Вторая цена

Глава 1 Девушка у стекла

Шесть рублей Алина экономила, если называла кондуктору не ту остановку. Она знала, на какой из остановок женщина отворачивается к водителю, и всё равно всякий раз стыдилась, проходя мимо неё к выходу. В последнее время стыд стал слишком дорогим: мать ждала обследования, отец третий месяц чинил чужие машины без постоянной работы, а на практике в цветочном Алине недоплатили две тысячи.

В бухгалтерии магазина её посадили рядом с открытым окном. Начальница объясняла быстро, показывала на монитор ногтем и сердилась, если Алина уточняла то, что уже было сказано. На четвёртый день она ввела сумму в столбец количества. Ошибку заметили до отправки, но начальница вызвала кассиршу, чтобы и та посмотрела.

- Ты хоть понимаешь, что здесь написано? Голова тебе для чего?

Алина улыбнулась. Она давно пользовалась этой улыбкой, когда не знала ответа. Начальница отодвинула клавиатуру.

- Вот этим тебе и надо зарабатывать.

После смены Алина стояла на остановке, держала пакет с обувью и пыталась определить, сколько времени потребуется, чтобы забыть голос этой женщины. Ей было двадцать. Через два месяца она должна была получить диплом товароведа. В училище считали, что она устроится удачнее других: директор любил говорить на родительских собраниях, что внешность тоже помогает в торговле.

Дома пахло жареной картошкой. Мать сидела за кухонным столом, подложив под больную ногу перевёрнутый таз, отец возился у плиты в куртке: так и не успел раздеться после гаража. В маленькое окно падал вечерний свет, на стекле были видны полосы от тряпки.

- Есть будешь? - спросил отец.

Алина сказала, что не хочет. Сняла обувь в прихожей, аккуратно поставила пакет за шкаф, чтобы мать не стала смотреть на стёртые пятки.

- Значит, я пожарил себе три порции. Тоже неплохо.

Она всё-таки села. Отец подвинул тарелку, вытер руки о полотенце. На большом пальце у него чернела полоска смазки, которую невозможно было отмыть обычным мылом. Мать спросила про практику. Алина уставилась в картошку.

- Нормально.

- Деньги обещали отдать?

- Потом.

Мать стала объяснять, что торопить людей нельзя: сначала надо показать себя, привыкнуть, тогда будут относиться иначе. Алина слушала и чувствовала, как поднимается злость - не на мать, а на саму необходимость снова оказаться терпеливой. Она пробовала показать себя в трёх местах, и всякий раз выходило, что показывать особенно нечего.

- Я, наверное, туда больше не пойду.

Отец выключил газ. Кухня сразу стала тише.

- Кто-то что-то сказал?

Она помотала головой. Если пересказать слова начальницы, придётся услышать их ещё раз. Мать потянулась за хлебом и не дотянулась. Алина поднялась, подала, поправила подушку на табуретке. У матери распухли щиколотки; колготки оставляли на них глубокую сетку.

- Может, полежишь?

- Да я весь день лежу. Сидеть тоже надо.

После ужина Алина мыла посуду. Из крана вода то шла слишком горячая, то сразу становилась холодной. Она научилась ловить короткий промежуток между ними. В комнате родители смотрели новости, убавив звук, чтобы не мешать ей заниматься. Никто не знал, что заниматься сегодня она не сможет.

Ночью позвонила Лера. Говорила о Москве, о комнате у знакомой, о курсах, куда надо хотя бы посмотреть. Алина стояла в прихожей, где лучше ловило, и перебирала пальцем края старых обоев.

- Я без денег, - сказала она.

- Я тоже не с деньгами. Я с планом.

- У тебя каждый месяц план.

- Зато не скучно. Поехали, Алин. Три дня. Здесь ты и через неделю успеешь расстроиться.

Она хотела сказать, что не расстроилась, и вдруг поняла: Лера хотя бы не просит потерпеть ещё немного.

Поездку в Москву оплатила Лера. Вернее, предложила ехать вдвоём и дала деньги на билет до следующей стипендии. Ей хотелось на курсы визажистов; Алине хотелось оказаться в городе, где никто ещё не знает, как легко её поставить в тупик.

В дорогу мать дала яйца, огурцы и хлеб, нарезанный так толсто, будто поезд шёл на другой конец света. Отец донёс сумку до платформы, постоял возле окна. Когда состав тронулся, долго шёл рядом, хотя махать было уже поздно и неудобно.

Лера сразу разложила на столике косметику. Обещала попробовать на Алине новую технику и через полчаса рассердилась на качку: стрелка с одного глаза не желала соответствовать другой. Проводница посмотрела на них, сказала, что у неё дочь тоже всё рисует себе разные брови.

- Это не брови, - объяснила Лера.

- Я вижу. Но переживаете так же.

В Москве они долго искали нужный выход. Чемодан Леры застрял между створками турникета; Алина тянула с одной стороны, дежурная вздыхала с другой. В метро пахло тёплой пылью и кофе. Люди проходили мимо быстро, не оборачиваясь, и это сначала пугало, потом стало нравиться. Здесь никто не знал ни её оценок, ни начальницы из магазина, ни того, как у матери не хватает сил дойти до поликлиники.

Комнату им дали узкую, с окном на глухую стену. На подоконнике стояли чужие банки, в коридоре сушились две рубашки. Лера сразу объявила, что жить здесь невозможно, но пока сойдёт. Алина положила на полку огурцы и подумала, что комната, в которой от неё ничего не ждут, вполне подходит для начала.

На второй вечер Лера встретила знакомого с машиной и попросила не ждать. Алина пошла по центру, стараясь не выглядеть туристкой. Она уже убедилась, что здесь даже простые булочки продают так, будто покупатель должен понимать их происхождение. У ресторана с высокими тёмными окнами остановилась женщина в светлом платье. Из машины за ней выбрался мужчина, подал руку; каблук женщины на секунду зацепился за щель, и она засмеялась, не испугавшись испортить ни обувь, ни ткань.

Алина засмотрелась. Ей представилось, каково это - не беречь вещь сразу после покупки.

- Девушка, вы к кому? - спросил швейцар.

- Ни к кому. Просто смотрю.

- У входа не надо.

Она шагнула назад и едва не столкнулась с человеком в сером пальто. Тот придержал её за локоть и сразу отпустил.

- Пусть смотрит, Николай. Ресторан пока не секретный объект.

Швейцар сказал: «Конечно, Виктор Николаевич». Мужчина был крупным, седым у висков, с тяжёлыми веками. Он напоминал не того богатого человека, которого Алина видела в кино, а врача, вышедшего после долгой операции покурить.

- Красивое платье, - сказала она, объясняя своё присутствие.

- Вы бы такое надели?

- Сначала узнала бы, можно ли в нём сидеть.

Он рассмеялся. Алина почувствовала облегчение: значит, не показалась совсем нелепой.

- Зайдём, проверим?

- Нет, спасибо.

Отказ прозвучал резче, чем она хотела. Он не приблизился и не начал объяснять, сколько девушек мечтало бы о подобном приглашении. Сказал, что его зовут Виктор, спросил её имя. Потом попросил номер. Алина продиктовала, пока ещё помнила, как звучит его смех, и сразу пожалела.

Вечером он позвонил. Она сидела на краю раскладного дивана в Лериной комнате и пришивала оторвавшуюся пуговицу.

- Вы завтра уезжаете? Тогда хотя бы поужинаем сегодня.

- У меня есть еда.

- Это серьёзное препятствие. Какая?

Она посмотрела на пакет с гречкой быстрого приготовления.

- Нормальная.

- Тогда предложу ненормальную. Обещаю, вы сами решите, когда уйти.

Перед выходом Алина отправила Лере адрес ресторана и номер мужчины. На всякий случай сфотографировала подъезд. Ей было страшно; страх, однако, соседствовал с возбуждением, от которого она три раза переделала хвост.

Виктор ждал у окна. Когда она подошла, он встал. Этого ещё никто для неё не делал.

За ужином он слушал, как она рассказывает про мать, про училище, про отцовский гараж. Алина не поняла двух слов в меню. Он объяснил без улыбки и заказал себе то же самое. На телефоне несколько раз высветилось «Инна»; он перевернул его экраном вниз.

Потом официант принёс тарелки, на которых еды оказалось меньше, чем свободного места. Алина не знала, куда деть руки. Положила салфетку на колени, как сделала женщина за соседним столом, и осторожно взяла вилку.

- Вам не нравится? - спросил Виктор.

- Я ещё не пробовала.

- Тогда почему такой вид?

- Стараюсь понять, с какого края начинать.

Он подвинул свою тарелку.

- Показывайте, что вызывает подозрения. У меня тоже не всё получается с первого раза.

Она указала на маленькую зелёную горку. Он объяснил, попробовал сам, признался, что дома предпочитает картошку. С этой картошки разговор и стал легче. Алина рассказала, как отец однажды посадил её на даче в несколько слоёв, потому что прочёл совет в газете. Выросло мало, зато выкапывали до темноты. Виктор смеялся и спрашивал подробности, которые обычно никто не хотел слушать.

- А вам сколько лет? - вырвалось у неё.

Он не обиделся.

- Пятьдесят три. Я мог бы соврать на три года, но не вижу смысла.

- Я не поэтому.

- А почему?

Она задумалась.

- Вы слушаете так, будто у вас времени много.

Виктор посмотрел на часы, потом снял их и положил рядом с телефоном.

- На сегодняшний вечер хватит.

За стеклом проехала уборочная машина. Две женщины у стойки спорили из-за гардеробного номера, официант пытался помочь, не переставая улыбаться. Мир вокруг продолжал заниматься мелкими делами. Алина следила за каплей на своём стакане и всё меньше чувствовала, что должна непременно сказать что-то достойное этого стола.

Когда она отказалась от десерта, Виктор не стал уговаривать. Заказал один и попросил две ложки. Она попробовала лишь потому, что он уже успел испачкать край тарелки и десерт перестал выглядеть выставочным.

Уже в машине, которую он вызвал для неё, Алина увидела сообщение: «Спасибо. Давно не проводил вечер так спокойно».

Она положила телефон на колени и впервые подумала, что, возможно, спокойствие - вещь, которую умеет давать даже она.

Глава 2 Хорошие новости

Цветы привезли в Зареченск во вторник. Доставщик долго стоял у подъезда: домофон не работал, а в телефонном справочнике их двор всё ещё числился под старым номером. Мать поставила букет в ведро, потому что ни одна ваза не подходила. Отец спросил, можно ли вернуть деньги вместо цветов.

- Папа!

- Что папа? Красиво, конечно. Только цветы не едят.

Позже он осторожно снял с лепестка кусок упаковки. У него были толстые пальцы, которыми он умел доставать из двигателя почти невидимые гайки. Алина смотрела на них и ждала, что он ещё что-нибудь скажет. Но отец спросил лишь, знает ли она этого человека.

- Мы разговаривали.

- Это хорошо. Только разговоры дешевле всего обходятся.

Марина приехала после работы, в форменной блузке стоматологической клиники. Она была старше на семь лет и успела к этому возрасту стать человеком, которому звонят, когда нужен рецепт, справка или мастер по батареям. Подошла к ведру, прочла карточку.

- Он тебя уже нашёл? Адрес откуда?

- Я сама дала. Для цветов.

- Ну хорошо. Для цветов.

Алина ждала насмешки, но сестра обняла её. От Марины пахло медицинским мылом и морозом.

Первую неделю они разговаривали почти каждый день. Не подолгу: Виктор звонил между встречами, у Алины шли занятия. Иногда у них получалось только переспросить, как дела, и обещать перезвонить. Но она стала ждать и этих коротких разговоров.

Однажды он позвонил, когда она чистила ванну. Услышал плеск, спросил, где она плавает. Алина объяснила про трубу, из которой течёт после каждого включения воды. Виктор предложил прислать мастера. Она отказалась: отец уже договорился с соседом.

- Он третий месяц договаривается, - сказала мать из кухни.

Виктор услышал и засмеялся. Алина разозлилась на мать, а вечером поймала себя на том, что пересказывает ей его шутку. Теперь у них появился человек, которого обсуждали после новостей.

На занятиях она несколько раз убирала телефон под тетрадь. Преподавательница заметила, заставила ответить по теме. Алина не вспомнила термин, услышала сзади смешок. После пары сидела на ступеньках и не хотела никуда идти. Виктор спросил сообщением, как день. Она впервые написала ему не «хорошо», а «не получилось».

Он позвонил вечером, когда родители уже спали. Она говорила шёпотом, объясняла, что забывает слова, если на неё смотрят. Виктор предложил рассказать ему тему так, как запомнила. Слушал минут пятнадцать, один раз прервался на другой звонок, вернулся и спросил, чем отличается хранение от приёмки.

- Это ты сейчас специально?

- Нет. Я и правда не понял, где одно заканчивается.

Она объяснила ещё раз. На следующем занятии ответила лучше, чем ожидала. Поблагодарить его постеснялась: слишком детским казалось признание, что мужчина с таким количеством собственных дел помог ей выучить один билет.

Через месяц Виктор пригласил её на выходные. Она сказала дома, что будет у Леры, и всю дорогу ругала себя за ложь. В Москве её встретил водитель. Гостиничный номер оказался больше родительской квартиры; перед ванной лежало полотенце, на которое, как выяснилось, разрешалось наступать.

Виктор приехал поздно. Принёс хлеб, сыр и бумажный пакет с помидорами.

- Я не знал, что вы любите.

- Вы могли спросить.

- Мог. Хотелось хотя бы в чём-нибудь обойтись без помощника.

Они ели на низком столике. Он рассказывал про юность в общежитии, где зимой окна заклеивали газетами. Алина перестала стесняться собственных историй. Когда он впервые коснулся её лица, она не отодвинулась. Ночью долго слушала его дыхание и удивлялась, что человек, который решает вопросы по телефону одним словом, во сне беззащитно приоткрывает рот.

Утром она спросила про Инну. Он сидел на краю кровати, застёгивал часы.

- Моя жена.

Алина подтянула простыню к подбородку. Виктор замер, будто только теперь понял, какое значение имеет слово.

- Мы давно живём каждый своей жизнью.

- Но она знает, что вы здесь?

Он помолчал.

Алина уехала в тот же день. Не взяла конверт, который он попытался дать на вокзале. По дороге домой сочиняла фразы для Марины: одинокий, почти разведённый, сложные обстоятельства. Все фразы были похожи на объявления о продаже сломанной бытовой техники, где неисправность стараются назвать особенностью.

Виктор звонил три дня. На четвёртый прислал сообщение, что нашёл врача для её матери. Алина смотрела на него до конца пары. Потом вышла в коридор и набрала номер.

- Мама не имеет к этому отношения.

- Согласен.

- Вы не можете её покупать.

- Я могу оплатить обследование. Вы имеете право больше никогда со мной не встречаться.

На обследование они поехали втроём: мать, Алина и Марина. В клинике им не пришлось сидеть в очереди. Сестра всё время проверяла документы, словно ожидала подвоха в каждом приглашении пройти в кабинет. В гостинице мать заснула сразу; Марина разложила на столе назначения.

- Если будешь с ним, хотя бы не ври себе, - сказала она. - Он женат. Ты это уже знаешь.

- А если он меня любит?

- Тогда это должен будет узнать кто-нибудь кроме тебя.

Через неделю Алина встретилась с Виктором. Она готовилась потребовать развода, но он приехал с температурой, долго кашлял и уснул, положив голову ей на колени. Она осторожно убрала из-под него телефон. На экране было сообщение от жены: «Не забудь, в субботу у Даши день рождения».

Алина сидела неподвижно. Ей хотелось, чтобы он проснулся и сам сказал все нужные слова. Вместо этого она гладко, как в детстве сестре, провела ладонью по его волосам.

Глава 3 Женщина с ключом

Квартиру на Патриарших называли Алиной. «Отвезти Алину к Алине», говорил Виктор водителю, и тот улыбался. В документах собственником значилась компания, название которой она не запомнила. Ей дали два ключа, карточку от парковки и телефон женщины, занимавшейся уборкой.

После диплома она приехала с большой сумкой и картонной коробкой. В коробке лежали учебники, фен и чашка с отбитой ручкой. Домработница предложила выбросить чашку. Алина попросила оставить и потом весь день чувствовала себя неуместной из-за этой просьбы.

В первый свободный день она пошла за продуктами сама. Привычка покупать еду была старше привычки ждать водителя. В магазине взяла молоко, яйца, гречку и губку для посуды. Сначала искала, где дешевле, потом вспомнила, сколько денег лежит на карте, и всё равно продолжила сравнивать ценники. У кассы положила обратно ягоды: слишком маленькая коробочка за такую сумму.

Домработница застала её возле плиты. Звали женщину Раиса; она носила мягкие туфли и двигалась по квартире почти без звука.

- Вы готовить собрались?

- Да. Нельзя?

- Можно всё. Просто Виктор Николаевич обычно просит заказывать.

Алина пожарила котлеты. Масло разбрызгалось на дорогую панель, вытяжка включилась не с первой попытки. Она запаниковала, стала вытирать горячую поверхность. Раиса отвела её руку, молча протянула другую тряпку.

- Не тем средством. Сейчас следы останутся.

- Извините.

- Да вы не передо мной извиняйтесь. Я к вечеру уйду. Вам тут дышать.

Алина посмотрела на неё и рассмеялась. Раиса тоже улыбнулась, помогла найти крышку.

Виктор приехал поздно. На вопрос, будет ли есть, сказал, что уже ужинал. Алина не стала объяснять про котлеты. Убрала контейнер в холодильник, потом вернулась проверить, плотно ли закрыт. Ночью проснулась от света на кухне. Виктор стоял босой у открытой дверцы и ел прямо из контейнера.

- Ты же не хотел.

- Тогда не хотел.

Она нашла тарелку, разогрела. Они сели рядом на высокие стулья. Виктор спросил, что случилось с вытяжкой: Раиса оставила записку про фильтр. Алина начала оправдываться, но он только махнул рукой.

- Завтра поменяют. Вкусно получилось.

Утром она отнесла две котлеты Раисе. Та сначала отказалась, потом достала из сумки собственный контейнер. За несколько минут у Алины появился в квартире человек, с которым можно было обсуждать обычные вещи, не боясь произнести их недостаточно красиво.

Виктор приходил три или четыре раза в неделю. Иногда оставался до утра, иногда уезжал после звонка. Она научилась отличать его шаги от шагов курьера, просыпалась от лифта и перестала начинать фильмы вечером: он мог приехать посередине. Когда Алина пожаловалась Лере, та сказала, что другие девушки годами добиваются такой жизни.

Жизнь была хорошая. В ней можно было записать мать к нужному врачу, купить отцу подъёмник для гаража и отправить Марине деньги на ремонт кухни. Алина представляла, как в Зареченске теперь про них говорят: девочка устроилась. По утрам, когда Виктор ещё спал, она фотографировала в зеркале свои платья; выкладывала только те снимки, на которых не было видно мужских вещей.

Инна пришла в среду. Алина открыла, думая, что принесли заказ. Женщина стояла у двери в простом тёмном пальто и держала ключ.

- Он не поменял замок, - сказала она. - Удивительно.

Алина отступила. Инна вошла, осмотрела прихожую, задержала взгляд на чужих туфлях.

- Вам сколько?

- Двадцать один.

Женщина кивнула. Эта цифра как будто подтвердила расчёт, который она уже произвела.

- У меня две дочери. Младшая старше вас. Не потому говорю, что надеюсь вас пристыдить. Просто он предпочитает об этом не упоминать.

Алина почувствовала, что начинает улыбаться своей глупой защитной улыбкой, и прикусила губу.

- Мы собирались вам сказать.

- Кто - мы?

Вопрос был произнесён спокойно, и ответить оказалось нечего.

Инна прошла к окну. На подоконнике стояли цветы, подаренные Виктором. Она коснулась сухого листа, отломила его.

- Эту квартиру я нашла, - сказала она. - Он тогда хотел место, где сможет работать без поездок домой. Смешно, правда?

- Мне не смешно.

- Мне тоже.

Они впервые посмотрели друг на друга без защиты. Инна была не дамой из страшной истории про богатую жену. У неё дрожала мышца на щеке. Алина заметила это и сразу захотела не замечать: чужое горе мешало её собственной любви выглядеть невинной.

Когда Инна ушла, она позвонила Виктору. Тот приехал через сорок минут. Выслушал, спросил, угрожала ли жена, проверил телефон.

- Значит, началось.

- Что началось?

- Развод. Она нашла переписку. Кто-то помог.

Алина ждала, что он спросит, как она сама. Виктор ходил по комнате и говорил о долях, старых соглашениях, людях, которые воспользоваться ситуацией. Потом остановился, обнял её и сказал, что никуда не отпустит.

- А я куда-то собиралась? - спросила Алина.

Он не ответил. Крепче прижал её к себе.

Следующие месяцы проходили в закрытых кабинетах, о которых она узнавала по его настроению. Инна действительно пыталась добиться гораздо большего, чем Виктор был готов отдать; полученное не походило на полную победу ни одного из них. У неё остались собственные активы, часть долей и дом, где выросли дочери. Алина услышала от мужа только: «Она хотела всё. Не получилось».

В день, когда развод завершился, он положил перед ней коробочку с кольцом. Она радовалась так сильно, что не спросила, почему впервые видит его счастливым именно после чужого поражения.

Глава 4 Подпись

Юрист разговаривал с Виктором, хотя документ предстояло подписывать Алине. Он ссылался на прежнюю редакцию, называл номера пунктов, один раз спросил у неё, прочитала ли она текст. Алина сказала «да» и тут же пожалела: она прочитала слова, но не поняла, что произойдёт с ней, если всё сложится плохо.

- Это на случай развода? - спросила она.

- В том числе. Режим имущества, порядок расходов, разграничение обязательств.

- А если Виктор умрёт?

Он поднял глаза. Виктор сидел у окна, смахивал что-то с рукава.

- Наследование регулируется другими документами, - ответил юрист. - Сейчас предмет договора иной.

Алина посмотрела на мужа. Он улыбнулся:

- Я пока не собираюсь. Не бойся.

В документе говорилось, что бизнес и приобретения каждого принадлежат тому, на кого оформлены. Квартира, где она жила, не становилась её квартирой. Про загородный дом тоже не было ничего, что она могла бы назвать своим. Юрист повторил, что соглашение разумно, учитывая разницу имущественного положения.