два взгляда в пол,
две острых боли в гранулах,
моя вина, её испуг и злость.
А в стороне дождливою собакою
дрожала наших счастий новизна
и лапою скребла, и тихо плакала
жизнь, просыпающаяся от сна.
«Нисхожу восхожу…»
Нисхожу восхожу
честность догма и плен
черезмерность
взамен
онеменье колен
Мысль подобна ужу
завтра было вчера
ты прозреешь
с утра
мне пора мне пора
Вечера на прокорм
тени заданной мглы
неудобства
иглы
и углы и углы
Неотчётливость форм
не проси не решу
мысль подобна
ужу
не вставай
ухожу
«Изваяние дня, тоскование, вечная милость…»
Изваяние дня, тоскование, вечная милость…
не сгоревший дотла на груди,
но оплавленный крест.
Малость выжила, всё остальное приснилось
и осталось во сне добрых вздохов
и памятных мест.
Почему эта стынь, эта вечная совесть
в прицеле,
и друзей отдалённых уже неразборчивый зов?
Почему как галерные вёсла скрипучи недели,
но не слышно воды и не видно ещё берегов?
Может быть, я не здесь?
Может быть, в утешенье
долгих слов, неуменья, незнанья сказать,
подо мною когда-нибудь скрипнет кровать,
хрустнет веточка и уведёт в пробужденье?
«Там ива на углу и солнечная прядь!..»
Там ива на углу и солнечная прядь!
Всё хорошо, мой друг, всё в неземном
порядке.
В который раз открыть свою тетрадь
и бросить семя слов на строчек грядки.
И этот навсегда желанный разговор
вновь повести с собой.
Не требовать ответа,
а просто бормотать нехитрый вздор,
нашёптанный тебе кончиной лета.
«Листья под ногами…»
Листья под ногами
…это листья, —
осень, от которой не спасусь!
«Господи, прости!» – и буду чист я?
Не загинет саламандра Русь?
Бегство, и вину, и многосутье
схороню в полуживой горсти.
Не было пути – одно распутье.
Виноват я …Господи, прости!
«Ты уходишь вперёд, ты уходишь…»
Ты уходишь вперёд, ты уходишь
как молодость
сквозь расквашенный снег и в потёртый
туман…
Не расправить лица, не заклеить
расколотость —
нерасчётлив твой смех, бесполезен твой
поздний обман.
Я раскидан, растаян душой по сугробинам,
на распилах души накопился густеющий сок,