Мой свет

Но как только жизнь начала расцветать яркими красками, тишину ночи безжалостно разорвал внезапный телефонный звонок.

–

Максим Аркадьевич? Что то случилось?

–

Она жива, – раздалось, как гром среди ясного неба.

–

Элли?

Сердце оборвалось и замерло. Я молчал, не в силах вымолвить ни слова. В голове проносились обрывки воспоминаний, улыбка Элли, ее смех, последний день вместе. Это невозможно, это какая-то чудовищная ошибка.

–

Что вы говорите? Вы сами в это верите? – наконец выдавил я из себя, чувствуя, как по спине пробегает ледяной пот.

–

Я знаю, это звучит невероятно, но у меня есть доказательства. Она жива, Арсений. Я видел ее. И ей нужна твоя помощь!

После этого, я сорвался на ринг.

Гул толпы обрушился на меня, как тонны бетона. Запах пота, адреналина и дешёвого пива пропитал воздух. Я стоял в клетке, готовый к бою, но мысли были далеко, в том дне, когда нашли Элли. Её бледное лицо, застывшее в вечном безмолвии, преследовало меня.

Противник рванулся вперёд, его кулак просвистел в сантиметре от моего лица. Я уклонился, рефлекторно ответил ударом в корпус. Он зарычал, отступил. В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех Элли, её глаза, полные жизни, её обещания.

Я двигался, бил, уходил от ударов, как автомат. Ярость, смешанная с болью, давала силы. Каждый удар противника отзывался во мне эхом потери. Элли… За что?

Удар в челюсть вернул меня в реальность. Я пошатнулся, но устоял. В глазах противника мелькнула уверенность. Он бросился добивать. Я собрал все силы, увернулся, перехватил его руку и с силой бросил на пол. Он лежал, оглушенный. Я добил его серией ударов.

Грохот толпы оглушил меня. Я стоял, тяжело дыша, в центре клетки, победитель. Но победа не принесла облегчения.

Просьба отца Элли показалась мне странной. Жениться на ней, без её участия. И я сделал это.

В голове пульсировала одна мысль:

Элли жива.

Но как? Зачем отец скрывал это? И почему он попросил меня жениться на ней, если она… была мертва? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Я должен был узнать правду.

Я покинул ринг, не обращая внимания на ликующих фанатов. Мне нужно было поговорить с отцом Элли. Он был единственным, кто знал, что произошло на самом деле. Я нашел его в его кабинете, окруженного охранниками. Его лицо было бледным и измученным.

–

Ты знал, – произнес я, не здороваясь. – Ты знал, что она жива.

–

Я не знал. Никто не знал!

Он тяжело вздохнул и отвернулся к окну. За окном простирался ночной город, мерцающий огнями.

–

Я узнал об этом совсем недавно. После того, как… после того, как все случилось, я получил анонимное письмо. Там были фотографии. Элли. Живая. В каком-то другом городе. Она выглядела… счастливой. Но письмо заканчивалось предупреждением: если я попытаюсь связаться с ней, она исчезнет навсегда.

Я сжал кулаки.

–

И ты ничего не сказал мне? Ты позволил мне жить с этой болью?

Он повернулся ко мне, в его глазах стояли слезы.

–

Защитить от чего? – прорычал я. – От чего ты ее защищаешь?

–

Я не знаю! – закричал он в отчаянии. – Я не знаю, Арсений!

–

Тогда скажи мне, где она! – потребовал я, подходя ближе. – Где она сейчас?

–

Она дома.

–

Дома? – переспросил я, не веря своим ушам.

Мое сердце бешено заколотилось. Дома? Но как такое возможно? Эти два годы я жил с мыслью о ее смерти, а она все это время была рядом? Ярость и надежда боролись во мне, разрывая на части.

Он кивнул, вытирая слезы.

–

Она вернулась несколько месяцев назад. Но она… она не помнит ничего. Ни меня, ни тебя. У нее амнезия. Врачи говорят, что это может быть временно, а может и нет. Она живет в старом доме у озера. Я нанял сиделку, чтобы присматривать за ней.

Я молча смотрел на него, переваривая услышанное. Элли жива, но не помнит меня. Все наши воспоминания, детские шалости, – все стерто из ее памяти. Это было хуже, чем смерть.

–

Почему ты сразу не сказал мне? – прошептал я, чувствуя, как в горле встает ком.

–

Я боялся, – признался он. – Боялся, что ты не сможешь справиться с этим. Боялся, что ты причинишь ей боль. Или что она не вспомнит тебя и ты разобьешь ей сердце.

Не дожидаясь больше ни слова, я вылетел из кабинета. Охранники расступились, провожая меня недоуменными взглядами. В голове билась только одна мысль: увидеть её. Убедиться своими глазами, что она жива.

Дом у озера…

Я помнил его. Мы часто приезжали туда в детстве. Это было наше место силы, убежище от всего мира. Теперь же это место стало символом утраты и надежды одновременно.

Подъехав к дому, я увидел свет в окнах. Сердце бешено колотилось. Я вышел из машины и, не раздумывая, направился к двери.

Сиделка открыла дверь с удивлением. Это была пожилая женщина с добрым лицом. Она представилась Анной. Я спросил про Элли. Анна молча кивнула и провела меня в гостиную. Там, у камина, сидела девушка. Её лицо было обращено к огню, и я не сразу узнал её. Это была Элли, но какая-то другая. В её глазах не было той искры, той беззаботной радости, что я помнил. Она казалась хрупкой и потерянной.

Я замер в дверях, не решаясь подойти ближе. Анна тихонько вышла из комнаты, оставив нас наедине.

Я сделал шаг вперед.

–

Элли? – прошептал я.

Она обернулась. Её взгляд был пустым, безразличным.

–

Вы кто? – спросила она тихим голосом.

В этот момент я понял, что все только начинается. Битва за её память, за её сердце. Битва, которая будет гораздо сложнее, чем любой бой на ринге.

Я подошел ближе, стараясь не спугнуть ее.

–

Я… Арсений. Мы знакомы.

Она нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить, но в глазах не появилось ни проблеска узнавания.

–

Арсений… это имя мне ни о чем не говорит.

Голос ее был тихим и каким-то отстраненным, будто она говорила не со мной, а с собственным отражением в пламени камина.

Внутри меня все сжалось от боли. Я ожидал чего угодно, но не такой пустоты в ее взгляде.

–

Мы провели много времени вместе, Элли. Мы росли вместе, помнишь озеро, старый дуб, наши секреты? – Я говорил медленно, надеясь, что хоть что-то зацепится в ее памяти.

Она покачала головой.

–

Мне очень жаль, но я ничего не помню. Врачи говорят, что это может вернуться, но пока… – Она замолчала, опустив взгляд на свои руки. – Мне не хочется вас обидеть, но мне некомфортно.

Я понимал ее. Я был чужим человеком в ее жизни, человеком из прошлого, которого она не помнила. Но я не мог уйти. Я должен был попытаться.

–

Я понимаю, Элли. Я просто хотел увидеть тебя, убедиться, что с тобой все в порядке. Я буду приходить, если ты не против. Может быть, со временем что-то вспомнишь. – Я улыбнулся, стараясь скрыть боль и отчаяние. – Я буду рассказывать тебе о нас, о нашем детстве. Может быть, это поможет.

Она посмотрела на меня с сомнением, словно взвешивая каждое мое слово. В ее глазах читалась усталость и какая-то обреченность.

–

Я не знаю, Арсений. Я не уверена, что это хорошая идея. Моя жизнь сейчас совсем другая, и я не хочу жить прошлым, которого не помню.

–

Я понимаю, – повторил я, хотя на самом деле не понимал ничего. Как можно забыть целую жизнь? Как можно вычеркнуть из памяти все, что нас связывало? – Но я все равно буду приходить. Просто чтобы быть рядом. Просто чтобы ты знала, что ты не одна.

Я видел, что мои слова не приносят ей облегчения. Она оставалась все такой же отстраненной и холодной. Но я не сдавался.

Я верил, что где-то глубоко внутри нее еще живет та Элли, которую я знал и любил. Та Элли, с которой мы делили секреты под старым дубом у озера.

Я ушел, оставив ее одну у камина. Боль и отчаяние терзали мою душу. Но вместе с тем во мне жила надежда. Надежда на то, что однажды она вспомнит. Надежда на то, что мы сможем вернуть наше прошлое.

Я буду приходить каждый день, рассказывать ей о нас, пока в ее глазах не появится тот самый проблеск узнавания. Пока она не вспомнит меня. Пока она не вспомнит нас.

ЭЛЛИ.

ПАРУ ЛЕТ НАЗАД. Воспоминания.

В операционной было холодно. Металлический блеск инструментов, запах дезинфекции – все это давило, заставляло сердце биться чаще. Я лежала на столе, ощущая, как анестезиолог что-то говорит, но слова казались далекими и неразборчивыми. В этот момент я приняла решение.

Я не хочу умирать. Не здесь, не сейчас, не так.

Идея пришла спонтанно, безумная и отчаянная. Подстроить свою смерть. Сбежать. Начать все с чистого листа. Звучит как бред, но в тот момент это казалось единственным выходом.

–

Толь, – прошептала я, встретившись глазами с бывшим одноклассником. Он стоял у стены, одетый в медицинский халат, неестественно бледный.

Толик всегда был робким и влюбленным в меня тайком. Знал ли он, во что ввязывается? Сомневаюсь. Но сейчас он был моей единственной надеждой, моим билетом в новую жизнь.

Его глаза, полные тревоги и нежности, встретились с моими. В этом мимолетном взгляде – все невысказанные чувства, и, теперь, общая тайна. Я видела, как он борется с собой, разрываясь между страхом и желанием помочь.

План был рискованным до безумия. Подмена лекарств, фиктивная остановка сердца, поддельные документы о смерти. Каждый шаг – хождение по краю пропасти.

–

Поможешь? – одними губами произнесла я, зная, что он поймет.

В его глазах мелькнуло отчаяние, но потом решимость. Кивок. Один короткий, едва заметный кивок, решивший мою судьбу. И его тоже. Анестезия начала действовать, мир расплывался, но я успела увидеть, как Толик незаметно приблизился к столу с медикаментами.

Дальше – как в тумане.

Отрывки фраз, приборы, пикающие в такт моему сердцу. Я чувствовала, как чтото вливают в вену, но уже не могла контролировать ситуацию. Последнее, что я увидела – лицо Толика, склонившегося надо мной, и его шепот:

–

Все будет хорошо.

Проснулась я в темной комнате, в незнакомой квартире. Тело ныло от боли, голова раскалывалась.

На тумбочке – стакан воды и таблетка. Рядом – записка от Толика:

–

Жди. Скоро вернусь.

Страх и облегчение смешались в моей душе.

Я жива.

Но какой ценой? И что меня ждет впереди?

Дверь тихонько скрипнула. На пороге стоял Толик, осунувшийся, с мешками под глазами. В руках – сумка.

–

Одежда, документы. Все готово, – сказал он, избегая моего взгляда. – Ты уверена, что хочешь это сделать? Обратного пути не будет.

Я посмотрела на него, на своего ангела-хранителя, на человека, рискнувшего всем ради меня. И кивнула. Уверена.

Я должна начать новую жизнь.

Он протянул мне сумку, и я машинально взяла ее, ощущая тяжесть чужой одежды и жесткость обложки незнакомого паспорта.

Внутри все похолодело. Это был билет в один конец, пропуск в новую реальность, где меня не будет. Где не будет той меня, которую все знали.

Мы вышли из квартиры, стараясь не шуметь. Ночной город встретил нас прохладой и пустынными улицами. Толик вел меня какими-то дворами, переулками, словно боялся, что нас кто-то увидит.

Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Я пыталась вспомнить, как выглядела моя прежняя жизнь, но воспоминания казались размытыми, далекими, словно это было не со мной.

Наконец мы остановились у неприметного автомобиля. Толик открыл дверцу и жестом пригласил меня сесть.

–

В аэропорту тебя встретят, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Там все объяснят. Постарайся никому не доверять.

Я кивнула, понимая, что он имеет в виду. Слишком многое поставлено на карту.

Перед тем, как закрыть дверь, он наклонился и тихо произнес:

–

Прощай.

В его голосе звучала боль, и я почувствовала, как по щеке скатилась слеза.

Прощай, Толик.

Прощай, моя прошлая жизнь.

Машина тронулась, и я отвернулась к окну, глядя, как исчезают в ночи огни города.

Впереди – неизвестность. Новая жизнь. И надежда на то, что все будет хорошо.

В салоне пахло дешевым табаком и старым кожзамом. Водитель, молчаливый и угрюмый мужчина с глубокими морщинами на лице, не проронил ни слова за всю дорогу. Он лишь бросил на меня короткий взгляд в зеркало заднего вида, будто пытаясь понять, кто я такая и зачем еду в аэропорт посреди ночи.

Аэропорт встретил меня гулом голосов и ярким светом. Я машинально поплелась к указателям, стараясь не привлекать к себе внимания. В толпе мелькали лица, спешащие куда-то люди, катящиеся чемоданы. Все это казалось каким-то сюрреалистичным сном.

В зале ожидания меня уже ждали. Высокий мужчина в строгом костюме, с непроницаемым выражением лица, подошел ко мне и, коротко кивнув, произнес:

– Следуйте за мной.

Он не представился, не объяснил ничего. Просто повел меня куда-то вглубь аэропорта, мимо пограничного контроля, к частному самолету.

Поднявшись на борт, я почувствовала легкое головокружение. Стюардесса предложила мне воды и теплое одеяло. Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Впереди – новый город, новые люди, новая жизнь. Новая я. Кем я стану там? Смогу ли я забыть прошлое?

Самолет взлетел, и город остался позади, превратившись в россыпь огней под крылом самолета. Я смотрела в иллюминатор, и слезы снова потекли по щекам.

Здравствуй, неизвестность.