Том Сойер в 21 веке

— Джей, это что, пир в нашу честь? — Том сглотнул слюну.

— Не задирай нос, — усмехнулся Джей. — Такой ужин здесь подают каждый день. Формат называется all you can eat.

Гек поднял бровь:

— «Съешь сколько сможешь»?

— Звучит как вызов, — оживился Том. — Гек, мы же готовы к вызовам?

Гек жадно оглядел зал.

— Я бы не стал недооценивать задачу, — бросил он и двинулся вперед.

Через час Том и Гек с трудом, тяжело дыша, дотащились до номера, и синхронно рухнули на кровати.

— Напомни мне больше никогда на такое не соглашаться, — простонал Том, не открывая глаз.

Форум по цифровой безопасности оказался очень официальным и достаточно скучным мероприятием. Всю первую половину дня мы были предоставлены сами себе, слоняясь между стендами компаний, которые, судя по надписям, занимались управлением облаками. Я не стала уточнять, насколько велик их вклад в то, что погода на Восточном побережье за всё время нашего пребывания была вполне комфортной, и во сколько это обходится жителям.

Нас довольно часто узнавали и просили сфотографироваться. Каждый раз угощали кофе и печеньем. Никогда в жизни я не пила столько кофе.

К круглому столу с участием конгрессмена все заметно оживились. Журналисты поспешили занять места поближе к сцене, все проходы были забиты камерами. Нам выделили места в первом ряду.

— По моему сигналу вы поднимаетесь на сцену. Не волнуйтесь, — начал инструктаж Дэниел. — Просто стойте рядом, улыбайтесь и кивайте в нужные моменты. Всё остальное сделает конгрессмен.

— То есть нам даже говорить не надо? — уточнил Гек.

— Лучше не стоит, — улыбнулся помощник и исчез за кулисами.

Обсуждение тянулось вяло. Со сцены говорили о вещах, которые, судя по всему, имели огромное значение, но для меня сливались в сплошной поток незнакомых слов. Райли Кинсли слушал какое-то время, затем подался вперёд и перехватил инициативу:

— Вы много говорите о персональных данных, об абстрактном понятии приватности в сети, — сказал он. — Но вы забываете о тех, кто живёт не в интернете, а в реальном мире. О простых рабочих людях. Вам не кажется, что вы заигрались в свои технологии?!

По залу прокатился гул — никто не понял, к чему клонит конгрессмен.

— Я пригласил в этот зал небезызвестных вам «Простаков в будущем», — продолжил Кинсли. — Ребята, поднимитесь, пожалуйста, на сцену.

Дэниел замахал нам руками, подгоняя. Мы поднялись на сцену и встали рядом с конгрессменом. Зал встретил нас аплодисментами.

— Эти ребята подняли очень важный, наверное, один из самых важных вопросов нашего общества: а как технологии влияют на жизни людей? Могут ли они, добавляя очередной миллиард к капитализации IT компаний, навредить нашим гражданам, нашим избирателям?

Кинсли обвел зал взглядом в ожидании ответа.

— К сожалению, могут. Как показали молодые люди, стоящие рядом со мной, системы, созданные для защиты и безопасности, вовсе не безупречны. Из-за ошибки или недоработки в алгоритме они способны поймать человека в цифровую ловушку и почти разрушить его жизнь. Я говорю про историю Джима из Нью-Джерси. Он оказался отрезан практически ото всех электронных сервисов. Система лишила его элементарных социальных благ, которые мы привыкли считать само собой разумеющимися.

Кинсли выдержал паузу.

— И если такое случилось однажды, кто может гарантировать, что завтра это не произойдёт снова с любым из нас? Кто может гарантировать, что IT корпорации не превратятся в инструмент подавления и контроля?

Кто-то из участников круглого стола попытался возразить, но Кинсли его перебил.

— Сегодня я горжусь возможностью объявить вам, что моя команда разобралась с этой конкретной ошибкой системы. Джим снова полноценный гражданин Соединённых Штатов Америки. По моему запросу с него были сняты все ограничения.

Зал взорвался аплодисментами, вспышки ослепительно засверкали.

Несколько секунд мы просто стояли, оглушённые. Потом волна радости накрыла нас всех. Гек не выдержал, потянулся к микрофону и громко выдал:

— Э-э… Джим, ты снова настоящий! И… гм, мы очень рады за тебя, старина! И вам спасибо, господин конгрессмен! Мы вас… ну, в общем, вы крутой!

По залу прокатился одобрительный смех. Джей с широкой улыбкой взял Гека за руку и негромко прошептал:

— Красиво сказал, Гек.

Я же повернулась к Тому, вскрикнула от радости и бросилась ему на шею, чуть не сбив с ног:

— Том, у тебя получилось! Ты смог, ты правда смог!

Не дожидаясь его ответа, я крепко прижалась к нему и, не раздумывая, поцеловала его, совершенно забыв про камеры, вспышки и официальную атмосферу.

Том сначала опешил, но тут же обнял меня в ответ, крепко, горячо, не стесняясь ни журналистов, ни самого конгрессмена.

— Мы это сделали, Бекки, — прошептал он, прижимая меня ещё сильнее. — Без тебя я бы не справился.

Я наконец отстранилась и почувствовала, как горят мои щёки. Гек и Джей стояли рядом, касаясь плечами, и аплодировали вместе со всеми.

Кинсли был явно довольным произведённым эффектом. Он снова обратился к залу, подняв руку:

— Именно ради таких моментов мы и работаем. Чтобы ни один избиратель моего округа, ни один гражданин не оказался без помощи. Сегодня мы доказали, что можем побороть любую несправедливость, и я обещаю вам, что пока я представляю вас в Конгрессе, каждый мой избиратель будет защищён и услышан.

Когда аплодисменты стихли, зал начал понемногу пустеть. Кинсли повернулся к нам. Профессионально подставив «рабочую сторону» под объективы, он энергично пожал руки всем по очереди.

— Отличная работа, ребята. Вы сделали важное дело.

Затем он чуть понизил голос, заговорив менее официально:

— Сегодня вечером мы организуем небольшой дружеский ужин в Old Hobbit Grill, это в центре. Будут бизнесмены, общественники, несколько моих коллег. Обязательно приходите. Сможете завести полезные знакомства и просто приятно провести вечер.

К выходу нас проводил Дэниел. Он был сильно возбужден и щебетал, не переставая:

— Обожаю такие истории: бюджет нулевой, польза очевидная, и все считают нас героями. Удивительно, как демократы проворонили такую возможность.

Меня по-настоящему удивило, что политики собираются обсуждать свои важные государственные дела в салуне — пусть даже в самом старом салуне Америки.

Я прежде никогда не бывала в таких заведениях — приличным девушкам вход туда закрыт, — но этот выглядел именно так, как я их себе представляла: длинная стойка бара, тёмное дерево, плюшевые диваны, летающие лебеди под потолком и крокодилы на стенах. Всё это выглядело пошловато, но по-своему уютно.

Зал был наполнен плотным гулом. Люди беспрерывно перемещались от столиков к бару и обратно, переговаривались на ходу, здоровались, чокались бокалами, ловили друг друга за локти. Казалось, все здесь давно знают друг друга.

Мы мыкались как неприкаянные среди всех этих незнакомых людей. Чтобы хоть чем-то себя занять, принялись разглядывать меню, крупными буквами напечатанное на стене у бара. Названия звучали витиевато и непонятно, а половину блюд, как выяснилось, предлагалось есть сырыми. Это только усиливало нашу неуверенность.

Гек покраснел, как омар на льду, которого ловко пронёс мимо нас официант, и даже Джей не находил себе места. Мы уже обменялись многозначительными взглядами, почти решившись дать дёру, как вдруг откуда-то сбоку на нас буквально свалился Дэниел. Он подхватил нас под руки и потянул вглубь зала.

— Вы очень правильно поступили, что пришли. По себе знаю, каково это — быть чужим на празднике, — говорил он без остановки, умудряясь на ходу приветствовать, жать руки и кивать сразу нескольким гостям. — С вами хочет познакомиться один очень интересный человек. Кстати, именно он прислал мне ссылку на ваше видео про Джима.

Мы подошли к круглому столу, сервированному на пять персон. За ним сидел высокий мужчина с лёгкой, приятной улыбкой и уверенным взглядом. Он поднялся нам навстречу и протянул руку.

— Милон Таск.

Это имя мне ничего не сказало. Тому и Геку — тоже. Только Джей удивлённо уставился на нашего нового знакомого.

Мальчики представились и пожали ему руку, я сделала книксен.

— Я с вами уже немного знаком, — продолжил Милон. — Я внимательно слежу за вашим каналом. Несмотря на мой плотный график, не пропускаю ни одного выпуска.

Том слегка растерялся, но всё же улыбнулся:

— Очень приятно это слышать, мистер Таск.

Милон усмехнулся:

— Зовите меня Милон.

— Очень приятно это слышать, Милон, — тут же поправился Том.

Дэниел тем временем также внезапно испарился, и Милон подозвал официанта. Как-то легко и без высокомерия он заказал на всех вина и попросил помочь нам с выбором еды, после чего терпеливо ждал добрую четверть часа, пока мы делали заказ.

Официант налил вина, и Милон поднял бокал.

— Том, сегодня с твоей помощью совершилось доброе дело, — начал речь Милон, попеременно переводя взгляд на каждого из нас. Он смотрел одновременно доброжелательно, но при этом как-то изучающе. — Ты проявил себя как настоящий лидер. Столкнувшись с несправедливостью, ты смог сплотить вокруг себя людей и побороть ее. Поэтому я хочу поднять бокал за новое поколение лидеров.

Мы выпили. Том неловко поправил галстук, не зная, куда себя деть от такого внимания, и я поспешила вмешаться:

— Том всегда был таким, сколько я его помню. Ещё в школе мог собрать вокруг себя ребят и увлечь их какой-нибудь затеей. Он и Гека постоянно втягивал в разные приключения, — я улыбнулась.

Гек тут же подхватил:

— Да, с Томом всегда легко было попасть в какую-нибудь передрягу. Никогда не знаешь, чем закончится, но всегда интересно.

Милон рассмеялся и снова взглянул на Тома:

— Том, в этом и заключается редкий талант вождя. Он не просто ведёт, он делает это так, что за ним идут с удовольствием, даже если впереди неизвестность.

Милон сделал короткую паузу.

— Но знаешь, Том, время таких вождей прошло.

Том еще больше смутился, не понимая к чему клонит Милон, и автоматически повторил:

— Прошло?

— К сожалению. Сейчас вожди никому не нужны, — Милон сказал это с едва заметной горечью. — Кто сегодня ведёт за собой людей? Уже не герои и не революционеры. Теперь это инфлюэнсеры. Раньше вождь стоял на вершине холма, размахивал знаменем и собирал вокруг себя тех, кто был готов идти за ним до конца. А теперь он сидит дома перед камерой и машет селфи-палкой. Раньше вождей выбирала история, а теперь — алгоритмы соцсетей.

Джей согласно кивнул. Том, наконец, собрался с мыслями и включился в разговор:

— А эти… инфлюэнсеры… Куда ониведут людей?

Милон улыбнулся, явно довольный вопросом:

— Правильно мыслишь, Том. Современные лидеры больше никого никуда не ведут. Вместо этого они просто направляют внимание. Они не создают новых смыслов, но перераспределяют лайки и просмотры. Лидерство заменено технологиями.

— Погодите, — Том сдвинул брови. — А как же конгрессмен Кинсли? Он помог нам, помог Джиму. Он тоже, получается, результат работы технологий?

Таск покрутил бокал, наблюдая, как вино медленно стекает по стенкам

— Кинсли хороший человек. И друг. Искренний. Не глупый. Но он не возник сам по себе. Он — результат работы команды. Политтехнологов, аналитиков, таких людей, как Дэниел. Его образ, его слова, даже паузы — всё это собрано, выверено и упаковано. А то, что иногда из этой работы получается что-то по-настоящему стоящее, — скорее побочный эффект, чем цель.

Таск поднял бокал, и мы снова выпили. Вино было превосходным. Густое и насыщенное, оно не затуманивало мозг, но снимало скованность.

Том несколько секунд размышлял над сказанным, потом подался вперед и спросил:

— Милон, но если все так, как вы говорите, то получается, что президентом страны может стать просто… хороший актер?

Таск чуть не подпрыгнул от возбуждения.

— В точку! Более того, даже клоуны сейчас управляют государствами и ведут войны! Современные технологии загнали демократию в ловушку. Теперь выигрывает не самый талантливый, не самый образованный и уж точно не самый достойный, а тот, кто умеет быть гибким и красочным перед камерой. Главное — понравиться публике.

Гек почесал затылок.

— Я понимаю, что можно хоть чёрта в попы выбрать, — сказал он медленно. — Но как он служить-то будет?

Милон рассмеялся, явно наслаждаясь разговором.

— А вот этого как раз больше и не требуется, Гек. Ты можешь прогуливать физику в школе, при этом спокойно предлагать заменить атомные станции на ветряные мельницы «для озеленения энергетики». Один к одному. Это красиво звучит, тебя поддержат. А потом все искренне удивятся, почему люди зимой мёрзнут, а электричество подорожало в десять раз. Решения сегодня принимают люди, которые не живут с их последствиями.

Разговор уже вышел за рамки застольной болтовни, но харизма Милона не позволяла ему скатиться в занудство. Я на секунду поймала себя на вопросе, почему он так откровенен именно с нами, но тут появился официант с нашей едой.

После вчерашнего обжорства Том и Гек взяли по обычному гамбургеру с картошкой. Перед Милоном появилась тарелка со стейком.

— Вот еще одна прекрасная иллюстрация того, о чём я говорил. Слышали ли вы когда-нибудь про искусственное мясо? — продолжил Таск, когда все немного подкрепились, а официант обновил бокалы.

Мы удивлённо подняли головы:

— Искусственное… что?

— Искусственное мясо, — терпеливо повторил Милон. — Казалось бы, коровы тысячелетиями исправно давали фермерам мясо. Но сейчас появились деятели, которые решили, что производить мясо традиционным способом неправильно. Теперь его пытаются выращивать в лабораториях. Из пробирок.

Гек, застывший с вилкой в руке, медленно и очень подозрительно посмотрел на свой бургер:

— А вот это… оно настоящее?

Милон усмехнулся и кивнул:

— Не волнуйся, Гек. Сегодня у нас всё натуральное. Пока ещё.

Том почти перестал жевать — разговор явно занимал его куда сильнее.

— Но зачем это делать, если коровы уже есть?

Милон развел руками:

— Некоторые уверены, что с помощью лабораторий можно накормить весь мир доступным белком, полностью исключив страдания животных. Звучит красиво, правда?

— Это ведь хорошо, разве нет? — осторожно спросила я.

— И да, и нет, — мягко ответил Милон. — Мегакорпорации увеличат свою долю на рынке. Менеджеры выполнят красивые планы и получат премии. Но что будет дальше? Миллионы фермеров останутся без работы, традиционные хозяйства исчезнут, сельская экономика рухнет. Парадоксально, но борьба с голодом может привести к ещё большей бедности и, соответственно, к новому голоду. Так всегда происходит, когда за решение серьёзных проблем берутся люди, которые, мыслят только лозунгами.

Том помотал головой:

— Милон, вы хотите сказать, что в мире все еще есть голод, несмотря на все эти изобретения и технологии, что нас окружают?

— Голод давно уже не аграрная проблема, Том, — кажется, неведение Тома ни капли не смутило Таска. — Это проблема исключительно социальная. Сегодня в мире еды более чем достаточно, чтобы накормить всех. Но одни страны буквально утопают в продуктах, а другие гибнут от нехватки пищи. И знаешь, почему?

Том не отводил взгляда Милона в ожидании ответа.

— Потому что сегодня голод возникает не от плохих урожаев и бедной земли. Голод — это результат жадности, коррупции, глупости и безответственности тех, кто управляет государствами. Это социальная проблема. Пока правительство принимает решения, руководствуясь не здравым смыслом, а картинками из презентаций, голод никуда не денется, сколько бы мяса ни было произведено.

— Простите, мистер Таск, — резко вставил Джей, подавшись вперёд. — Но ведь животноводство вредит климату. Коровы выделяют метан, это опасный парниковый газ. Из-за него растет температура и тают ледники. Нам про это в школе постоянно талдычили.

— Джей, ты привёл, пожалуй, самый яркий пример того, как светлая идея вырождается и искажается под напором бюрократии и корысти, — ответил Милон. — Казалось бы, что может быть правильнее и нужнее, чем спасать нашу планету, делать её чище и лучше для будущих поколений?

Мы переглянулись и согласно кивнули.

— Но что нам предлагают политики и корпорации? — продолжил Милон с явной иронией. — Может, они повсеместно продвигают основанное на науке скотоводство, которое восстанавливает почвы, поддерживает биоразнообразие и сохраняет влагу? Или, может быть, кто-то всерьёз взялся за пластиковый мусор, которым завалены бедные страны, а океаны превращены в плавающую свалку?

Милон обвёл нас взглядом.

— Конечно, нет. Вместо этого они всерьёз озаботились тем, что коровы, да простят меня дамы, слишком много пердят и якобы губят планету.

Гек подавился картошкой и поспешно прикрыл рот салфеткой, а Том изумлённо уставился на Милона:

— Вы шутите?

— Хотелось бы, — усмехнулся тот. — Но это не шутка. Когда бюрократия берётся за дело, всё превращается в абсурд. Когда-то Америка почти семьдесят лет боролась с коммунизмом…

— Простите, с чем? — осторожно уточнила я.

— Коммунизм — это идея такого общества, где с каждого берут по возможностям, а дают по потребностям. Без денег, без контроля. И вот Америка долго с этой идеей боролась по всему миру. А в итоге сама построила общество, где безработный на пособии может ходить в кроссовках за триста долларов.

Милон все больше и больше распалялся.

— И так с любой идеей. Хотели дать всем равные права, обеспечить справедливость и свободу для каждого. И до чего дошли? Теперь добровольная стерилизация подростков считается заботой о будущем человечества и вершиной социальной ответственности.

Из нас троих, кажется, только Джей понял, что Милон имеет в виду. По его лицу прошла быстрая волна чувств.

— Но разве это не свободный выбор каждого человека? — спросил он так, будто речь шла о чём-то очень личном.

Милон чуть помолчал, подбирая слова.

— Джей, свобода воли никогда не существовала в пустоте, — спокойно сказал Милон. — Всегда были инструменты, через которые человеку объясняли, как правильно жить: религия, идеология, пропаганда. Иногда они шли рука об руку, иногда воевали между собой, но были грубыми и заметными. Ты понимал, ктои зачемс тобой говорит.

Он чуть помедлил.

— Сейчас всё иначе. Инструменты стали тоньше. Они больше не спорят друг с другом и не навязываются напрямую. Они говорят, каким хорошим человеком ты хочешь быть: заботливым, принимающим, безопасным для других.

Милон посмотрел на Джея внимательнее.

— И поэтому становится почти невозможно поймать момент, когда ты ещё выражаешь свою волю, а когда уже просто боишься оказаться по неправильную сторону.

Милон, как опытный оратор, заметил, что мы начинаем теряться в его рассуждениях, и вовремя остановился, допив бокал. Повисла пауза.

Том переваривал услышанное — так, что, казалось, у него шевелятся волосы на голове.

— Милон, признаюсь, — наконец сказал он, — это один из самых занимательных и одновременно самых непростых разговоров в моей жизни. Надеюсь, вы меня простите, если я сейчас сморожу какую-нибудь очевидную глупость.

Он ещё секунду собирался с мыслями и продолжил уже увереннее:

— Если посмотреть вокруг… вы ведь тут… — Том запнулся и тут же поправился, надеясь, что никто не заметил оговорки. — То есть мы тут буквально живём как в сказке. Прямо сейчас, в этом самом мире.

Милон заинтересованно облокотился на стол, но не перебивал.

— Нас постоянно окружают какие-то сказочные вещи. Вот взять хотя бы скатерть-самобранку. В детстве мы читали о ней как о невозможном чуде, а здесь это повседневность: нажал пару кнопок — и тебе к двери приносят любое блюдо. Или сапоги-скороходы. Мы вчера за четыре часа преодолели расстояние, на которое раньше ушла бы неделя, если ехать на лошадях или поезде. Разве это не чудо?

Гек явно не понимал, к чему Том клонит, но по привычке поддержал:

— А зеркальца, в которые люди разговаривают на расстоянии?

Том оживлённо кивнул:

— Да! И медицина. Посмотрите на Бекки: её зуб спасли буквально за полчаса — без боли, без страданий. Если это не волшебство, то что тогда?

Он вдруг посерьёзнел, нахмурился и посмотрел прямо на Милона:

— И вот чего я не понимаю. Если мы уже живём в такой сказке, если сбылись самые невероятные мечты, то почему люди всё равно умудряются творить… всю ту дичь, о которой вы рассказывали?

Милон чуть улыбнулся, одобрительно кивнул и ответил:

— Ты уловил самую суть, Том. Люди получили всё, о чём мечтали, но так и не научились обращаться с этими чудесами. Может, потому что мечты сбылись быстрее, чем человечество успело к ним подготовиться? Тебе ли не знать, Том, куда способен завести один юный молодой человек тысячи, в целом, неглупых людей…

— Милон, — Том вдруг резко подался вперёд, не дожидаясь, пока тот договорит. — Мне правда очень стыдно за #УнциюЖирноты. Я совсем не хотел, чтобы всё так получилось.

— Я ни в ко