Опекун для девочки-беды

Глава 5. Беглянка в чужой коже

Ая

— Я сбегу, — бормочу себе под нос, скидывая мокрую одежду, — сбегу… нужно просто успокоиться.

Аккуратно нажимаю на кнопки на стенной панели.

Без панического флера все вполне понятно. Даже не понимаю, отчего устроила эту позорную истерику в его ванной.

Еще просила его отпустить меня. Дура! Не отпустит…

Но почему-то я не чувствую страха рядом с ним.

Раздражение и нежелание подчиняться — да! Но мне не страшно.

Бить он меня не станет, насиловать вроде тоже не планирует…

Оставляю старые шмотки на полу. Гляжу на себя в зеркало. Тощая, ничего выдающегося. Грудь единица, глиста без форм.

В розовых трусах с утенком и спортивном лифчике. Только ноги длинные, и на том спасибо!

Волосы взъерошенные, собранные в небрежный пучок.

Вряд ли я способна привлечь такого мужчину, как Марат. Людка моя покрасивее будет. Стопэ! Почему я вообще думаю о нем?

Захожу в душевую кабинку. Вернее, зону. Душ от остальной ванной отделяет только прозрачная дверца, которую я совсем недавно чуть не вынесла задницей.

Пол теплый. Водичка льется приятная. Прижимаюсь спиной к кафельной стене.

В безопасности ли я? Кто такой этот Марат?

Беру мочалку. Мягкая… хоть что-то приятное в этой холодной квартире.

Тру… тру… а в голове сами собой вспыхивают образы прошлого…

— Ты не должна в это ввязываться! — возмущенно пыхчу, пока моя сестра бегает по квартире, собирая вещи в военный рюкзак.

— Ая… — она садится рядом со мной на кровать, заглядывает в глаза, — этой девочке помочь некому! Ее продают ужасному человеку!

Я понимаю… все понимаю! Но под грудью по ребрам скребется дурное предчувствие.

— Ну пусть эта военная группа сама разбирается! Почему ты должна подвергать себя опасности? — в отчаянии хватаю Айше за руки.

— У них нет женщин, которые могут внедриться служанками, Ая. Плюс Багир предложил мне хорошую оплату, а тебе нужны деньги на продолжение обучения.

Всхлипываю. Сестра проводит ладонью по моей щеке. Стирает слезы с ресниц. На ее красивом лице рождается улыбка.

— Я вернусь, сестренка! Но это мой долг. Наша мама сбежала с Кавказа под покровом ночи, рискуя жизнью… чтобы меня шестнадцатилетнюю не выдали замуж за старика. Она рискнула всем… я не могу просто отмахнуться от Мадины, понимаешь?

— Маму нашли и убили, — мрачно произношу, — я не переживу, если что-то случится с тобой! Эти люди… террористы! Они опасны!

— Тем более, — парирует сестра, — эта девочка младше тебя! Она юна и невинна! Но после операции я завяжу. Найду обычную работу, и мы с тобой будем жить, как нормальные люди.

— Обещаешь? — с надеждой смотрю на единственного родного человека. У меня после смерти мамы нет никого, кроме Айше.

— Клянусь, — она показывает мизинчик, мы сплетаем пальцы, — дождись меня, Ая.

Она уходила, уверенная в себе и в команде.

Сильная, смелая, моя непобедимая Айше.

Сестра верила в их кодекс, в слово мужчин в военной форме.

Верила этому Багиру и Марату наверняка тоже. Они обещали ее защитить.

А потом мир просто перестал существовать.

— Ая, ваша сестра… мертва.

Лишь холодный голос в трубке. Осознание. Ей отрезали голову за то, что она помогла этой Мадине сбежать.

И те, кто должен был прикрывать ей спину… облажались…

Обещания мертвым ничего не значат... потому что живые не смогли их выполнить…

Вздрагиваю. Реальность накрывает с новой силой. Я в руках одного из них… того, кто спокойно смотрел на коробку, полную голов девушек.

Мустафа Газали. Так звали того, кто сделал это с Айше.

Но я не могу перестать ненавидеть тех, кто не защитил ее. Меня разрывают ненависть и беспомощность. Мне девятнадцать. Что я могу против этих головорезов?

Только ходить и открывать людям глаза. Чтобы не забывали, что насилие порождает только насилие. Чтобы понимали, что жертвы — это результат их слепоты и равнодушия!

Горячая вода хлещет по плечам. Но я дрожу от холода.

Словно снова перенеслась в нашу пустую квартиру, в которой больше никогда не услышу смех Айше…

Со всей силы сжимаю мочалку. Тру кожу со всей силы, пытаясь стереть прошлое, свою боль… тоску. Заполнить пустоту в душе хотя бы чем-то… пусть и неприятным.

Не могу остановиться. Кожа покрывается алыми полосами.

Слёзы смешиваются с каплями воды, стекают по щекам.

— Айше, — шепчу, громко всхлипывая.

Я так скучаю по ней! Кажется, из сердца вырвали огромный кусок, и теперь там сплошная рана.

— Это все вы… — шепчу в пустоту. — Ненавижу… всех вас!

Быстро смываю пену. Нужно уходить.

Осторожно, едва дыша, тянусь к сенсору выключения.

Тыкаю пальцем. Панель снова капризничает. Вместо выключения, она снова настаивает на хамаме и с потолка начинает выползать пар.

— Да чтоб тебя, пыточная камера! — рычу и со всей силы бью по сенсору.

Слава Всевышнему, вода останавливается. Я выскакиваю из душа, беру полотенце и тщательно вытираюсь. Кожа горит.

Беру в руки черную футболку Марата.

Рассматриваю ее, словно заморскую диковинку. Ткань невероятно мягкая. Не тот дешевый хлопок, к которому я привыкла.

Она тяжелая, прохладная и... пахнет им. Горьким можжевельником и мужчиной…

Натягиваю.

Ткань скользит по коже. Футболка огромная. Плечевые швы свисают почти до локтей, длина до середины бедра.

Мне неловко. Кажется, будто его руки всё еще лежат на моих плечах. А темные глаза заглядывают прямо в душу.

БРР! Нет! Нельзя! Отбрасываю зарождающуюся симпатию. Я не могу тут находиться!

Если один из этих людей меня тут запер, значит, я им нужна. Добра от них я не жду. Значит…

Я должна сбежать. Осторожно приоткрываю дверь ванной.

Тишина. Выхожу в гостиную на цыпочках, голыми ногами ступаю по теплому полу.

Осматриваюсь.

В этой квартире нет жизни. Кухня с идеально пустыми глянцевыми поверхностями. Встроенный холодильник без единого магнитика. Ни крошки, ни забытой чашки.

Гостиная с огромным черным кожаным диваном.

Здесь нет ни одной фотографии или безделушки. Каких-то сувениров.

Только сталь, стекло и мрак. И тяжелая аура силы, которая тут повсюду. Кажется, что она пропитала все поверхности.

Подхожу к входной двери.

Горло сжимается, мешая дышать. Сердце пропускает удар.

Действительно биометрический замок. Гладкая черная панель, светящаяся холодным неоновым светом.

Это безумие… знаю!

Марат сказал, что я в ловушке.

Сжимаю руки в кулаки. Нужно хотя бы попробовать! Не прощу себе, если не попытаюсь…

Дрожащей ладонью нажимаю на панель…

Глава 6. Чужие раны

Марат

Подъехав к бару, где мы с Багиром договорились встретиться, я какое-то время сижу в машине. Не могу избавиться от гадкого ощущения.

Ая…

Ее глаза, полные ненависти, снова вернули меня в тот самый день, когда мы нашли Айше. Газали вычислил девушек раньше, чем мы смогли их вытащить. И поплатились их жизнями.

Достаю сигарету. Кручу ее в пальцах.

Думаю, у каждого из нас то зрелище… коробка с головами… стоит перед глазами и приходит в кошмарах. Я слишком черствый, но где-то там, в глубине холодного сердца, пульсирует червоточинка вины…

Выхожу, направляюсь к бару.

Багир уже там. Он поднимает руку, я направляюсь к бывшему боссу. Даже в обычной одежде он все еще пугающе огромный. Широкие плечи, густая щетина, едва тронутая сединой.

И блеск в глазах. Ведь его жена ждет ребенка.

— Марат, давненько не виделись, — улыбается он, встает, и мы обнимаемся, — дружище.

— Багир… — смотрю на него, — ты аж светишься. Как уличный фонарь.

— А ты, как всегда, поэтичен, — ухмыляется он, — я заказал нам виски.

— Я за рулем, — коротко отвечаю, — просто хотел сказать, что сегодня познакомился с Аей.

— Да ты что? — он берет сигарету, закуривает. — Ты же вроде должен был позже к ней поехать?

— Так вышло, — не рассказываю о ее выходке на режимном объекте, — спасибо, кстати, за помощь с работой. Там я хоть как-то связан с оружием.

Горечь поднимается к горлу, рука начинает предательски трястись. Да блядь! Стискиваю зубы от злости. Ненавижу это дефектное тело.

Багир с сочувствием смотрит на меня. Еще, блядь, хуже!

— Не надо меня жалеть, — тихо говорю, — сам подставился.

После ухода Багира из команды я еще какое-то время оставался с остальными. И в первую же миссию словил пулю в плечо. После ранения так и не оправился.

— Та пуля предназначалась Саиду, — хмыкает он, делая глубокую затяжку, — ты спас его.

— Он важнее. Мне все равно пришлось бы завязать из-за моего обещания.

Ая…

— Жалеешь? — Багир смотрит на барную стойку, где, похоже, начинается дебош. Какой-то пьяный мудак в кожаной куртке лезет к стайке девушек.

Бармен достает биту. Выглядит он как-то неуверенно.

— Пока не знаю, — отрезаю, наблюдая за зарождающейся дракой. Лезть туда нет никакого желания.

Но тут раздается грохот бьющегося стекла и пьяный ор. Ситуация накалилась до предела. Вашу ж мать.

Парочка перекачанных парней в кожаных куртках прижимает к стойке перепуганного бармена. Бита с глухим звуком падает на пол. Остальные посетители переглядываются.

Один из дебоширов, замахнувшись осколком бутылки, орет на всё заведение: «Ты у меня сейчас кровью умоешься, паскуда!».

Багир тяжело вздыхает и уже начинает отодвигать стул, собираясь подняться. Но я мягко кладу левую ладонь ему на плечо.

Мадина ждет ребенка, ему подставляться в драке ни к чему. А мне — самое время выпустить пар. Много дерьма накопилось.

— Сиди. Я сам.

Встаю. Рука, которая секунду назад тряслась, в мгновение ока каменеет.

Фокусировка снайпера включается сама собой, превращая мир в тактическую карту.

Три шага — и я оказываюсь за спиной у того, что с розочкой.

Не трачу время на пустые разговоры или предупреждения. Действую на поражение.

Перехватываю его запястье левой рукой. Хруст кости отчетливо слышен даже сквозь гул бара.

Осколок со звоном летит на пол.

В ту же секунду бью ногой ему под колено, заставляя амбала с глухим стоном рухнуть на пол.

Второй дергается в мою сторону, но я просто перевожу на него взгляд. Холодный. Злой.

Ну давай… попробуй, сука! Дай мне повод…

Взгляд человека, который видел ад и вернулся обратно.

Надавливаю ботинком на шею первого. Сильнее. Он хрипит, вжимаясь лицом в грязный пол. Бьется, как рыба, выброшенная на берег. Только вот я сильнее. И злее.

— Еще один звук, — произношу тихо, но так, что второй поднимает руки и отступает на два шага, — и на своих ногах вы отсюда не выйдете. Это ясно?

Тишина.

Нападавший внизу испуганно стонет. Судорожно трясет головой, соглашаясь. Убираю ногу, брезгливо вытирая подошву об его джинсы, и разворачиваюсь обратно к столику.

— И перед девушками извиниться не забудьте, — бросаю через плечо, поправляю сбившийся воротник рубашки.

Возвращаюсь к Багиру. Он присвистывает.

— С каких пор ты за девичью честь вступаться стал? — усмехается, осушая бокал с виски. К нам подходит бармен.

— Спасибо, — его голос дрожит, — думаю, они еще долго не появятся.

— Терроризируют вас? — спрашивает Багир.

— Да…

— Вот, — он достает визитку нашей бывшей группы, которая сейчас называется Варвар, протягивает бармену, — там главный наш хороший друг. Если они еще появятся, ты звони, скажи, что от Багира. Они помогут.

— Спасибо! Вся выпивка и закуски за наш счет, — улыбается.

— Воды без газа со льдом, — бросаю, достаю сигарету, закуриваю.

— Ну так… Ая. Вы познакомились и…? — бывший босс пристально смотрит на меня.

— Чего ты ждешь? — усмехаюсь, тыкая сигаретой в пепельницу. — Счастливого знакомства не получилось. Она ненавидит меня…

— Почему? — он округляет глаза, мои слова явно шокировали Багира.

— Потому что… — заминаюсь, — она думает, что я виновен в смерти ее сестры. И не стесняется об этом говорить.

— Это неправда, — Багир сжимает руки в кулаки. Вижу, как играют желваки на его лице. Виноватым считает себя он.

— Правда, — выдыхаю кольцо дыма. Бармен ставит передо мной стакан воды. Идеальные кубики льда со звоном бьются друг о друга, — потому что…

ПИИИП!

На телефон приходит сообщение.

Попытка взлома биометрической системы…

— Ая… — выдыхаю, затем встаю, — потом поговорим. Мне нужно срочно домой…

Не дождавшись ответа, выскакиваю на улицу.

Глава 7. Чужая постель

Марат

Даю по газам и выезжаю с парковки. В голове, словно набат, стучит уведомление на телефоне. Значит, Ая не послушалась.

Сжимаю руль до скрипа дорогой кожи под пальцами.

Несносная девчонка! Неужели не поняла, что никуда ей не сбежать?! Злость горьким комом поднимается к горлу, но я ее сглатываю.

Возьми себя в руки, Марат! Ей девятнадцать, она ничего не понимает. Ая испугана и зла. Она совсем одна в этом мире.

Как и я…

Не помню даже, как оказываюсь на парковке у дома.

Как ставлю машину.

Как взлетаю на этаж.

Смотрю на телефон. Сенсорный замок отключен. Но у меня довольно хитрая система безопасности. Доверять электронике на сто процентов нельзя. Так что в случае вскрытия электронного замка у меня сразу активируется механический.

Достаю ключ, затем открываю дверь.

Тишина. За окном начинает темнеть, рыжие лучи солнца освещают гостиную. Хм. Делаю шаг и чувствую под ботинком что-то твердое.

Отвертка?

— Мда, Ая, — усмехаюсь, увидев свои инструменты, разбросанные по полу, и одиноко лежащую сенсорную панель. Присаживаюсь на корточки и беру ее в руки. — Умело ты ее развинтила. Вот только это не помогло, да?

Где-то в глубине души я даже восхищен ее упорством. Маленький зверек, загнанный в угол, может быть крайне опасен. Откладываю панель в сторону. Нужно бы подключить ее получше.

Встаю, разуваюсь. Затем иду в гостиную. И замираю…

На моем черном диване спит Ая. Волосы мокрые, на девчонке лишь моя футболка. Низ задрался по самое небалуй. И я вижу ее спортивные девчачьи трусики.

Кадык дергается. Низ живота обдает огнем, *** каменеет мгновенно. Вашу мать…

— Она моя подопечная… — рычу, ругая себя. Такая реакция просто недопустима. В два шага оказываюсь над ней. Даже во сне Ая борется. Руки сжала в кулачки, насупленная. — Не можешь расслабиться?

Кажется, что время тянется бесконечно долго… а я смотрю.

На ее милое личико, худенькие плечи.

На рассыпанные по дивану мокрые темные волосы. Так похожа на сестру.

С Айше никогда не было проблем. Она всегда выполняла условия контракта. Неважно, что нужно было делать… притвориться служанкой или богатой мажоркой.

Пойти на свидание с каким-нибудь негодяем, усыпить его и вытащить нужную информацию.

Но теперь я вижу, что у них это семейное. Ая, может, и не гений стратегического планирования, но смогла пробраться на военное предприятие. Значит, эта головка не только красивая, но и умная.

Мне не стоит ее недооценивать.

— Ммм… — она резко и шумно стонет, затем переворачивается на спину. Низ моей футболки задирается неприлично высоко. Да блядь!

Аккуратно, чтобы не разбудить, беру свою подопечную на руки. Она тут же обвивает мои плечи и прижимается.

Мое тело живет своей жизнью. Я весь напрягаюсь, лишь бы не позволить себе лишнего. Крепче прижимаю девушку к себе, затем несу в комнату для гостей.

В моей квартире три комнаты. Одна моя, вторая и третья — гостевые.

Признаться, я не думал, что Ая будет жить со мной.

Планировал просто пополнять ее карточку раз в месяц и следить, чтобы доучилась.

Кладу чертовку на постель. Затем тихонько накрываю ее одеялом. Нависаю сверху.

Красивая девчонка. Но явно не про мою честь.

Резко выпрямляюсь и иду на кухню. Достаю бокал для виски и бутылку. Вот для таких моментов и держу в баре свой пятнадцатилетний Маккалан.

Залпом осушаю, затем наливаю еще.

Сам не замечаю, как голову наполняет хмельной туман. А перед глазами мелькают полные ярости глаза Аи. И ее упругая попка…

— Подопечная… она моя подопечная, — шатаясь, убираю виски в бар и иду в душ. Быстро ополаскиваюсь, натягиваю на бедра полотенце. Опираюсь ладонями на раковину.

Смотрю в зеркало.

Мою личную жизнь тяжело назвать бурной. Скорее, она уже давно стоит на паузе.

Я с самой юности женат на работе. Случайные связи были редкостью, когда совсем прижимало.

Всегда учился держать себя в руках. Но эта несносная девчонка-беда разнесла мой самоконтроль в щепки. Любую другую я бы просто сдал в полицию, чтобы припугнуть.

А за Аю переживаю. Почему? Только ли из-за обещания, данного Багиру?

Рука снова начинает дрожать. Да сука!

Выпрямляюсь, затем, шатаясь, направляюсь в свою спальню. Стягиваю полотенце, надеваю чистое белье и ложусь.

Закрываю глаза. Армейская привычка засыпать даже стоя позволяет отключиться мгновенно.

Посреди ночи просыпаюсь.

Ая во сне перебралась в мою постель. Девчонка тихонько скулит, содрогаясь то ли от холода, то ли от кошмара. Она отчаянно льнет ко мне, ища защиты.

— Айше… — шепчет.

Утыкается носом в мою шею. Закидывает худенькое бедро на меня.

Черт! Твою же мать!

Крышесносный запах девичьего тела бьет в голову мощнее любого алкоголя.

Кровь в венах закипает, член мгновенно твердеет и неприятно упирается в боксеры.

Самоконтроль, сука…

Ая возится, капризно выгибает спину и одним движением стягивает футболку через голову, оставаясь передо мной практически обнаженной.

Ее маленькая упругая грудь вздымается от частого дыхания.

Чистейшее искушение, от которого темнеет в глазах. Это добивает меня окончательно.

Резким движением нависаю над ней. Дышу тяжело, глубоко.

Тянусь ладонью, но замираю в миллиметре от нежной, бархатистой кожи. Сжимаю зубы до боли.

Хочу сжать эти изящные бедра, вжаться в нее всем телом и…

В паху мучительно пульсирует, яйца поджались. Меня разрывает от желания, от долгого воздержания.

Ая так близко. Один шаг — и я переступлю черту.

— Блядь… — хриплю, сходя с ума, отчаянно борясь с самим собой.

Девчонка сладко вздыхает. Обвивает руками мою шею, неосознанно подставляясь под ласку. Прижимается стоячей грудью к моей коже.

Это становится точкой невозврата. Честь военного и остатки здравого смысла все же берут верх.

Ей девятнадцать. Она ненавидит меня.

Если сделаю с ней что-то, не прощу себя никогда! И она меня не простит.

Отрываюсь от Аи, рыча под нос ругательства. Сбегаю из собственной спальни.

Падаю на диван в гостиной. Мое тело требует разрядки. Я весь горю, сон как рукой сняло.

Поспал, мать вашу…

Глава 8. Берлога хищника

Ая

Просыпаюсь и сладенько потягиваюсь. Так прохладно, хорошо. Кроватка мягкая! Погодите-ка!

Распахиваю глаза, резко сажусь в постели. Это не моя общага!

И тут память предательски открывает мне события вчерашнего дня. Неудачная акция протеста, затем Марат… наша перепалка, его уход и мои попытки вскрыть его замок.

Стоп! Почему я в одних трусах? Опускаю взгляд и вижу свою футболку (вернее, не свою, а Марата) на полу. Стекаю с постели, быстро натягиваю. Меня начинает трясти.

Это явно его спальня! Я прям чувствую!

Она пугает своей идеальной, бездушной роскошью. Всё тут такое же холодное и властное, как он сам.

Никого уюта, только огромный массивный траходром, в смысле кровать с дорогим бельем. Давящие черные стены.

Сердце испуганно стучит о ребра, когда я вдыхаю этот воздух: он буквально пропитан можжевельником.

Настоящая берлога хищника, в которой я чувствую себя абсолютно беспомощной жертвой.

Почему я здесь?! Трясу головой, пытаясь вспомнить то, что случилось ночью, как я тут оказалась. Но ничего не помню!

Помню лишь кошмары, в которых мою сестру раз за разом у меня забирают.

И тут со стороны кухни раздается звон посуды.

Я широким шагом иду туда, намереваясь выяснить, что этот мужик посмел сделать со мной ночью и зачем притащил в свою кровать!

Замираю у двери. Вся моя решимость куда-то испаряется. Топчусь на пороге, не в силах шаг сделать. Давай, Ая, не ты тут виновата!

— Так и будешь на пороге стоять? — раздается низкий голос, я аж подпрыгиваю на месте.

Внутри закипает ярость. Делаю шаг, складываю руки на груди.

На кухне играет тихая музыка. Марат мирно нарезает зеленый лук.

— Как я оказалась в твоей спальне? — рычу. — Что тебе нужно от меня? Ты извращенец?

Он даже не оборачивается. Мастерски шинкует зелень, словно шеф-повар. Спокойный какой! Я бешусь еще сильнее.

— Для начала прикрой рот, Ая. Сквозняк поднимется, — говорит равнодушно, аккуратно смахивая лук ножом в миску с омлетом. — Во-вторых, «извращенец» сейчас стоит у плиты и готовит завтрак на двоих. А в-третьих, если бы мне от тебя что-то было нужно, ты бы сейчас не психовала, а сладко спала.

— Да как ты смеешь?! — от гнева я аж горю вся. Делаю шаг к нему. — Я проснулась почти голая в твоей постели! Ты воспользовался тем, что я была без сознания, притащил меня к себе и… и…

Меня душит возмущение.

— И что? — Марат разворачивается. Опирается ягодицами на столешницу. В его взгляде пляшут черти. Весело ему?!

Взгляд невольно соскальзывает вниз.

Широченные плечи, узкая талия, прокачанный пресс. Для старика он очень даже неплохо выглядит.

Еще и штаны напялил, которые все это вот подчеркивают! Будто один живет! Ррр! Бесит!

И смотрит на меня, как на шумного воробья. Презрительно, свысока. Ни капли вины в глазах!