Когда погаснут все огни
При упоминании своего имени бессмертный склонился в земном поклоне перед принцем, коснувшись лбом пола.
Шэнли посмотрел на представленного матерью нового члена своей свиты слегка заинтересованно. А вот Хао Вэньянь буквально впился в бессмертного внимательным взглядом, изучая и оценивая.
Чжучжэн заметила, что Шэнли едва заметно нахмурился, услышав о предстоящем путешествии в Цзянли. У нее складывалось впечатление, что сын не испытывает особенной радости по поводу предстоящего приключения. Оно действительно выглядело не слишком приятно. Как будто император нарочно убирал второго сына из столицы, чтобы как-то успокоить императрицу, требующую незамедлительного объявления, кто же из двух принцев станет наследником.
Но, какие бы чувства ни испытывал Шэнли, он доброжелательно улыбнулся застывшему в поклоне человеку.
– Рад приветствовать, Чжу Юйсан. Надеюсь, пребывание в моей свите не покажется тебе чрезмерно скучным. – Шэнли небрежно обмахнулся веером. – Я полностью доверяю выбору своей матери… ты не приходишься родичем советнику Чжу Иньпэю?
– Для меня честь удостоиться места среди сопровождающих Ваше Высочество. – Чжучжэн впервые услышала голос бессмертного. Чуть глуховатый, но довольно приятный. – Нет, достопочтенный советник Чжу не является родней моей семье.
– А! – Шэнли явно был этим доволен. Видимо, услышав знакомую фамилию, он решил, что советник Чжу пытается пристроить в его окружение какого-то бедного родственника. – Я думаю, ты сможешь рассказать, что действительно интересно в Цзянли и что непременно стоит повидать.
– Я в полном распоряжении Вашего Высочества и приложу все усилия, чтобы оправдать его милость.
Шэнли исподволь бросил взгляд на мать, словно спрашивая – так ли необходимо присутствие этого человека в его свите. Чжучжэн с легкой улыбкой едва заметно кивнула в ответ, зная, что сын верно истолкует и кивок, и улыбку. Шэнли, как и в детстве, понимал ее без слов. И, как и в детстве, доверял ей.
Доверял ей и Хао Вэньянь. Чжучжэн заметила, что юноша увидел их с Шэнли обмен взглядами, и скрытое напряжение, с которым он изучал Чжу Юйсана, как будто немного ослабело.
Юноши покинули ее покои втроем, и это показалось Чжучжэн хорошим знаком. Было ясно, что Шэнли принял в свое окружение рекомендованного ею спутника хотя бы на время путешествия. Принц был достаточно своенравен, чтобы не молчать, если что-то приходилось ему не по душе.
Теперь Чжучжэн могла отбросить в сторону газовый занавес – не было нужды ни прельщать советника Юна, ни скрывать от него изменившееся от возраста лицо. Слишком давно и хорошо они знали друг друга.
– Как себя чувствует твоя племянница?
– Лифэн здорова, благодарю за внимание к ее скромной персоне. – Юн Ичэн внимательно взглянул на Чжучжэн, ожидая продолжения.
– Сколько ей лет? Семнадцать, если я помню верно?
– Совершенно верно. – Взгляд советника Юна стал еще более внимательным.
– Прекрасный возраст, – раздумчиво вздохнула Чжучжэн.
Ей самой было семнадцать, когда она вошла в золотые ворота дворца в числе тех, кого отобрали в наложницы императору. Как давно это было…
– Лифэн уже помолвлена?
По лицу советника Юна скользнула тень. Едва заметная. Но достаточная, чтобы Чжучжэн не потребовался ответ.
При рождении с Юн Лифэн случилось несчастье. Повитуха по неосторожности повредила ножку, что сделало девочку хромой без всякой надежды на излечение. Этот изъян не отменял ни ума, ни привлекательности девушки, но в глазах многих был непреодолимым препятствием для замужества. Именно поэтому ворота императорского дворца оставались закрыты перед Лифэн, несмотря на все ее достоинства: женщины, допущенные к взору членов императорской семьи, не должны иметь изъянов во внешности. Это же заставляло не слишком умных женихов обходить ее при сватовстве. Тех же, кто был готов взять в жены хромую девушку лишь для того, чтобы породниться с домом Юн, отсылала прочь сама семья.
– Если путешествие Его Высочества по Цзянли пройдет благополучно и он вернется в добром здравии, я буду просить ее руки для Хао Вэньяня.
Юн Ичэн почтительно склонил голову, произнося слова благодарности, но Чжучжэн подозревала, что советник сейчас размышляет, достойная ли это награда. Хао Вэньянь происходил из рода, времена славы и силы которого остались в прошлом. Однако он был молочным братом и наперсником Шэнли, с младенчества воспитанным вместе с принцем. Чжучжэн относилась к юноше почти по-матерински и считала себя обязанной устроить хороший брак для Хао Вэньяня – его собственная семья жила не в столице, а сам он был слишком занят охраной принца. Ее стараниями Хао Вэньянь получит в жены девушку, которую Чжучжэн с радостью увидела бы на месте собственной невестки, Юн Лифэн – хорошего мужа, а дом Юн будет еще сильнее привязан к принцу Шэнли в близящейся борьбе за трон. Путешествие принца в Цзянли и нынешнее затишье лишь короткая передышка перед грозой. Чжучжэн всей душой молилась о том, чтобы она разразилась нескоро.
* * *Дворец, который занимал второй принц Цзиньяня Тянь Шэнли, окружали клены, местами почти соприкасающиеся кронами. Осенью резиденция принца тонула в пламени покрасневших листьев, приобретая особую прелесть. А сейчас, в середине лета, клены стояли зеленой стеной, укрывая дворец от яркого солнца.
Во внутренних покоях сохранялась приятная прохлада. Шэнли опустился на подушки, коротким кивком указав Хао Вэньяню место рядом. Это означало, что все церемонии можно отставить.
– Что скажешь об этом… Чжу Юйсане? – осведомился принц, разливая по чашкам пахнущий анисом и апельсином прохладительный напиток. – Ты всю дорогу рассматривал его так, словно у него под волосами синие перья.
Шэнли и сам внимательно изучал этого нежданного спутника, найденного матерью буквально в последние дни перед отбытием в путь. Задавал неожиданные, вроде бы ничего не значащие вопросы. И по первому впечатлению Чжу Юйсан показался ему вполне приятным человеком. К тому же суждениям матери Шэнли привык доверять – а та явно желала, чтобы он принял этого человека из Цзянли в свое окружение.
Хао Вэньянь с благодарным полупоклоном взял чашку с питьем. Слегка нахмурился и едва заметно повел плечами.
– Мне… – он замялся, как будто пытаясь подобрать слова, – мне он почему-то неприятен.
Шэнли бросил на молочного брата слегка удивленный взгляд. Хао Вэньяня трудно было упрекнуть в предвзятости по отношению к людям. Да, он привык внимательно изучать каждого нового человека, в конце концов, его растили как телохранителя принца. Однако о беспричинной неприязни к кому-либо Хао Вэньянь на памяти Шэнли заговорил впервые.
– Он кажется тебе подозрительным?
– Нет. – Хао Вэньянь нахмурился сильнее. – Это нечто другое. Я впервые почувствовал что-то подобное. Сразу, как только оказался в одних покоях с ним.
Казалось, Хао Вэньяня сильно смущало и то, что он испытывал такую неприязнь к кому-то, и то, что не мог объяснить причину этого чувства. Шэнли ободряюще улыбнулся ему.
– Ну что же, значит, не будем спускать с него глаз и спешить слишком доверять. Не то чтобы я подвергал сомнению выбор матушки… впрочем, хорошо бы узнать, что это за род Чжу из Цзянли.
Хао Вэньянь понимающе кивнул. Шэнли сделал из чаши пару глотков и раскрыл веер, задумчиво рассматривая рисунок.
Покидать дворец и ехать куда-то к границам Данцзе не слишком хотелось. Не хотелось надолго оставлять мать без поддержки. Не хотелось расставаться с отцом-императором, чье состояние все больше тревожило Шэнли. И не только ему было очевидно, что здоровье Сына Неба ухудшается. Императрица действовала все активнее, пытаясь убедить императора объявить наследника – и, конечно же, этим наследником должен был стать принц Шэньгун, ее сын.
К брату Шэнли не питал особой неприязни. Быть может, если бы их матери не соперничали, принцы могли бы неплохо поладить и относиться друг к другу действительно по-братски. Ведь занять Яшмовый трон Шэнли не желал… вернее, почти не желал. Слишком много ограничений, забот и ответственности нес с собой титул императора.
Сейчас крупнейшей победой императрицы и поддерживающих ее родов стала женитьба принца Шэньгуна. И Шэнли подозревал, что матушка уже придирчиво изучает кандидаток, выбирая ему лучшую из возможных невест.
Но Шэнли полагал, что императрица торжествует рано. Разве не ему, второму принцу, император сказал: «Люди должны увидеть и полюбить тебя. А ты – показать, что заботишься о них, увидеть и узнать свою страну». Отец лишь выжидает удобный момент, исподволь желая познакомить народ Цзиньяня именно с Шэнли. А значит, в скором времени его ждала поездка еще куда-то, помимо Цзянли.
Ему предстояло побывать в самых значимых для династии Тянь местах. Лично проследить за тем, как наполняются хранилища в ожидании возможного неурожая – в соседнем Милине начиналась засуха, грозящая затронуть и Цзянли. А кроме того, встретиться с прославленным генералом Линем из Данцзе, чтобы скрепить обмен пленными, захваченными во время недавней войны. План отца-императора был предельно ясен: сделать так, чтобы имя принца Шэнли было не просто знакомо всей стране, но и связано с заботой о народе. Тогда явно будет проще обеспечить Шэнли поддержку, когда придет время объявить наследника.
Шэнли сознавал, что понять подоплеку его путешествия в Цзянли способен не только он. А потому следовало держаться так, чтобы казаться безобидным. И он старательно притворялся изнеженным бездельником, которому претит сама мысль заняться чем-то, кроме стихосложения и своих наложниц. Не желал подогревать честолюбие матери – женщины, многие годы остававшейся возлюбленной императора, которой лишь политическая игра знатных родов помешала стать императрицей.
Нет, Шэнли решительно не желал первым поднимать знамена борьбы за Яшмовый трон. Однако не собирался и отказываться в случае, если отец-император все же объявит его своим преемником.
Хао Вэньянь молча сидел рядом, отпивая из чаши и ожидая, когда принц отвлечется от своих размышлений. За многие годы молочный брат стал для Шэнли настолько привычным, что он почти не замечал его присутствия. Скорее он замечал отсутствие Хао Вэньяня, когда тот раз в год отправлялся на десяток дней выразить почтение своим родителям или раз в месяц получал три дня отдыха от службы.
Шэнли посмотрел на неизменно серьезное лицо Хао Вэньяня, чувствуя непреодолимое желание подразнить его.
– Раздумываешь, сколько продлится наше путешествие? Месяца четыре, я думаю, не меньше… а то и все пять. Боишься, что твой цветок персика заскучает в разлуке?
– Ваше Высочество! – Хао Вэньянь немедленно смутился.
– Ты ведь никогда не оставлял ее больше, чем на месяц. – Смущение собеседника только подзадорило принца. – Не боишься, что она начнет искать забаву от скуки? То, что она тебе так долго не надоедает, я не удивляюсь – ты же видишь ее раз в месяц…
Хао Вэньянь неловко улыбнулся. Два года назад он выкупил в доме для утех девушку, которую поселил в подаренной ему за службу городской усадьбе. В этом не было ничего удивительного – благородные юноши, начав жить своим домом, часто заводили постоянных наложниц, если не питали пристрастия к более легкомысленным развлечениям в цветочных кварталах. Удивительным для принца было разве что постоянство Хао Вэньяня, который с тех пор больше не посмотрел в сторону других женщин, как будто был примерным мужем.
Смущение Хао Вэньяня стало настолько заметным и сильным, что Шэнли, против обыкновения, почувствовал некоторую неловкость за свои шутки.
–Если хочешь – можешь быть свободен до часа нисхождения вод[10]. Проведай ее еще раз, прежде чем мы уедем.
Благодарность сменила смущение на лице Хао Вэньяня. Однако почти сразу он вновь нахмурился и качнул головой.
– Нет, Ваше Высочество. Я признателен за заботу, но прошу позволить мне отказаться. Мне… я не смогу быть спокоен, когда молодой господин Чжу недалеко от вас.
Брови Шэнли чуть приподнялись в удивлении. Неужели непонятная неприязнь к Чжу Юйсану у Хао Вэньяня настолько сильна? Это было странно. И это требовало объяснений.
Глава 2
Храм в честь принцессы Линлинь в Яньци не был самым большим и пышным в Цзиньяне. Однако он был самым старым – и считался самым красивым. И, безусловно, самым почитаемым. Иначе и быть не могло. Именно в Яньци принцесса появилась на свет, и здесь же произошло ее вознесение. Обойти этот храм вниманием при путешествии для Шэнли было бы непростительной оплошностью.
Величайшей добродетелью Линлинь была приверженность справедливости. Ее нежелание поступиться убеждениями даже перед ликом неминуемой гибели некогда стало одной из первых капель, что склонили чашу весов на сторону опального принца Яньли, который и стал основателем династии Тянь.
Обычно на статуях покровительница взыскующих справедливости изображалась в пышных церемониальных одеждах, со строгим, даже суровым лицом. Но в храме Яньци изваяние принцессы было иным. Линлинь выглядела именно принцессой – нарядной, красивой, совсем молодой и скорее приветливой, чем строгой.
– Это изваяние самое правдивое. – Глуховатый голос Чжу Юйсана звучал негромко из почтения к небожительнице. – Мастер, создавший его, видел Ее Небесное Высочество лично, еще до того, как она вознеслась.
Шэнли с интересом вгляделся в улыбающееся лицо статуи. Да, искусство мастера действительно было велико. Но как искать у такой изящной красавицы поддержки в столь серьезном деле, как следование долгу и беспристрастной справедливости? Неудивительно, что со временем Линлинь стали изображать суровой дамой с непреклонным ликом.
Росписи на стенах повествовали о самых важных эпизодах из жизни принцессы. Эту историю Шэнли знал с детства, причем в разных вариантах – как историю смелости и следования долгу, как историю о том, что стало началом успешной борьбы предка с династией У, и как прекрасную повесть о несчастной любви принцессы и генерала Хао Сюаньшэна. Последний вариант особенно нравился поэтам и авторам пьес для театра.
– А фрески? – так же негромко спросил Хао Вэньянь, рассматривая росписи. – Художник тоже рисовал их по памяти?
– Да. – Чжу Юйсан склонил голову перед алтарем и коснулся лбом сложенных ладоней, отдавая почтение принцессе.
Особый интерес Хао Вэньяня к фрескам принц отлично понимал. Его молочный брат оказался прямым потомком младшего брата генерала, и история Хао Сюаньшэна была для него частью истории рода.
В том, что и писавший фрески художник слыл очевидцем событий, не было ничего удивительного. Именно в Яньци обезумевший от горя генерал Хао привез остававшееся нетленным тело принцессы. И именно здесь ее отец, ван[11] Цзянли, и генерал преклонили колени перед будущим основателем династии Тянь, первыми признав его власть. Отец-император совершенно не случайно отправил Шэнли в эти места. Для династии Тянь они навеки будут иметь особое значение.
Шэнли и Хао Вэньянь возложили дары к ногам принцессы. Принц вновь задумчиво заглянул в улыбающееся, приветливое лицо. Она казалась слишком молоденькой и хорошенькой для того, чтобы так бестрепетно пожертвовать своей жизнью, дабы просто упрекнуть кого-то в несправедливости.
Чжу Юйсан присоединился к ним. Еще один тонко свитый из золотой бумаги цветок и выточенный из сердолика флакончик с благовониями легли рядом с подношениями принца. Чжу Юйсан низко склонил голову и коснулся лбом сложенных ладоней – как делают не просто пришедшие почтить небожителя, а верные последователи культа.
– Ты почитаешь Ее Небесное Высочество? – поинтересовался Шэнли уже за храмовой оградой.
Принцесса покровительствовала не только тем, кто взыскует справедливости. Ей поклонялись многие судьи. А еще выданные против воли замуж женщины, прося твердости духа для того, чтобы остаться верными супружескому долгу.
– Да, Ваше Высочество. Ваш слуга питает надежды на то, что сможет удостоиться звания судьи и окажется достойным и справедливым последователем Ее Небесного Высочества.
Желание Чжу Юйсана стать судьей показалось Шэнли несколько странноватым. Он совершенно не производил впечатления человека, желающего копаться в чужих дрязгах. Но если Чжу Юйсан действительно этого хочет… после возвращения можно будет похлопотать о такой награде для него.
В целом путешествие Шэнли находил вполне приятным. И даже интересным. Довольно необычно было оказаться вне привычной с рождения обстановки дворца и получить такую свободу в своих решениях. До определенных пределов свободу, конечно. Наставник Ли строго следил за тем, чтобы принц придерживался принятого плана поездки и не слишком пренебрегал своими обязанностями. Однако ускользнуть из-под его надзора сейчас было проще, чем в столице.
Вопреки первоначальной настороженности, которую в Шэнли пробудила неприязнь, высказанная Хао Вэньянем, Чжу Юйсан понравился принцу. Сдержанный, серьезный, воспитанный не хуже юношей из знатных родов столицы и, что стало особенно приятным, лишенный подобострастия, ожидаемого в провинциале. Он действительно мог многое рассказать о Цзянли, оказался неплохим собеседником, недурно играл на флейте – словом, вполне вписался в ближний круг свиты Шэнли. Только вот Хао Вэньянь продолжал коситься на него так, словно Чжу Юйсан был с ног до головы покрыт некоей отвратительной слизью, которую больше никто не замечает. Шэнли улавливал, что каждый раз, как они оказывались у ворот какого-либо храма, Хао Вэньянь впивался взглядом в Чжу Юйсана, как будто ожидая чего-то. Но сколько бы принц ни расспрашивал своего молочного брата, тот так и не смог внятно объяснить причины своей неприязни. Это непонимание и неспособность что-то сделать со своими чувствами явно смущали и раздражали самого Хао Вэньяня. Если бы Шэнли не так хорошо знал его, то решил бы, что молочный брат попросту ревнует… только вот Хао Вэньяню было чуждо подобное. Никто во всем Цзиньяне не мог сравниться с ним по близости к Шэнли.
Все проверки, тайно предпринятые принцем и Хао Вэньянем, указывали на то, что в Цзянли и правда издавна проживает пришедший в сильный упадок род Чжу. Двадцать лет назад, во время большого поветрия, он почти вымер и так и не смог вернуть себе прежнее положение. Более того, Чжу Юйсан, смущаясь и благодаря за оказанную честь, даже ответил согласием на предложение на обратном пути показать принцу родную усадьбу.
До прибытия генерала Линя из Данцзе оставалось еще несколько дней, которые можно было провести в свое удовольствие. И поездка к порогам Юйхэ должна была стать очередным развлечением.
Шэнли не слишком восторгался ночевками в походных шатрах. Как бы ни старалась его свита обеспечить надлежащие удобства и роскошь, все же это слишком отличалось от привычной принцу обстановки дворцов и богатых усадеб. Однако величественная красота кипящих порогов и водопадов Юйхэ отчасти примирила Шэнли с необходимостью несколько ночей провести в шатре.
Еще одним удовольствием, которому можно было без ограничений предаваться в поездке по столь отдаленным местам, не задумываясь о том, что ненароком устроишь потраву крестьянских посевов, – были поездки верхом. При всей изнеженности, Шэнли любил носиться по полям в бешеной скачке. И в дальних областях Цзянли он мог сполна насладиться любимой забавой.
В тот день они отъехали довольно далеко от лагеря – перед возвращением в Яньци Шэнли хотел своими глазами увидеть самые дальние водопады, в том числе и знаменитый Трехглавый, о котором с восторгом писали путешественники и с воодушевлением рассказывал Чжу Юйсан.
Он и вызвался быть проводником. По его рассказам, он бывал в этих местах ранее и знал дорогу. Хао Вэньянь немедленно нахмурился – но скорее по привычке относиться к молодому господину Чжу с недоверием, которое не мог преодолеть.
Свита оказалась невелика – лишь самое близкое окружение, те, что были молоды и хорошо держались в седле. В большой охране Шэнли не видел смысла. Местность была такова, что незаметно укрыть крупный отряд не получилось бы даже у легендарных генералов прошлого. Да и подкрасться тайком могли бы только невидимки.
Погода располагала к прогулкам. Впервые за много дней солнце перестало так нещадно палить. Небо затянула легкая дымка, обещавшая в скором времени стать плотнее. И быть может, за этой дымкой придут и тучи, которые прольются дождем. Он успокоит одолевающие многих тревоги, что засуха, мучащая Милинь, перекинется на Цзянли.
Трехглавый водопад был уже виден – три бурлящих потока, в полете сливающихся в один и уже едиными падающих в воды Юйхэ. Зрелище впечатляло величественной красотой даже издали, и Шэнли уже представлял, что они увидят, когда приблизятся, как вдруг от созерцания его отвлекла лошадь. Сяоюэ, его любимица, почему-то начала нервничать. И не только она одна. Забеспокоились и другие кони.
Почти одновременно с этим указывавший дорогу Чжу Юйсан придержал своего коня и предостерегающе вскинул руку.
– Здесь что-то не так, – услышал принц напряженный голос Хао Вэньяня, – господин Чжу! Бывало ли тут такое ранее?
– Нет. – Лицо обернувшегося Чжу Юйсана выглядело встревоженным. – Здесь всегда было спокойно.
Кони нервничали все сильнее, переступали ногами, всхрапывали, прижимая уши. Шэнли старался успокоить Сяоюэ, озираясь по сторонам. Местность вокруг выглядела безмятежной, серебристо сияли воды Юйхэ, шумел в отдалении, низвергаясь с высоты, Трехглавый… что же встревожило коней, Чжу Юйсана и Хао Вэньяня? И почему лишь их?
– Ваше Высочество. – Чжу Юйсан был серьезен и собран. – Прошу вас вернуться в лагерь. Что-то потревожило это место.
– Господин Чжу прав. – Хао Вэньянь сдерживал храпящего коня. – Я не знаю, что это, но лучше не оставаться здесь.
Шэнли мимоходом удивился такому единодушию прежде не ладивших спутников, но не успел ничего ни сказать, ни сделать.
Со Ливей вскрикнул, с трудом удержавшись на взвившемся на дыбы коне. У ног его вороного медленно вспух пузырь земли. Вспух и лопнул, оставив на поверхности истлевший череп в остатках разбитого шлема.
Шэнли ощутил укол ужаса. Земля вокруг шла волнами, словно медленно кипящая вода, вынося наверх разбитые кости людей и лошадей, позеленевшие шлемы и мечи, какие-то темные куски, в которых невозможно было угадать то, чем они были раньше. Кони хрипели, бешено ржали, вставали на дыбы. Несколько спутников Шэнли не смогли удержаться в седлах и оказались на исходящей пузырями земле, среди костей и древнего оружия.
– Держитесь! – Обычно смуглое лицо Хао Вэньяня было пепельно-бледным, но повод Сяоюэ он перехватил твердо. – Надо уходить!
Шэнли вцепился в гриву Сяоюэ, не находя сил возразить. Со Ливей, ухитрившийся совладать со своим конем, оказался рядом, готовый прикрыть принца с другой стороны… но от чего и как, если ужас творился прямо под их ногами?
Краем глаза Шэнли заметил, что Чжу Юйсан, каким-то чудом удерживаясь верхом, сложил руки в странном жесте. Неужели печать? От напряжения лицо Чжу Юйсана застыло и словно заострилось. Но земля рядом с ним стала успокаиваться. Хао Вэньянь, переглянувшись с Со Ливеем, начали своими конями теснить Сяоюэ ближе к спокойному месту.
Круг ровного покоя медленно, словно преодолевая сильное сопротивление чего-то незримого, расходился дальше. Земляные волны и пузыри сглаживались и утихали. Успокаивались и лошади. Потрясенные люди переглядывались, переводя дыхание.
Все стихло. Чжу Юйсан тяжело уронил руки, устало ссутулившись в седле.
– Хао Вэньянь… довольно. Я думаю, все кончилось. – Шэнли словно заново учился говорить, с трудом проталкивая слова пересохшим горлом.
Хао Вэньянь выпустил повод Сяоюэ. На его лицо постепенно возвращались краски.
Куда ни падал глаз – повсюду землю усеивали кости и сломанное оружие. Как будто земля вдруг изрыгнула давно погребенное поле битвы.
Принц торопливо сделал несколько глотков из поданной Хао Вэньянем фляги, пытаясь справиться с пережитым страхом.
– Так ты заклинатель?
– Ваше Высочество правы. – Чжу Юйсан с видимым трудом расправил опущенные как под тяжелой ношей плечи и попытался поклониться. – У меня есть скромный дар.
Шэнли сделал еще глоток, с новым интересом глядя на него. Так вот почему матушка рекомендовала его в сопровождающие? Шэнли ни за что бы не признал в Чжу Юйсане заклинающего – те, кого принцу доводилось видеть ранее, были почтенными мужами в возрасте, больше похожими на ученых или отшельников.
Со Ливей отважился спешиться и теперь внимательно рассматривал один из выброшенных землей мечей.
– Он полностью бронзовый, – в его голосе слышался пережитый недавно страх, который он даже не пытался скрыть, – такой древний… жутко представить…
– Здесь была битва? – подал голос еще кто-то.
– И убитые остались без погребения. Должно быть, их души в гневе и устали ждать, когда о них вспомнят. – Еще один говоривший бросил взгляд на Чжу Юйсана, словно ожидая подтверждения своим словам, но тот не успел ответить.
– По возвращении мы отдадим распоряжение провести здесь поминальную службу. – Шэнли не желал задерживаться тут более ни на миг. Даже красоты Трехглавого водопада уже не влекли принца. – А также прикажем, чтобы собрали все кости и похоронили достойно, дабы упокоить несчастных.