Пока вы счастливы

Глава четвёртая. Ведомственная дорога

В половине шестого утра Марина стояла у автобуса без пальто. Оно лежало на чемодане, рукав касался пыльного колеса. Водитель ходил вокруг машины и курил; по спокойствию, с каким он рассматривал собственные ботинки, Антон сразу понял, что ничего чинить не придётся.

- Что случилось?

Михаил молча протянул лист.

В верхнем углу было написано «Срочно», ниже сообщалось об ограничении движения на участке ведомственной дороги до особого распоряжения. Внизу стояла свежая печать. Лист ещё пах копировальной краской.

- Мост? - спросил Антон.

- Не знаю.

- Вчера же ездили.

Михаил забрал бумагу.

На остановке собрались человек двенадцать. Одни пришли провожать, другие собирались передать посылки. Две женщины обсуждали, не положено ли теперь вернуть деньги за оформление; говорили тихо, будто боялись, что именно этот вопрос задержит автобус ещё сильнее.

Денис спал на сумке, прислонившись к ногам матери. Марина поправила ему голову. Её лицо было красным от недосыпа, а возле рта лежала мелкая мучнистая пыль - должно быть, с утра собирала бутерброды и потом вытерлась рукавом.

- Когда узнаете? - спросила она водителя.

- Позвонят - узнаю.

- В конторе в восемь начинают.

- Значит, после восьми.

- Мы тут до восьми будем стоять?

Водитель выбросил сигарету, придавил носком и не ответил.

Приехал Жаров. Он был без галстука, но в белой рубашке, рукава застёгнуты. Марине сразу предложил садиться к нему в машину: ребёнка простудит, а он отвезёт их домой.

- Нам не домой, Николай Семёнович.

- Я понимаю.

- У нас квартиры там оплачены.

- Всё решим. Сейчас главное - спокойно.

Слово «спокойно» подействовало на Михаила странным образом: тот выпрямился, отодвинул чемодан от колеса и принялся объяснять жене, что дорога действительно опасная. Вода подмывает опоры. Никто же не захочет ехать с ребёнком по подмытому мосту.

Антон открыл рот. Он знал этот мост. По их старой схеме водоотвода подмывать там было нечего: короткий бетонный лоток через пересохшую ложбину. Но Михаил посмотрел на него так, что он промолчал.

Марина слушала мужа внимательно, до конца. Потом подняла пальто с чемодана и надела.

- Отдай мне ключи, - сказала она.

- Я с тобой.

- Ключи отдай.

Она ушла с сыном. Денис на ходу пытался проснуться и спрашивал, где автобус.

Михаил остался возле вещей. Провожающие начали расходиться. Кто-то хлопнул его по плечу и сказал, что всё к лучшему. Он ответил: «Конечно». Когда возле остановки остались только они с Антоном, сел на чемодан.

- Давай отнесём, - предложил Антон.

- Куда?

Оба посмотрели на одинаковые окна дома за площадью.

- Ко мне пока, - сказал Антон.

Михаил покачал головой.

- Помоги до подъезда. Дальше я сам.

Дома дверь открыл Денис. Спросил у Антона, завтра ли они теперь поедут. Михаил взял из рук друга последнюю сумку и так бережно поставил её на пол, словно боялся разбудить кого-то внутри.

Антон спустился на один пролёт и остановился: внизу Марина разговаривала с Жаровым. Председатель вошёл следом за ними и теперь объяснял про безопасность. Голос у него был терпеливый; казалось, он согласен говорить столько, сколько потребуется, лишь бы перестали спрашивать.

- Зачем вы справки тогда выдавали? - спросила Марина.

- Оперативная обстановка изменилась.

- Какая обстановка? Миша по работе вчера ездил до поворота. Там сухо.

- Речь о другом участке.

- Покажите на карте.

Антон услышал, как Жаров переставил ноги. Подъезд усиливал каждый звук, и чужая неловкость сделалась почти осязаемой.

- Давайте без этого, Марина. Я же помочь пришёл.

- Вы пока только домой нас привезли.

На лестницу вышел Михаил. Антон отступил к стене, чтобы тот не заметил: подслушивать было стыдно, спускаться и объявлять о себе - ещё стыднее.

Михаил начал извиняться. Жаров сказал, что всё понимает, семья переживает, затраты компенсируют. Посоветовал не увольняться окончательно: пока документы в переходном состоянии, могут возникнуть вопросы к жилью. Никакой угрозы он не произнёс. Просто связал три обычные вещи - работу, документы и квартиру, - и Марина перестала повышать голос.

Когда председатель ушёл, Антон спустился. Михаил стоял у окна между этажами, смотрел в пыльное стекло.

- Чего не уходишь?

- Хотел тебя позвать. Сумка тяжёлая.

Ложь вышла плохо: тяжёлых сумок больше не оставалось. Михаил всё равно кивнул.

- Марина говорит, надо пешком. Через старый карьер. До станции дойти.

Антон сразу представил карьер: топкие дорожки, глину, спуск между двумя заборами. До станции было километров пятнадцать по ведомственной карте. Если идти с вещами и ребёнком - весь день.

- После дождя не пройти.

- Знаю. Я ей сказал. Потом спросила, пробовал ли я.

Они молчали.

Михаил открыл окно. Из рамы посыпалась сухая краска. На улице начинался обычный день; женщина катила детскую коляску, у булочной снимали с машины ящики. Никому не требовалось знать, почему одна семья с утра вернулась домой.

- Давай съездим посмотрим, - сказал Антон. - Вдвоём. Завтра.

Михаил повернулся. На короткую секунду оживился, и Антон уже пожалел о предложении: оно обязывало больше, чем сочувствие.

- Ты не должен, - произнёс друг.

- А я хочу.

Они договорились встретиться у гаража. Антон ушёл с облегчением: сделал что-то настоящее. Назавтра машину Михаила отправили в ремонт, Антона вызвали на насосную, а к вечеру Марина сказала, что больше не поедет никуда без официального рейса. Так и не съездили. Позднее оба вспоминали эту несостоявшуюся разведку как доказательство, что пробовали всё возможное. Ни один не назвал её тем, чем она была: ещё одним разговором на лестнице.

Шкаф у соседей уже заставили посудой.

Глава пятая. Чужая книга

Сентябрь начался с жары. В библиотеке раскрыли окна, и страницы журналов шуршали сами собой. Галина Сергеевна положила поверх стопки деревянную линейку, позвала Антона к столу и спросила, разбирается ли он в фильтрах.

- В каких?

- Водяных. Для квартиры.

Она достала из ящика толстый справочник с цветными фотографиями. На обложке было написано «Дом без лишних забот». На одном развороте изображалась кухня, где под раковиной стояли четыре белых цилиндра.

Антон наклонился. Прочёл подписи. Полистал назад. Стиральные машины, сушильные шкафы, небольшие отопительные котлы. Цены в книге не приводились, однако всё это предлагали выбирать так же буднично, как у них выбирали эмалированное ведро.

- Для больниц, наверное, - сказал он.

- Там вначале про однокомнатную квартиру.

Он вернулся к предисловию. Действительно, семья из двух человек меняла оборудование в обычной небольшой квартире.

- Откуда?

- Читатель оставил.

- Какой?

- Новый. Я его не записывала.

Она говорила с раздражением, направленным на себя. Антон знал, что для библиотекаря незаписанный читатель был почти личным поражением.

- Возьми на вечер. Скажешь, что там имеет смысл покупать.

- Вы собрались?

- Я пока собралась узнать.

Он задержался в библиотеке. Галина Сергеевна достала коробку с чайными пакетиками. Заваривать приходилось в большом стакане, потому что носик у чайника недавно откололся. Антон обещал принести другой.

- Не покупай, - сказала она. - У меня дома есть. Всё донести не могу.

На стене висел лист новых поступлений. Последняя запись относилась к маю: два исторических романа, три детские книги, энциклопедия с отсутствующим вторым томом. Антон знал, что библиотекарь каждый месяц составляет заявку. Иногда она давала ему переписать список крупнее: собственный почерк к концу страницы делался неразборчивым.

- Может, самим заказать? - спросил он. - Не через отдел.

- А я сама и заказываю.

- Письмом?

- Письмом. Сначала сказали, не тот адрес. Потом - издательство закрылось. Теперь вот думаю, сколько их закрылось. За год шесть.

Она не улыбнулась. На столе лежал справочник. Антон открыл страницу про обслуживание оборудования и увидел значок: подробные инструкции можно получить на сайте производителя. Адрес состоял из английских букв.

- У вас компьютер для этого есть, - сказал он.

В углу действительно стоял компьютер. В нём хранили читательские карточки; экран включался долго и при запуске издавал раздражённый свист.

- Мне разрешён районный каталог. Остальное через заявку. Чтобы вирусы не занести.

Антон посмотрел на закрытую системную коробку. С техникой получалось странно: водопровод он мог разобрать до последней гайки, а к этой коробке подходил, как к чужому большому начальству. Однажды пробовал подключить библиотеке принтер, после чего у него потребовали удостоверение допуска. Он тогда ещё смеялся: боятся, что бумагу испортит.

- Сходил бы к связистам, - сказал он.

- Ходила. Они хорошие ребята. Сами ничего не могут открыть. У них только телефония и общий узел, остальное приезжие делают.

Она достала школьный атлас. Развернула карту района.

Реченск обозначался маленьким кружком возле реки. Вокруг тянулась сероватая полоса промышленной территории, за ней - названия деревень. Антон нашёл карьер, станцию, дорогу, по которой должен был уехать Михаил.

- Здесь далеко всё, - сказал он.

- По этой карте далеко.

- А по другой?

Галина Сергеевна поправила линейку на журналах.

- Другой нет. Я не говорю, что нас обманывают. Только этому атласу девятнадцать лет. Дороги строят. Дома строят. Может, уже не так далеко.

Он попробовал представить дорогу, которой нет на карте, и не смог. Для него земля заканчивалась там, где раньше кончалась возможность проехать на машине. За этим следовали названия, климатические зоны, телевизионные новости. Ему никогда не приходило в голову, что между знакомым забором и большой жизнью может стоять одна устаревшая схема.

Он взял справочник, поблагодарил. У двери Галина Сергеевна попросила никому не рассказывать про книгу, пока не найдётся владелец.

- А чего тут рассказывать?

- Ничего. Вот и не надо.

Он вышел, удивляясь её осторожности. Только через квартал обнаружил, что сам прижал книгу обложкой к животу, скрывая название от прохожих.

Дома он положил справочник возле хлебницы. Мать долго рассматривала фотографию ванной. На ней полотенца висели на блестящей лесенке, а над умывальником не было труб.

- Всё спрятали, - сказала она.

- За стеной идёт.

- Потечёт - стену ломать.

- Там доступ есть.

- Тогда ладно.

Она перелистнула ещё несколько страниц и остановилась на женщине, которая доставала бельё из машины.

- Наша бы Люся увидела.

Люся умерла три года назад. Под конец не могла стирать сама и стыдилась отдавать соседям исподнее. Антон хотел сказать, что мать зря вспомнила: такая машина всё равно стоила бы целое состояние. Вместо этого прочёл мелкий текст под фотографией. Рассрочка. Доставка. Срок службы. Возможность установки в стандартном санузле.

Утром за книгой пришла сама Галина Сергеевна.

На лестнице она сказала, что нашёлся хозяин. В квартиру не вошла, хотя Зинаида Павловна звала пить чай.

- А фильтры? - спросил Антон.

- Потом.

- Я выписал.

Он протянул листок с названиями. Библиотекарь убрала его в карман, не взглянув.

Из окна Антон увидел, как она на углу передала справочник невысокому человеку в неприметной куртке. Тот не поблагодарил, а первым делом перелистал книгу, проверяя что-то внутри.

На работу Антон ушёл с листком, на котором по памяти написал ещё раз: «стандартный санузел». Эти слова раздражали сильнее, чем фотографии. За ними подразумевалась жизнь, обычная настолько, что никто не считал нужным объяснять, как до неё добраться.

Глава шестая. За праздничным столом

Матери исполнилось шестьдесят три. Она запрещала приглашать гостей, потом упрекнула Антона, что он не предупредил Тамару Ивановну, и с самого утра тёрла морковь для салата в такой широкой миске, будто ждала весь подъезд.

Пришли семеро. Михаил принёс банку огурцов. Марина подарила полотенце и весь вечер следила, чтобы Денис не раскачивал стул. Семён Аркадьевич явился с астрой в горшке, вырастив её, по собственным словам, совершенно случайно.

Зинаида Павловна надела синее платье. Антон застегнул на спине молнию и заметил, как легко сошлись края ткани. Ещё зимой мать просила не тянуть: было тесно.

Первый тост произнёс Михаил. Сказал, что без Зинаиды Павловны половина их дома погибла бы от собственного неряшества. Она велела ему не болтать и положила лишнюю котлету.

После второй рюмки Семён Аркадьевич принялся вспоминать комбинат. Он всегда начинал с начальства и кончал приятелем, который умел вытачивать шахматные фигуры из бракованных деталей. Гости слушали охотно: часть истории принадлежала каждому.

Под конец истории Семён Аркадьевич вдруг замолчал. Обычно в этом месте он рассказывал, как начальник обнаружил у шахматного короля съёмную голову и попросил сделать такого же. Гости ждали продолжения.

- Так чего он? - спросил Михаил.

Старик поднял глаза.

- Умер уже. В прошлую зиму. Я всё рассказываю, а спросить-то, правильно ли, некого.

Зинаида Павловна потянулась к тарелке.

- Ешьте. А то остынет.

Разговор перескочил на картошку, и Антон почувствовал злость. Не на мать, не на гостей - на то, с какой готовностью все согласились уйти от человека, умершего в прошлую зиму. Сам при этом спросил Марину, не положить ли ей салата.

- Не надо, - ответила она. - Спасибо.

Она произнесла оба слова отдельно, словно благодарность тоже требовала усилия.

Семён Аркадьевич стал разглядывать фотографию на комоде. На ней отец Антона держал в руках большую рыбу. В действительности рыбу выловили трое, а отец только помог вытащить на берег. Это был единственный снимок, где он смотрел в объектив без привычной виноватой улыбки.

- Хорошо тогда сходили, - сказал старик.

Мать кивнула. Перед ней лежала нетронутая котлета. Антон хотел напомнить, что ей нужно есть, но она посмотрела на него и сразу взяла вилку. Удивительно было, сколько между ними делалось без слов и сколько за счёт этого оставалось невыясненным.

Из-под стола вылез Денис с наполовину развязавшимся шнурком. Спросил, почему взрослые не заводят дней рождения в парке. Там можно играть и никому не тесно.

- На следующий год, - сказала Зинаида Павловна.

- Ты обещаешь?

Она рассмеялась.

- Придётся теперь дожить.

Все стали говорить, что она ещё всех переживёт. Она отмахивалась, довольная, и на несколько минут снова сделалась именинницей, которой полагалось только принимать хорошее. Антон подлил ей компота. Мать взяла стакан, пригубила и тихо сказала, чтобы больше не покупал эти духи. Голова болит.

Он растерялся.

- Ты же сама показывала.

- Флакон красивый. Не запах. Я думала, просто смотрим.

Ничего страшного не случилось, однако Антон ощутил почти обиду. Целый месяц хранил деньги, представлял, как вручит. Хотелось сказать это вслух - пусть понимает, - и тут же стало стыдно за желание сделать подарок её обязанностью.

Мать заметила, погладила его руку.

- Я всё равно рада. Только больше не надо. У меня крем хороший кончается, вот его бы.

Антон спросил название, записал на бумажке. От простоты просьбы стало легче. Он мог купить нужный крем; для этого не требовалось придумать, какой должна быть счастливая женщина в шестьдесят три года.

На улице хлопнула автомобильная дверь. Тамара Ивановна, сидевшая ближе к окну, сразу выпрямилась и пригладила волосы. Остальные не перестали разговаривать, но голоса стали чуточку тише ещё до того, как кто-нибудь вошёл в подъезд.

Жаров пришёл позднее. Все разом подвинулись, освобождая ему лучшее место. Он остался у порога, достал белый конверт и протянул хозяйке.

- Направление. Дообследование. Завтра скажут дату.

Мать взяла конверт двумя руками.

- Зачем же вы на праздник с делами.

- Хорошее дело празднику не мешает.

Антон поставил ещё одну тарелку. Жаров отказался, потом согласился на чай. Рюмку накрыл ладонью.

Михаил перестал участвовать в разговоре. Он смотрел на белый конверт возле материной тарелки. Антон понял, о чём тот думает, и сам подумал то же: направление, которого ждали полтора года, нашлось вскоре после отмены рейса, когда весь подъезд обсуждал закрытую дорогу.

- Так мост открыли? - спросил Семён Аркадьевич.

Марина уронила вилку. Денис полез под стол.

Жаров поставил чашку.

- Там не только мост. Всё по результатам обследования.

- Миша вот тоже обследовался, - сказал старик. - Со всех сторон.

Получилось смешно, и почти все рассмеялись. Михаил поднял рюмку, будто присоединяясь к тосту.

После ухода Жарова разговор сразу сделался свободнее. Обсуждали крышу, яблоки, плохое радио по вечерам. Марина рассказала, как Денис перепутал квартиру и стал требовать у соседей завтрак. Денис возмущался: он просто перепутал этаж. Мать смеялась так, что прижимала салфетку к глазам.

Антон сидел у окна. За столом было тесно, жарко; одна ножка его стула стояла на половице, которая всегда качалась. Он хотел, чтобы вечер длился подольше. Хотел запомнить мать вот такой, в синем платье, с горшком астры у локтя. Вспомнил, что не купил ей ничего настоящего: только духи, которые она сама показала в магазине месяц назад.

Когда гости разошлись, они мыли посуду вдвоём. Антон держал тарелки под краном, мать вытирала.

- Ты довольна? - спросил он.

- Вытри там под ногами.

- Я не про это.

Она помолчала.

- Довольна. Только Мишку жалко.

- Почему?

- Ты же понимаешь.

Он действительно понимал, но до её слов ещё можно было притвориться, что не замечает, как весь вечер Марина ни разу не посмотрела на мужа.

Снаружи кто-то тихо засмеялся. За окном прошли две женщины, которых он прежде не видел. Одна оглянулась на освещённую кухню. Антон задвинул занавеску и только после этого вернулся к посуде.

Глава седьмая. Ни одного чемодана

В пансионат его отправили менять насос. Автобус туда ходил по субботам; в остальные дни четыре километра приходилось идти вдоль реки. Ближе к ограде появились аккуратные стрелки на столбах, указывавшие к хозяйственному въезду. Раньше их не было.

У ворот Антон встретил Лену, с которой учился в одном классе. Она работала здесь сестрой-хозяйкой. Смотрелась полной и счастливой, но, обнимая его, поморщилась и пожаловалась на поясницу.

- Опять сама кровати двигала?

- А ты мне рабочего дай.

В насосной стояли новые ящики. Антон провёл ладонью по одному: фанера ещё пахла смолой. На иностранной наклейке кто-то чёрным маркером закрасил часть текста. Насос оказался хорошим, со всеми переходниками. Работы хватило до обеда.

Лена принесла картошку и рыбу на широком подносе.

- У вас что, все разъехались? - спросил Антон. - Тишина.

- У нас восемнадцать человек. После обеда лежат.

- А остальные?

- Какие остальные?

Он назвал женщину в сером плаще, мужчину с бородой, девушку в белых туфлях. Лена покачала головой.

- У меня трое ходячих. Остальные с палочками. Таких нет.

- Другой корпус?

Она даже засмеялась.

- Был бы другой корпус, я бы тебе рыбу сейчас не носила.

В коридоре висел план расселения. Антон прочёл фамилии: восемнадцать, как сказала Лена. На соседней двери скотчем прикрепили лист «Посещения». Время шло с девяти утра через каждые два часа, возле каждой строки - число от шести до двенадцати.

В дальнем конце коридора открылась дверь. Старик на двух палочках долго прицеливался, как повернуть между тумбочкой и стеной. Антон подошёл, отодвинул тумбочку.

- Вниз? - спросил он.

- Туда, где дают добавки, - ответил старик. - Сестра сказала, больше ходить. Я к добавкам и хожу.

Антон придержал дверь. Старик представился Леонидом Абрамовичем, бывшим бухгалтером. На ногах у него были разные носки, и он смотрел вниз с таким видом, будто подозревал, но ещё не подтвердил различие.

- Я Лёну позову.

- Не надо. Она занята. Ты лучше до окна со мной пройдись. Мне каждые сто шагов положено отдыхать, а я считать забываю.

Они дошли до широкого окна с видом на клумбу. Внизу под навесом разгружали ящики, два человека в одинаковых тёмных куртках спорили над накладной.

- Ты из посёлка? - спросил Леонид Абрамович.

- Из города.

- Да, из города. Мы всё называли посёлком. Когда строили. Я здесь по два раза в год лежал, пока ещё само предприятие платило.

Антон объяснил, у кого работал его отец. Старик вспомнил фамилию, переспросил имя матери.

- А как отец?

- Умер.

Леонид Абрамович потёр ладонью рукоятку палочки.

- Прости. В моей голове все на том же месте. Я сам уже не на том, а остальных переставлять забываю.

Снизу посигналил микроавтобус. Старик посмотрел на часы.

- Рано сегодня. В дождь они реже приезжают. Ботинки пачкать не хотят.

- Отдыхающие?

- Гости. Отдыхающие тут мы. Нам уходить некуда, чтобы снова приехать.

Антон улыбнулся, приняв это за шутку. Леонид Абрамович стал расспрашивать, работает ли ещё старая баня, не застроили ли проход к реке, что осталось от заводского клуба. Оказалось, в городе он не бывал много лет.

- Так съездите. В субботу автобус.

- Мне не надо. У меня там всё поломано.

Он сказал это про воспоминания или про дороги - Антон не понял. Внизу люди с ящиками замолчали, увидев начальницу на крыльце. Один протянул ей лист.

- Здесь всякое подписывали, - произнёс старик. - Когда начиналось. Мне давали проверять сметы. В бумагах жизнь всегда обходится разумно. Люди дешевле всего выходят, пока не начинаешь считать каждого отдельно.

Он устал, и последние слова дались с одышкой. Антон предложил вернуться в палату. На обратном пути Леонид Абрамович попросил не говорить начальнице, что слишком далеко ходил: опять будут ругать Лену. В комнате на тумбочке лежал конверт с фотографиями. На верхнем снимке Антон узнал площадь Реченска, но снятую с такого угла, откуда ни одна местная дорожка не проходила.

Старик убрал фотографии прежде, чем он успел спросить.

Из кабинета вышла начальница, сухая женщина с узкими бровями. Спросила, всё ли закончено.

- Насос поменял. Лена сказала, полотенцесушитель ещё посмотреть.