Прачка для Генерала

14

— Прекрасно, не правда ли? — усмехнулась Агвория, отставляя бокал и медленно поднимаясь с кушетки.

Она начала обходить меня по кругу. Шелест её шёлковых юбок казался мне неторопливым ползанием гадюки.

— Такая естественная… Серо-голубые глазки, светлые брови, русые кудряшки… Настоящая дикая роза из помойной ямы. И из-за этого чучела Совраин устроил истерику?

Она остановилась за моей спиной. Я чувствовала её взгляд — на затылке, между лопаток, ниже. Как будто она ощупывала меня глазами, оценивая, примеряя на меня какие-то свои мерки.

— Леди Агвория… я не хотела… — выдавила я сквозь стучащие зубы, едва удерживаясь на ногах. — Это был спор… прачки…

— Заткнись, милая, — мягко, почти ласково перебила она.

Её длинный палец с острым ногтем больно упёрся в мой подбородок, приподнимая голову.

— Твоё жалкое лепетание интересует меня меньше, чем вчерашний снег. Ты испортила вещь, созданную для меня. Для будущей королевы магов.

Я смотрела в её карие глаза — красивые, глубокие, с золотистыми искрами. И не видела в них ничего. Ни злости, ни ненависти. Только холодное, бездонное любопытство. Как у ребёнка, который держит в руках муравья и решает — раздавить или оторвать лапки?

— Что… что вы со мной сделаете? — выдохнула я, глядя в её красивые глаза.

— Братец прислал тебя сюда, чтобы я решила твою судьбу, — Агвория прищурилась, с лёгкой ухмылкой рассматривая мои ссадины. — Совраин хочет пустить тебя в расход. Кандер ведёт свою игру. Я пока не решила, как именно ты меня развлечёшь.

— Прошу вас…

— Завтра в поместье приезжает король, — внезапно отбивая каждое слово, произнесла Агвория. Ласковый тон исчез, уступив место ледяной аристократической спеси. — Намечается большая королевская охота и грандиозный ужин. А пока… ты побудешь взаперти. Посидишь и подумаешь о своём ничтожестве, пока я не придумаю для тебя подходящее наказание. Уведите её.

Гвардейцы подхватили меня и потащили по мраморным коридорам вниз, в подвальный этаж. Меня затолкнули в крошечную, глухую комнату без окон. Дверь захлопнулась.

Я осталась в абсолютной темноте.

Спустя примерно полчаса засов снова звякнул. Вошла молчаливая служанка с масляным фонарём. Она поставила на пол поднос со скромным ужином — куском чёрствого хлеба и миской горячего чечевичного супа, — после чего указала на дверцу в смежную нишу. Там стояла деревянная бадья и лежало чистое, но простое серое платье из грубого льна.

Служанка вышла, снова заперев дверь.

Я бросилась к бадье. Горячая вода обожгла замёрзшее, покрытое коркой грязи и синяков тело, но это была благословенная боль. Я мылась отчаянно, до красноты кожи, смывая с себя гарнизон, грязь сарая, слюну солдат и липкий запах страха. Смывала всё, пока вода в бадье не превратилась в тёмную муть.

Я вылезла из бадьи и насухо вытерлась грубым полотном. Льняное платье село по фигуре — просторное, но чистое. Чистое. Боже, какое это было счастье — просто чистое платье.

Быстро съев суп — который сейчас казался мне невероятным деликатесом, — я села на край узкого деревянного топчана, обняв колени.

В голове кружился вихрь мыслей. Как мне выбраться? Зачем генерал привёз меня к сестре? Что со мной будет?

15

Я думала о Кандере. О том, как он смотрел на меня. Как оценивал. Как решал. Он не был добрым. Он не был милосердным. Но он был... другим. Не как Алинер. Не как солдаты. Не как прачки. Он был холодным, расчётливым, опасным — но он не был жестоким ради жестокости.

А Агвория? Что ей нужно? Зачем она держит меня здесь? Чтобы развлечься? Чтобы отомстить? Чтобы использовать в какой-то своей игре?

Я не знала. И это незнание было хуже всего.

Я легла на топчан, поджав ноги. Тонкое одеяло не спасало от холода, но это было лучше, чем солома в сарае. Лучше, чем пол в подсобке. Лучше, чем ничего.

Закрыв глаза, я попыталась представить свой старый мир. Квартиру. Ванную. Пену с лавандой. Тёплую воду. Но вместо этого видела только серо-голубые глаза, которые смотрели на меня, как на сломанный механизм.

Вдруг снаружи, за тяжёлой дубовой дверью, раздался шум.

Шаги.

Тяжёлые, абсолютно уверенные шаги человека, который не привык сверять свой маршрут ни с кем.

Я лежала на топчане, поджав колени к груди, и слушала, как эти шаги приближаются. Они не были быстрыми. Не были медленными. Они были — неизбежными. Как прилив. Как приговор. Каждый удар о камень отдавался где-то у меня в позвоночнике, и я чувствовала, как с каждым звуком сердце бьётся всё чаще, всё тревожнее.

Засов щёлкнул. Дверь отворилась.

На пороге стоял генерал Барниган.

Свет от масляного фонаря, висевшего в коридоре, падал ему на спину, и на секунду его фигура показалась мне высеченной из тьмы — огромная, чёрная, всепоглощающая. Он переступил порог, и свет сместился, выхватив из темноты его лицо. Суровое. Спокойное. Непроницаемое.

Он снял свой тяжёлый военный шинель, оставшись в строгом камзоле. В одной руке он держал бронзовый подсвечник. Пляшущие язычки пламени отбрасывали глубокие тени.

Я приподнялась на локте, инстинктивно отодвигаясь к стене.

— Вымылась, — сухо констатировал он, шагнув в комнату.

Кандер полностью проигнорировал моё личное пространство. Он подошёл вплотную к топчану, нависая надо мной всей своей двухметровой фигурой. От него разило чистым зимним воздухом — морозным, свежим, с едва уловимой примесью табака и выделанной кожи. Ни пота, ни перегара, ни грязи. Как будто он только что вошёл с улицы, где только что выпал первый снег.

Я вжалась в стену. Так сильно, как могла. Камень был ледяным, и через тонкое льняное платье холод пробирал до костей. Но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала, глядя снизу вверх на этого человека.

— Что вы от меня хотите? — тихо спросила я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы подавить нервную дрожь.

— Твоего полного и безусловного повиновения, — ответил Кандер.

Повиновения. Не помощи. Не понимания. Не сочувствия. Повиновения. Как от собаки. Как от солдата. Как от вещи.

— Ваш маг… и ваша сестра… они оба хотят уничтожить меня, — я подняла взгляд, уставившись прямо в его глаза, пытаясь разглядеть там хоть малейший след человечности.

16

— Совраин — пресыщенный трус с атрофированными эмоциями. Агвория — избалованная девчонка, — с хладнокровной прямотой отрезал Барниган. — Их желания меня не интересуют.

— Тогда зачем я вам?

Кандер наклонился ниже. Его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от моего. Я физически ощутила исходящее от него сумасшедшее, почти обжигающее тепло. Он был как печь. Как раскалённый камень. Как что-то, что может согреть — или сжечь. Его взор медленно скользнул по моим губам, поднялся к глазам, изучающе впитывая каждую эмоцию.

Я не дышала. Не могла. Воздух застрял где-то в горле, и я чувствовала только это тепло — оно шло от него волнами, окутывало, проникало под кожу.

— Завтра состоится королевский ужин перед большой охотой, — проговорил он весомо, делая твёрдые паузы между фраз. — И ты будешь присутствовать на нём.

— Я? — я обомлела. — В качестве кого?

— В качестве чашницы, — на губах генерала появилась едва заметная, пугающая усмешка. — Ты будешь подавать вино. Верховному магу Совраину Алинеру и Королю.

— Он же убьёт меня! — выкрикнула я, чувствуя, как паника снова сжимает горло.

— Именно, — спокойно подтвердил Барниган, чуть закинув голову и глядя на меня сверху вниз. — Он узнает тебя. И он потеряет над собой контроль при правителе.

— Вы… вы используете меня как приманку? Словно кусок мяса на охоте?!

— Как пешку, Ивилия, — отрезал Кандер. — И завтра ты сыграешь свою роль в моей партии. Ты наденешь платье прислуги, будешь улыбаться и наливать вино.

Пешка. Он сказал это без злобы. Без презрения. Просто — констатация. Как хирург, который говорит: «Это скальпель. Он режет». Не хорошо, не плохо. Просто — так есть.

— А если я откажусь? — с отчаянием спросила я.

Я знала ответ. Знала ещё до того, как спросила. Но мне нужно было услышать. Нужно было, чтобы он сказал это вслух. Чтобы я могла ненавидеть его за это. Чтобы у меня было хоть что-то — хоть капля злости, хоть искра сопротивления.

— Тогда я верну тебя в гарнизон, — без единой эмоции ответил генерал. — Выбирай.

Сарай. Солома. Двое солдат с расстёгнутыми штанами. Грязь. Боль. Я вспомнила всё это — и меня передёрнуло. Тело помнило. Тело не забыло. Оно кричало: «Не туда. Что угодно, только не туда».

Я сжала зубы. Выбора не было. Я была ничтожеством в чужой игре, но пока пешка остаётся на доске — у неё есть шанс дойти до края.

— Я буду подавать вино, — тихо сказала я.

Барниган едва заметно кивнул, развернулся и вышел из комнаты.

Дверь закрылась. Засов щёлкнул. Шаги — тяжёлые, уверенные — удалились по коридору.

Я осталась одна. Я закрыла глаза. И почти сразу провалилась в сон.

17

Я очнулась не сразу. Сознание возвращалось медленно, будто кто-то тянул меня за волосы из чёрной, вязкой воды, не давая вынырнуть. Сначала пришёл запах — спёртый воздух комнатушки, старая пыль, горькие травы, дым и едва уловимый металлический привкус крови. Потом — боль. Она разливалась по телу тугими волнами: от висков к затылку, от поясницы к коленям, от рёбер к запястьям. Каждая волна оставляла после себя ноющую, липкую усталость. Я попыталась пошевелить пальцами, но они не слушались, словно налились свинцом. В горле пересохло. Голова гудела так, будто внутри неё всё ещё звенели какие-то чужие голоса.

И тут сквозь леденящий туман пробилось нечто иное. Не мысль — телесный ужас. Чья-то тяжёлая, чужая рука бесцеремонно задирала край моей грубой юбки. Холодные, костлявые пальцы с неприятной, жёсткой уверенностью сжали обнажённое колено и медленно, без спешки, поползли выше по бедру. Кожа под ними покрылась колкими мурашками, а внутри всё сжалось в тугой комок. Я не понимала, где я, кто я, что происходит, но тело уже знало ответ: бежать. Прятаться. Закричать.

Сердце круто ухнуло куда-то в пропасть. Вспышка паники была подобна удару тока. Я вскрикнула, судорожно дёрнулась, намереваясь отбрыкнуться, вывернуться и забиться в самый дальний, тёмный угол, но не успела. Чья-то мощная, широкая ладонь мгновенно легла мне на плечо, жёстко и безапелляционно прижав обратно к деревянному изголовью. Пальцы впились в ткань, не давая мне даже толком приподняться.

Касание было горячим, почти обжигающим через тонкую, протёртую ткань. Я вскинула голову, задыхаясь от испуга, и уткнулась взглядом в знакомые, тёмные, как ночное небо перед грозой, глаза Кандера.

В его лице не было злобы. Ни гнева, ни презрения — только каменная собранность и что-то ещё, глубоко спрятанное, что он сам, казалось, не хотел показывать. Но в глубине зрачков на миг проскользнуло странное, натянутое как струна напряжение. Пальцы на моём плече чуть сжались — не до синяков, не больно, но с такой нечеловеческой силой, что вдоль позвоночника от копчика до затылка пробежала волна непонятного, электрического разряда. Мы замерли на долю секунды, не дыша. Я слышала, как глухо и часто бьётся его сердце, а он наверняка чувствовал, как колотится моё.

— Тихо. Не дёргайся, — низко, почти над самым моим ухом проговорил он. От его бархатного, вибрирующего голоса грудную клетку сдавило так, что воздуха в лёгких катастрофически не осталось. Этот голос не успокаивал. Он придавливал. Он заставлял замереть, как замирает зверь под тяжёлой лапой.

— Что... что происходит?! — выдохнула я, судорожно вжимаясь затылком в жёсткую подушку и пытаясь сдёрнуть юбку обратно вниз. Пальцы дрожали, не слушались, цеплялись за грубую ткань.

— Успокойся, это лекарь, — ответил Кандер. Голос его звучал ровно, но ладонь с плеча он снимать не спешил, пальцами ощущая дрожь моего тела. Словно проверял, не сорвусь ли я в новую панику.

— Я лишь проверял ушибы, миледи, — подал голос сухонький, сгорбленный старик в тёмном балахоне, убирая свои холодные пальцы от моих ног и неторопливо вытирая их промасленной тряпкой. — Кости целы, обошлось синяками, ссадинами растяжением на правой лодыжке. Я обработал травмы господин.

— Хорошо. Идём, — сухо отрезал Кандер.

Он наконец отпустил моё плечо, но остаточное ощущение его тяжёлого тепла всё ещё горело на коже, словно клеймо.

Я всё ещё чувствовала его пальцы — не физически, нет. Физически они уже не касались меня. Но что-то осталось. Что-то, что жгло изнутри, как угли под пеплом. Я не понимала, что это. Не хотела понимать. Просто лежала, боясь пошевелиться, боясь спугнуть странное, неправильное, тянущее чувство, которое не имело права быть.

— Вы не хотели сначала меня разбудить? — тихо проговорила я. Голос сорвался на хрип — горло пересохло, губы потрескались.

— Хотел, — ответил он ровно. — Но ты отказывалась просыпаться. И я позвал лекаря.

Наши глаза встретились. И в этой короткой, мимолётной встрече было больше, чем возможно было представить.

Всего секунда. Может, меньше. Но я успела увидеть что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не холод. Не расчёт. Что-то другое. Тёмное, глубокое, как омут. Как будто он искал во мне что-то — и не находил. Или, наоборот, находил — и злился на себя за это.

Потом он моргнул — и всё исчезло. Лицо снова стало каменным. Глаза — холодными. Мужчина, который секунду назад смотрел на меня так, будто я была чем-то важным, снова превратился в генерала...

Они развернулись и вышли. Тяжёлая дверь за ними закрылась с глухим стуком.

Я осталась в непроветриваемой комнатушке наедине с молодой, суетливой служанкой. Девушка, до этого тихо ждавшая в углу, тут же подбежала ко мне, держа в руках тяжёлый медный кувшин с парной водой.

18

— Ох, слава богам, с вами всё хорошо! Я так испугалась когда не смогла разбудить вас! — застрекотала она, со всплеском отжимая льняную ткань в тазу. — Нам надо спешить, миледи, ой как спешить!

— Спешить? Куда? — я с трудом села, поджав под себя набитые синяками ноги, и попыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы.

— Господин Кандер велел немедленно привести вас в порядок! У нас едва ли есть полчаса!

— Привести в порядок... Он сказал что я должна быть чашницей... Но зачем мне помогать? Я ведь и сама в состоянии... — я недоуменно нахмурилась, наблюдая, как она бережно, но быстро помогает принять ванну.

— Господин приказал так. Сегодня особенный вечер, — служанка понизила голос до таинственного шёпота и боязливо оглянулась на замкнутую дверь. — Поговаривают, завтра начнётся большая охота.

— Охота? На диких зверей? — я нахмурилась.

— Если бы на зверей! — девушка прижала ладони к груди и качнула головой. — Это древняя, жуткая традиция. В королевский лес выпускают диких, необузданных магров. И будущих жён высших чинов.

— Что?! — я замерла, позволяя ей расстёгивать завязки моего платья. — Магры опасны. Я слышала про охоту... но и представить не могла такое...

— Задача мужчин — найти, укротить и приручить и магра... и свою женщину. Показать перед всеми свою силу, власть и доминирование. Это очень жестокий и непристойный обычай. О нём пишут разве что в старых хрониках.

— Но если это лишь фрагменты истории, для чего исполнять это жуткие забытые традиции сейчас? — спросила я, пока служанка помогала мне влезть в новое, простое, но абсолютно чистое тёмно-синее платье из плотного сукна.

— Короли иногда устраивают такое ради забавы и демонстрации мощи среди знати. Участвуют только маги и драконы. Обычные люди там просто не выживут, их магры раздерут в первую же минуту! А сегодня сам Король приехал, чтобы лично открыть охоту среди трёх претендентов.

— И какова награда в таком... соревновании? — я подставила спину, пока служанка ловкими пальцами затягивала шнуровку корсета.

— Ооо... выигрыш очень велик! Тот, кто победит в этой охоте, станет владеть всей страной на один день! Представляете? Целый день абсолютной власти!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.