– Мы в охране работаем, – обрывает вопросы Док.
На следующий день она же на рынке. Сразу к нам.
– Вы передайте своим!.. Вы передайте своим… – Подходит вплотную, и у нее истерика. Мы молча стоим. – Вы передайте своим, чтобы сдавали оружие! Чтобы разоружались! Нам нужно мирно с Америкой жить… Нам нужен с ней договор…
Но мы уже уходим. Она еще кричит что-то вслед.
– Мы твою Америку на дрова разнесем, – оборачиваюсь я к ней.
Беркут
Несколько дней мы собирались зайти. По-черному – ночью через границу с проводником, или по-белому – днем через погранпосты. Но с той стороны были проблемы с приемом: некому было брать группу. А идти наудачу, как в мертвое царство, никто не решался. «Там – батько Махно! – помнили мы слово Орды. – Арестуют всех на хрен и посадят в подвал. Вот тебе и помог Новороссии!»
А еще нужно было определиться, куда заходить – в Луганск или Донецк. Сошлись на едином мнении. В Луганске много центральной власти и более-менее относительного порядка, а потому – трясина. В Донецке нет никакой власти, а при хаосе проще плавать в мутной воде. К тому же в Донецке тянутся бои за аэропорт. Его не взял Моторола, по слухам, положив за три дня около семидесяти бойцов. И нам хоть прямо в аэропорт, лишь бы не в поле в окопы, воспитывать вшей.
А еще оказалось, нет ее, никакой 1-й Интернациональной бригады юго-востока. Это всего лишь красивая военная сказка, написанная для тех, что, прожив жизнь, до сих пор еще верит в справедливость и доброту. Верит настолько, чтоб идти за ними на смерть.
Хочешь стать воином-интернационалистом? Хочешь продолжить подвиг испанцев, монголов, египтян, афганцев? Вступай в ряды 1-й Интернациональной! Иди, сражайся за счастье других и будь счастлив, оставшись без своего. И знай, что, попав в эту сказку, ты тоже станешь сказочным принцем, царевичем и королевичем, в чью жизнь не поверит никто.
Нет ее, 1-й Интербригады. Она начинается здесь, в этом доме, но кончается сразу за выходом из дверей. Бригада не посылает своих бойцов в какую-то часть, батальон или город. Пройдя границу, они разбредаются сами, кто куда хочет, кому и как повезет, по всем рубежам Новороссии. И если где сбилась группа, они еще продолжают называть себя интернационалистами, а чаще забывают себя в бесчисленных местных армиях.
На связь с базой выходят бывшие командиры временных групп, освоившиеся на месте. Ни – где нас не ждут. Одним самим не хватает оружия, другие застряли в глубоких тылах, третьи ушли в запой по общей анархии, четвертые тупо сидят в окопах и не сделали ни одного выстрела, пятые едва собирают себе на хлеб, шестые сами с усами… Единственный, кто зовет в свою группу, в спецназ Новороссии «Беркут», Находка. Ушел с базы чуть раньше нас и где-то крепко схватился.
– У меня люди круглые сутки не спят! – нагнетает он обстановку. – Мы замотались на боевые ездить!.. Каждый день в бой… Дайте людей! Оружие есть! Кормежка есть! Казарма под крышей!
Раз не приглашают в Аэропорт, то лучше Находки выбора нет.
Мы уезжаем из города рано утром командой в девять бойцов в закрытом салоне «газели». На кочках подпрыгивают набитые вещмешки, спальники, а мы летаем вперед до дверей на каждом повороте дороге.
– Куда летишь-то?! Не чурки везешь! – отряхивается в углу Сапог.
– Америке невыгодно, с точки зрения долларовой политики, данное перемирие. У нее вся экономика завязана на поставке вооружений, – присев на полу, поднимает геополитические вопросы Хант.
Вставляют свои пять копеек Замполит и Связист:
– Временный стратегический расчет для наращивания военного перевеса…
– Необходимый, кроме того, для установления экономической блокады…
– Если такие умные, что вы, делаете среди пушечного мяса в этой «газели»? – ломаю я тему.
Речка в лесу у самой границы. Еще не вышел на связь Находка, и мы здесь открыли привал. На земле – хлеб и тушенка, минералка и вареная колбаса.
– Напиши про меня в книге! – упав на походном коврике, протянув до стола длинные тонкие ноги, пристал ко мне Замполит.
– О том, как тебя не научили хорошим манерам, свинья? – обходит кто-то его башмаки.
– Про это уже писали… Напиши о том, какой я талантливый замполит. Какой умный из себя офицер… – собирает он всё, что имеет.
Над лесом восхитительно плывет небо, теплое и голубое, словно сбежало из лета. Криво-накриво – всю жизнь на ветру, да так и не научился летать, – долго падает в зеленую воду золотой лист. Медленно движется время реки. Заросли кашкой и ряской ее берега, и забрала скользкая тина холодное дно. Сев у самой воды, неторопливо перебирает спички для большого пожара желтушная осень. Горят ржаво-красным зажженные ей вчера верха ясеней и осин. Катится гибель на сонный лес, а он, встав по краям берегов, околдованно смотрит желтыми глазами в зеленые струи воды.
Кто воевал, имеет право у тихой речки отдохнуть…
Погранзастава российской границы. Мы в камуфляжах, разгрузках, с полными ранцами за спиной. Остановлены как невыездные Лоренц и Замполит. Ничего серьезного для препятствий, один пустячок: нужно оплачивать штрафы ГАИ. Оба стоят в десяти метрах до места, где кончается Россия, оглушенные поражением. Остальные сидят в десяти метрах за постом в сторону Украины и тоже не знают, что делать: контроль позади – когда так удачно зайдешь?!
Через пост пролетает мужик. В модных очках, с охраной и гонором – в два мешка не влезет.
– Кто старший группы? – ревет, словно маршал, а палец в перстнях и в наколках вперед себя вытянул: лети, мол, ко мне.
– Ты еще кто такой? – гавкает на него Орда.
Мужика как мухи уволокли.
– Кто это? – не понял Орда, куда он исчез.
– Блатовка по возможности. Есть возможность – блатует. Нет возможности – даже не дышит, – объясняю, лежа на ранце, я, единственный сидящий в тюрьме.
Блатной появился через десять минут. Подошел первым:
– Я замминистра обороны Хмурый. Какие проблемы, ребята?
– Помоги двоих провести.
– Сейчас уладим.
Больше мы его не видели. А Лоренц с Замполитом остались в России, оплачивать штрафы дорожной инспекции. Не знаю, заплатили они или нет.
Идем по ничейной полосе между двумя государствами. Оборачивается назад и размашисто крестит себя Орда:
– Ну, бывай, матушка-Россия!
«Гляди-ка, татарин, – думаю я, – а сам православный…»
Изрешеченный металлом погранпост Украины. Превращена в сито железная крыша, на бетоне борозды от осколков разной величины. В небе флаг Донецкой Народной Республики, черно-сине-красное полотно, на пропуске людей и машин – военные в «горках» с георгиевскими лентами на груди. На дороге колонна, которой не видно конца. Беженцы, беженцы, беженцы… Груженые под завязку авто, из открытых окон и с крыш свисают тряпочные, перехваченные веревкой тюки. Отрешенные, безразличные лица людей. Прошла война, а они всё бегут – от безысходности, от хаоса, от грядущей верной нужды…
Они идут и идут навстречу тебе. Их сотни, за ними тысячи, а с тобой только шесть товарищей. У тебя еще нет оружия, и ты не знаешь, от чего бежали они. Но чем больше этих людей, тем упрямей и тверже ты идешь навстречу потоку, в тот кошмар, который гонит их сюда. И ты больше не можешь, не имеешь права остановиться. А хочешь лишь одного – бежать изо всех сил через эту колонну против судьбы!
Бежать против судьбы!!! Не существует короткого пути к счастью. Когда ты не можешь мириться с несправедливостью, ты должен ее уничтожить!
Находка встретил нас на границе, помог погрузиться в «газель». К Макеевке – пригороду Донецка – мы подъезжаем уже в темноте. Черные глухие ворота, одноэтажная казарма «Беркута», фонари по периметру бетонного забора, еще не облетевшие деревья, два ЗИЛа и БМП во дворе, часовые под колючей проволокой ограждения.
– …Укры идут в атаку. Одному отрывает голову, он даже не останавливается, бежит со всеми. Расстреливаем их в упор. Другому отрезало ноги, не падает, бежит на костях и смеется… – говорит с местным говором кому-то во тьме заместитель командира Спец.
Мы подходим ближе, молча стоим, докуривая до окурков сигареты.
– А их наркотой накачали. Мы после поняли, когда их окопы заняли: нашли обертки от американских пайков и сами пайки. Боевые пайки, наркотою напичканные. Трое суток действуют. А потом отходняк страшный… Я бы Яценюка с Ляшко в шахту на пару дней спустил – по-другому бы запели, голуби ясные… Я к ним в гости не приходил, мне Ивано-Франковск не нужен. У меня тут родина. Я сам в шахту лазил…
На кухне еще не остывший ужин, оставлен для нас. Газированная вода нескольких видов, шоколадные конфеты, печенье. В комнатах двухэтажные железные стеллажи, на них доски, матрасы и белые шелковые обрезы взамен простыней.