Мир без времени

Когда-то люди называли подобное отношение уважением. Уважением к книгам. К знаниям. К труду тех, кто писал, печатал и переплетал их.

Мужчина помнил это слово, но уже не мог восстановить чувство, которое оно обозначало. Он просто знал, что книги следует брать чистыми руками. И поступал соответственно.

Открыл дверь пикапа и вышел. Близился вечер. Солнце стояло невысоко над городом, окрашивая верхние этажи зданий в мягкий золотистый цвет. Длинные тени лежали поперёк пустой парковки.

Вокруг не было ни одного человека. Это было обычным явлением. К вечеру жители города, как правило, оставляли свои занятия и направлялись в бары, казино, рестораны и другие заведения, предназначенные для развлечений. Они пили вино, играли в карты, слушали музыку, танцевали, разговаривали и совершали множество других действий, которые когда-то приносили человеку удовольствие.

Теперь удовольствия никто не испытывал. Люди продолжали развлекаться по привычке. Потому что когда-то так поступали. Потому что другие делали то же самое. И потому что отсутствие необходимости в каком-либо действии ещё не означало необходимости его прекращать.

В этом мире привычка оказалась удивительно живучей. Возможно, даже более живучей, чем логика.

Мужчина закрыл автомобиль и направился к библиотеке. Перед ним возвышалось большое белое здание в несколько этажей. Его центральный фасад украшали высокие прямоугольные окна, разделённые массивными каменными колоннами. По обе стороны выступали округлые крылья, придававшие сооружению сходство с огромным дворцом.

Декоративные карнизы тянулись вдоль стен. Над центральным входом возвышался широкий треугольный фронтон с едва различимой надписью, некогда сообщавшей посетителям о назначении здания. Краска на стенах местами потемнела. Между каменными плитами ступеней росли небольшие пучки травы.

Мужчина поднялся по широкой лестнице ко входу. Перед ним находились две огромные деревянные двери. Тёмные, тяжёлые, покрытые старым лаком. Их поверхность была испещрена тонкими извилистыми линиями древесных волокон, которые проступали сквозь прозрачное покрытие.

В центре каждой двери крепилась массивная вертикальная ручка. Тоже деревянная.

Мужчина протянул руку и обхватил одну из них. Дерево было гладким. Тёплым. Под пальцами ощущались небольшие неровности, оставшиеся после обработки поверхности.

И вдруг он оказался на вершине кипариса. Высоко над землёй. Вокруг расстилался огромный лес. Ствол под ногами слегка покачивался. Ветер свободно проходил между ветвями, заставляя хвою шуршать мягко и равномерно.

Мужчина стоял на дереве, ещё не тронутом пилой. Оно было целым. Высоким. Могучим. Его корни уходили глубоко в землю, ствол поднимался к небу, а ветви широко раскидывались над окружающим лесом.

Он смотрел вдаль. И знал, насколько крепка древесина под его ногами. Знал, сколько выдерживает этот ствол, какой ветер способен его согнуть и какую нагрузку передают корни в окружающий грунт.

Но среди всех этих сведений было нечто, для чего не находилось определения. Когда-то человек мог бы назвать это восхищением. Или ощущением силы. Возможно, даже счастьем. Однако сейчас это было лишь воспоминанием о состоянии, которое он уже не умел испытывать.

Мужчина снова посмотрел на свои пальцы. Они обхватывали деревянную ручку библиотечной двери. Перед ним стояло белое здание. Никакого дерева не было. Он продолжал стоять на верхней ступени.

Впрочем, возвращением происходящее назвать было трудно. Он не покидал этого места, как не покидал и вершины кипариса. Оба состояния существовали одновременно, и лишь его внимание перемещалось между ними.

Мужчина потянул ручку на себя. Тяжёлая дверь медленно открылась. Изнутри потянуло прохладным неподвижным воздухом. Возникший сквозняк подхватил скопившуюся на верхней кромке двери пыль и рассыпал её перед входом. Мелкие серые частицы поднялись в воздух. Несколько из них коснулись его лица. Он моргнул. И вошёл.

В библиотеке было темно. Электрическое освещение давно не включали. Через высокие окна коридоров проникало немного вечернего света, однако его не хватало, чтобы осветить огромные внутренние помещения.

Мужчине свет не требовался. Он знал расположение каждой лестницы, каждого коридора, каждого книжного шкафа. Знал все названия. Все издания. Каждую страницу из миллионов книг, хранившихся здесь.

Даже если бы он закрыл глаза, то безошибочно нашёл бы нужный том, открыл его на нужном месте и воспроизвёл каждое написанное слово. Собственно, открывать книгу для этого было совершенно необязательно. Но он всё равно пришёл сюда. Как приходил уже множество раз.

В библиотеке было что-то особенное. Не красота. Не величие человеческой мысли. Не таинственность старых книг. Все эти понятия он мог объяснить, но не мог пережить. И всё же именно сюда его постоянно возвращало. Как на ту скалу у Тихого океана.

Он не понимал причины. И это было странно. В мире, где человек знал абсолютно всё, не понимать собственное поведение представлялось некоторым логическим неудобством.

Мужчина прошёл через просторный вестибюль. Под его ботинками негромко поскрипывал старый паркет. Вдоль стен стояли пустые деревянные скамьи. За длинной стойкой выдачи книг возвышались ряды небольших ящиков, в которых когда-то хранились бумажные каталожные карточки. Он знал содержание каждой карточки. Даже тех, которые давно рассыпались в пыль.

Коридор уходил в глубину здания. Звуки шагов отражались от высоких стен, дробились, становились глуше и постепенно растворялись в темноте.

В конце коридора находилась широкая полукруглая лестница. Мраморная. Её ступени плавной дугой поднимались на следующий этаж, огибая массивную центральную колонну. По внешнему краю тянулись тяжёлые перила с гладким каменным поручнем.

Мужчина поставил ногу на первую ступень. Затем на вторую. Он поднимался неторопливо, делая широкие шаги и полностью перенося вес тела на каждую ступеньку. Подошвы рабочих ботинок глухо стучали о мрамор.

На середине лестницы он остановился. Посмотрел вниз. Протянул руку и коснулся каменного поручня. Мрамор оказался тёплым. Мужчина провёл ладонью по его гладкой поверхности.

Любопытно.Камень, пролежавший здесь неизвестно сколько лет, сохранял тепло. Он мог бы вычислить его температуру. Мог определить теплопроводность, теплоёмкость, плотность и распределение температур внутри лестницы. Но почему-то предпочёл просто прикоснуться к нему. Это было лишнее действие. Никаких новых сведений оно не давало.

Он убрал руку и продолжил подъём. На верхней площадке находились массивные двустворчатые двери, ведущие в центральный читальный зал. Они были открыты. Мужчина вошёл.

Зал оказался огромным. Высокие стены исчезали где-то в темноте под сводчатым потолком. Вдоль них поднимались многоярусные книжные шкафы из тёмного дерева. Они тянулись от пола почти до самого потолка, образуя бесконечные ряды узких проходов.

На полках стояли тысячи томов. Толстые энциклопедии. Тонкие сборники стихов. Старинные книги в кожаных переплётах. Научные труды с потемневшими корешками. На некоторых полках книги были расставлены ровно, на других слегка наклонялись друг к другу, словно уставшие люди, которым требовалась опора.

Под потолком виднелись узкие балконы с деревянными ограждениями. Между высокими шкафами стояли специальные библиотечные лестницы на колёсиках. Их можно было передвигать вдоль полок, чтобы доставать книги с верхних ярусов.

В центре зала находились длинные столы. На них стояли зелёные настольные лампы с латунными основаниями. Некоторые были покрыты толстым слоем пыли. Другие оставались совершенно чистыми. Мужчина знал почему. Но не стал об этом размышлять.

Он направился к одному из дальних шкафов. Нужная книга находилась на самой верхней полке. Небольшой том в тёмно-синем переплёте. Его название было напечатано серебристыми буквами. «О природе времени».

Мужчина знал эту книгу наизусть. Знал первое предложение. Последнее. Каждую формулу. Каждое примечание. И даже опечатку на двести сорок седьмой странице, где в одном из математических выражений отсутствовал знак равенства.

Он остановился перед шкафом. Неподалёку стояла высокая деревянная лестница. Мужчина взялся за её боковые стойки, слегка наклонил и покатил по паркету. Колёсики тихо поскрипывали. Он установил лестницу возле нужной секции, зафиксировал её и проверил устойчивость.

Затем начал подниматься. Первая ступенька. Вторая. Третья. Дерево негромко потрескивало под его весом. Он поднимался выше, пока длинные ряды книг не оказались напротив его лица. Ещё несколько ступенек. И вот он достиг верхней полки.

Здесь было совершенно темно. Свет из окон не проникал в эту часть зала. Но мужчина точно знал, где находится нужная книга.

Он протянул правую руку. Пальцы коснулись гладкого корешка. И в этот момент он услышал голос.

Слов было не разобрать.

Сначала ему показалось, что звук донёсся из соседнего помещения. Очень тихий. Почти неразличимый.

Он повернул голову. Внизу было темно. Мужчина прислушался. Ничего.

Затем вновь раздался негромкий шёпот. И почти сразу — характерный шелест бумаги. Так звучит страница, когда человек берёт её за верхний уголок, слегка сгибает и медленно переворачивает. Ш-шурх.

Мужчина убрал руку с книжного корешка. Повернулся на лестнице.

— Здесь кто-то есть?

Голос прозвучал значительно громче, чем он рассчитывал. Низкий, глубокий, с отчётливыми согласными, он прокатился под высоким потолком и несколько раз отразился от стен.

— ...кто-то есть... есть...

Эхо постепенно стихло. Ответа не последовало. Мужчина посмотрел вниз. Между длинными столами лежали широкие полосы темноты. В дальнем конце зала почти невозможно было различить даже очертания шкафов.

Он подождал. Затем повторил:

— Здесь кто-нибудь есть?

Снова эхо. Снова тишина. И наконец из темноты раздался женский голос:

— Извините, если я заставила вас отвлечься. Я читаю.

Мужчина неподвижно стоял на лестнице. Голос был спокойным. Негромким. В нём не было ни раздражения, ни любопытства, ни каких-либо других эмоциональных оттенков. Обыкновенный женский голос. Но он его не знал. Это было невозможно.