дернул сзади Димку за штанину.

Он обернулся – и увидел печально посматривающего мохнатого Шмеля.

– Ты что, дурак? – ласково спросил Димка и увидел вдруг, что у Шмеля здорово чем-то рассечена верхняя губа…

– Мам… Кто это? – вспыхнув, спросил Димка.

– Ах, отстань! – досадливо ответила та, отвертываясь. – Что я, присматривалась, что ли?

Но по тому, как мать быстро поняла, о чем он спрашивает, Димка почувствовал, что она говорила неправду.

– Это дядя сапогом дернул, – пояснил, оторвавшись, Топ.

– Какой еще дядя?

– Дядя, серый… он у нас в хате сидит.

– Чтобы он сдох, – с сердцем проговорил Димка, отворив дверь в избу.

На кровати валялся здоровенный детина. Рядом на лавке лежала казенная серая шинель.

– Головень! – присмотревшись, удивленно воскликнул Димка. – Ты откуда?

– Оттуда, – последовал короткий ответ.

– А ты зачем Шмеля ударил?

– Какого еще Шмеля?

– Собаку мою…

– Пусть не гавкает… А то я ей и вовсе башку сверну.

– Чтоб тебе самому кто-нибудь свернул! – сердито ответил Димка и шмыгнул поспешно за печку, потому что рука Головня потянулась к валявшемуся тяжелому сапогу.
1 2 3 4 5 >>