Дом Белой Луны

— Идём, — произнёс Фома. — Показывай дорогу.

Гурун молча развернулся и зашагал в туман. Фома последовал за ним, и его чёрный балахон, изорванный и заляпанный кровью, колыхался на болотном ветру.

Впереди лежали Топи Плачущих Деревьев. Там, где обитало древнее племя людоедов. Там, где, возможно, скрывалась правда о предательстве Гадара. Или о предательстве Юверина. Или — о предательстве, которое ещё только предстояло раскрыть.

Глава 7

Гурун шёл медленно. Его огромные, похожие на стволы деревьев ноги тяжело ступали по болотной жиже, и каждый шаг сопровождался влажным, чавкающим звуком. Фома, двигавшийся рядом, уже через несколько минут начал терять терпение. Людоед был силён и вынослив, но скорость его передвижения оставляла желать лучшего — особенно для того, кто привык передвигаться либо бегом, либо полётом. Фома посмотрел на серое небо, потом на Гуруна, потом снова на небо. Решение созрело мгновенно.

— Я обернусь мышью, — произнёс он, не спрашивая, а ставя перед фактом. — Возьму тебя в когти, и полетим. Так будет быстрее.

Гурун остановился и уставился на него. На его избитом, покрытом синяками лице отразился ужас — тот самый, искренний, первобытный ужас, какой испытывают все большие и тяжёлые существа перед перспективой оторваться от земли.

— Я высоты боюсь, — пробормотал он, и его голос, обычно низкий и грубый, прозвучал почти жалобно.

— Ничего страшного, — отрезал Фома. — Меня это мало волнует. Будешь кричать — кричи громче, заодно дорогу показывай.

Гурун насупился. Его маленькие глазки сверкнули обидой, и он демонстративно отвернулся, скрестив на груди ручищи. Мол, не хочешь по-хорошему — я вообще ничего не скажу. Но Фома уже не обращал на него внимания. Он закрыл глаза и начал превращение.

Кости захрустели, перестраиваясь. Позвоночник выгнулся, кожа на спине лопнула, выпуская огромные перепончатые крылья. Тело росло, вытягивалось, и через несколько мгновений на болотной тропе стояла трёхметровая чёрная летучая мышь с кроваво-красными глазами. Гурун попятился, но было поздно. Огромные когтистые лапы сомкнулись на его плечах, пронзая толстую шкуру, и людоед взвыл — не столько от боли, сколько от неожиданности.

— Ты что делаешь, летучая крыса?! — заорал он, но его крик потонул в рёве ветра: Фома уже взмахивал крыльями.

Земля ушла из-под ног людоеда. Он зажмурился и заорал — громко, протяжно, с подвыванием. Ветер ударил в лицо, свистнул в ушах. Гурун болтался в когтях Фомы, как тряпичная кукла, и его крик разносился над Болотами, распугивая лягушек и крокодилов. Он никогда не поднимался так высоко. Для него, рождённого на твёрдой земле, привыкшего месить ногами грязь, высота была чем-то запредельным, противоестественным. Он орал, зажмурившись, и не смел, открыть глаза.