КуАр

Глава 15. Франшиза на колёсах

Идея с одним-единственным фургоном на набережной продержалась ровно неделю — после чего кто-то из аналитиков Детей Бишопа, разбирая накопленные логи по сканированиям, показал остальным простую диаграмму: один плакат на одной точке даёт столько-то переходов по QR в день. А если точек станет не одна, а сто — прирост будет не в сто раз больше, а в шестьдесят-семьдесят: рост нелинейный, но на этапе захвата рынка форсировать его всё равно есть смысл.

Изобретать собственную логистику никто не собирался. Схема легла ровно поверх обычной гиг-платформы: владелец кемпера или фургона регистрировался как исполнитель, принимал заказ на «патрулирование района» в назначенные часы, фотографировал установленную наклейку как подтверждение — и жал «старт». Оплата — по официальному курсу, что-то вроде тысячи литров топлива за две недели работы: при расходе кемперванов это было настоящим подарком, тем более что они и так стояли на этих точках постоянно.

Присутствие наклейки на маршруте, если у кого-то возникали сомнения, подтверждали городские камеры.

Параллельно с фургонами в дело пошли флаеры — чистый, промышленный объём. Город поделили на зоны ответственности между несколькими рекламными конторами — у каждой зоны свой уникальный QR-код и отдельная статистика поступлений. Экономика оплаты подрядчикам держалась на двух механиках сразу: контора-подрядчик получала небольшую, но постоянную номинальную плату за сам факт распространения, а бегунки на местах — растущий процент от реального «выхлопа» с территории. Контора не хотела спускать вложенные в печать деньги впустую и следила, чтобы бегунки честно отрабатывали; бегунки, живя в основном с процента, сами были заинтересованы не сидеть на подсосе. Двойной взаимный контроль, без внешнего надзора.

Из этой же территориальной системы естественным образом проступила и картина успехов и провалов. У тюрьмы идея не взлетела вовсе, о чём в своё время предупреждал ещё Дед. Не взлетело и в элитном посёлке на окраине столицы — местные жители спокойно и осознанно её отвергли: просто не их формат. А узнав, на что именно фирма собирает и тратит деньги, кто-то из посёлка даже связался напрямую с предложением помочь, разделить расходы, а то и просто пожертвовать на «такое благое дело» — минуя всю рекламную воронку целиком. Ниточку эту команда решила пока не тянуть.

Глава 16. Первая проба

Первым заведением, куда фирма «За прекрасных дам» официально пришла тратить деньги, стало спокойное, вполне респектабельное спа в приличном районе столицы — из тех мест, о которых пишут в глянце, а не шепчутся по подворотням. Никакого разгула. Тихая деловая обкатка схемы.

Магнитная наклейка — та же, узнаваемая, с обложки — заняла всю входную дверь целиком, размером ровно с саму дверь.

Договорились быстро и буднично. Администратор, женщина немолодая, повидавшая всякое, выслушала предложение, дважды перечитала документы, задала три вопроса про порядок оплаты — и, не найдя, к чему придраться, кивнула.

В тот вечер каждой входящей даме у стойки проговаривали вслух, ровно и без тени смущения:

— Сегодня фирма, желающая остаться неузнанной, платит за развлечения красивых дам до двадцати двух часов.

Как самая обычная акция заведения — вроде скидки по будням.

Ни трансляций, ни камер. Осторожный, почти лабораторный тест: посмотреть, сработает ли механизм на практике так же гладко, как на бумаге.

Результат зафиксировали на следующий день скромным платёжным документом. В акте оказанных услуг значились «процедуры» и «развлекательная программа» — без лишних уточнений.

Вексель, получив счёт для проводки через банк, покрутил его в руках и хмыкнул одобрительно: комар носа не подточит.

Первая проба прошла тихо и успешно. О размахе пока речи не шло.

Глава 17. Выставочный сезон

Международная выставка «О достижениях народного хозяйства» открывалась в Стурланде раз в год и традиционно собирала толпы: делегации из Союза Старших Островов, любопытствующих лованцев, местных чиновников с супругами и армию мелких предпринимателей, надеющихся урвать хоть немного внимания у проходящей мимо публики.

У главного входа, там, где скапливались очереди на регистрацию и толпа неизбежно замедлялась, — идеальное место для флаеров. Фирма арендовала точку официально, через ту же территориальную сеть подрядчиков, что работала на неё в столице.

Здесь же впервые заметно проявился местный политик средней руки — из тех, кто вечно ищет повод оказаться в кадре рядом с любым заметным явлением. Сперва он разразился для прессы гневной тирадой про «падение нравов и покушение на культурные устои». Через два дня, выяснив, что тема набирает популярность в соцсетях, начал произносить прямо противоположные речи — про «смелый предпринимательский дух, который государству стоило бы поддерживать, а не душить бюрократией».

Отдельно отличился блогер — фигура собирательная, что-то среднее между рупором мнений и специалистом по быстрому обогащению советами, ведущий канал под лозунгом «разоблачаем схемы». Он снял эмоциональный ролик у стенда с флаерами, с искренним праведным гневом объясняя зрителям, как именно «эти негодяи» обманывают доверчивых граждан.

Ролик мог бы затеряться среди тысяч подобных — если бы не Дети Бишопа. Заметив всплеск, они аккуратно подтолкнули его наверх: легальные автоботы-комментаторы органично влились в обсуждение и помогли ролику подняться в топ рекомендаций. Блогер был счастлив — просмотры взлетели так, как не взлетали за весь предыдущий год существования канала. Он искренне полагал, что разоблачает зло. На деле каждый новый выпуск приводил на сайт фирмы всё больше зрителей, желающих лично убедиться, действительно ли всё настолько возмутительно, — и сканирующих для этого тот самый QR-код, который он же демонстрировал крупным планом.

Довольны оказались все причастные, каждый по своей причине: блогер — просмотрами, банк — растущим потоком поступлений, Киба — тем, что схема работает и без его личного участия, а прекрасные дамы — тем, что оплачиваемых фирмой мероприятий становилось всё больше. Простая истина обнажалась под этой механикой лайков и топов: цена внимания в интернете оказалась куда ниже, чем принято думать, — купить его или направить в нужную сторону было делом техники, а не подлинного общественного резонанса.

Отдельным пунктом программы значилось посольство острова Тай — маленького, но гордого государства, известного либеральным отношением почти ко всему, включая ту специфическую категорию филателистов, что специализировались на марках несуществующих, исчезнувших или официально запрещённых государств. У ворот посольства, где по вечерам собиралась своя особая публика, флаеры расходились неожиданно бодро — здесь, судя по всему, никого не смущало вообще ничего.

Глава 18. Второго шанса не будет

К тому моменту, когда фирма решила перейти от осторожных проб к настоящему размаху, лето уже вошло в полную силу. Вместо очередного вечера в ночном заведении команда пошла на куда более масштабный шаг.

Сняли стадион. Целиком, на один вечер, под концерт популярной группы — той, что и сама по себе собрала бы аншлаг без всякой посторонней помощи. Все женские билеты фирма оплачивала полностью. У входа и по периметру трибун разместили фудтраки и договорились с несколькими стационарными кафе — еда и напитки для женщин тоже шли за счёт фирмы. В перерывах между отделениями концерта на разогреве публики отработали приглашённые танцоры. В конце вечера небо над стадионом расчертил праздничный салют.

Расходы, вопреки всем предварительным расчётам, оказались ниже запланированных — и вовсе не потому, что кто-то сэкономил на организации. Мужчины, к их чести, в массе своей упрямо продолжали настаивать, что сами заплатят за своих спутниц, отказываясь от предложения фирмы просто из принципа, из старомодной гордости. Бухгалтерия свела баланс с приятным удивлением.

Кто-то из команды, наблюдая за размахом мероприятия со стороны, не удержался и спросил вслух — не слишком ли они, чего доброго, обнаглели.

— Входим в рынок, — ответил на это Вексель, по крайней мере, так это позже пересказывали, хотя сам он, если бы его спросили напрямую, вполне мог бы и не признаться, что фраза принадлежит именно ему. — Второго шанса произвести первое впечатление у нас не будет.

Глава 19. Парус

Много лет назад, задолго до всей этой истории, прямо напротив президентского дворца Стурланда на якоре простояла около месяца одна занятная яхта. Каждое утро на её верхнюю палубу выходил слегка небритый мужчина в семейных трусах, закуривал самокрутку, неспешно пил кофе, глядя на набережную, — а в момент, когда на дворце поднимали государственный флаг, вытягивался и отдавал бодрый пионерский салют, после чего вздыхал и скрывался в надстройке. Яхта простояла свой месяц и ушла, а мемы и шутки ходили по городу ещё добрый год после этого.

Именно эту полузабытую городскую легенду кто-то из команды и извлёк из пыльного сундука коллективной памяти, предложив её слегка проапгрейдить под собственные нужды.

Идея была та же по духу: арендовать яхту, нанести на огромный парус изображение — тот же силуэт, ту же вязь, — и встать на якорь прямо напротив здания правительства.

И, разумеется, каждое утро на верхней палубе исправно появлялся тот же типаж — слегка небритый мужчина в семейных трусах, с чашкой кофе и самокруткой, спокойно созерцающий набережную. Это был Ф.

К борту яхты подошёл катер пограничной службы — вежливые, при исполнении, но без особой строгости в лицах.

— Документы, — коротко попросил старший.

Капитан — человек, для которого проверки давно стали делом привычным, будничным, как утренний кофе, — невозмутимо протянул папку. Его проверяли сотню раз кто угодно, и он давно перестал этому удивляться; спрашивать ничего сам не собирался — если есть, к чему придраться, придерутся, нет — так нет.

— Кто владелец? — спросил пограничник.

Капитан молча ткнул пальцем в документы.

— А фрахтователь?

Капитан ткнул в сторону палубы, где всё так же безмятежно попивал кофе небритый мужчина. Пояснений не требовалось — от пограничников ему было ничего не нужно, он был на своей яхте.

— Претензий у нас нет, — сказал пограничник наконец. — Но за нарушение… что-то там про моральный облик, традиционные ценности… я буду вынужден выписать штраф.

— Ну выписывайте, — невозмутимо кивнул капитан. — Обжалуем.

Пограничник помолчал, кивнул своим мыслям, чуть улыбнулся.

— Думаю, не стоит, — сказал он. — Вы в своём праве.

И направился обратно к катеру.

— Спасибо за службу, — сказал капитан ему вслед. — И спокойной вахты.

Пограничник обернулся, отдал честь и спустился в катер.

Уходила яхта несколько дней спустя — тихо, но не без предупреждений: снявшись с якоря рано утром, она направилась не в порт, а прямиком в нейтральные воды, туда, где заканчивались территориальные границы Стурланда. На корме гордо реял флаг заокеанского союзника — большого, далёкого, привычного глазу.

Катер береговой охраны нагнал яхту почти у самой границы территориальных вод.

— Проверьте регистрацию, — велел капитан катера радисту.

И в этот момент флаг на корме неожиданно пошёл вниз — а на его месте медленно поднялся другой: морской флаг Неназываемой страны.

— Что за на… Пробей по базе, — приказал капитан.

— Пробиваю… — отозвался радист, и через минуту, слегка растерянно: — Тут странно. По ИМО — владелец сменился, регистрацию сменили минут тридцать назад. Сменился порт приписки, страна флага — всё разом. Как так-то? Что за чертовщина?

— В базе ИМО есть? — уточнил капитан.

— Есть.

— Докладывай оперативному. Пусть он на себя принимает решение.

Яхта неспешно уходила в море. Катер береговой охраны сопровождал её — но не приближался. Тронуть судно под новым флагом не значило нарваться на автоматическую защиту — значило нарваться на неизвестность, а неизвестность оказалась страшнее любой гарантированной угрозы.

Поздним вечером того же дня раздался телефонный звонок. Ни один из собеседников не назвал другого по имени.

— Ну как? Сходили, посмотрели на замок, на город? — спросил Голос.

— Сходили. Посмотрели. Себя показали, — ответил Ф. — Город всё тот же… скучаю по нему.

— И на вас посмотрели, — сказал Голос. — Вы всё ещё в форме. Вы натопали себе на новую яхту, можете начинать присматривать.

— Говорят, на Острове Короны есть неплохие модели, — сказал Ф.

— Присмотрите тогда заодно и для нас, — отозвался Голос, и в интонации послышалась лёгкая улыбка. — Для развлечения красивых женщин, разумеется. Традицию терять не стоит.

Глава 20. Проседание

Первым забеспокоился не человек, а таблица.

Лир заметил это раньше остальных — не потому что смотрел внимательнее, а потому что смотрел иначе: не на сумму за день, а на форму кривой. Кривая, ещё неделю назад уверенно ползшая вверх, вдруг начала заваливаться набок, как лодка, зачерпнувшая лишнего борта. Не обвал — просто усталость линии, которая слишком долго держала один и тот же наклон.

— Флаеры проседают, — сказал он в общий чат без предисловий. — Не критично. Пока.

— Насколько не критично? — уточнил Киба, не отрываясь от собственного экрана.

— Настолько, что если сидеть и смотреть, через три недели «не критично» превратится в «отдаём за распространение больше, чем получаем». Есть графики.

Киба посмотрел графики. Потом посмотрел на них ещё раз, будто вторая попытка могла изменить наклон линии силой одного взгляда.

— Режем, — сказал он наконец.

— Прямо сейчас? — переспросила Таня, одна из операторов ДБ. — Может, подождать, посмотреть недельку?

— Резать надо, пока не началось заражение, — ответил Киба, и в голосе у него прорезалась интонация, которую команда уже научилась узнавать — интонация человека, вспомнившего чей-то давний совет и наконец-то ему последовавшего. — Не дожидаясь перитонита.

Контракты с распространителями не продлили — без объяснений, без драмы, просто тихо не пришло новое письмо туда, где раньше приходило автоматически. Для большинства это осталось незамеченным шорохом на периферии их куда более шумной жизни. Но не для всех.

Глава 21. Про запас

Играли в шахматы у порта, за столиком, врытым в бетон. Вексель сам предложил — не кабинет.

— В кабинете разговаривают, когда есть что скрывать, — сказал он, расставляя фигуры. — А мы просто играем.

Киба сел, сделал первый ход не глядя.

— Растёте слишком заметно, — сказал Вексель. — Рано или поздно это замечают не только клиенты.

— Пока не наезжали.

— Вот именно «пока». И когда наедут — а наедут, вопрос времени — я хочу, чтобы у тебя уже всё было готово, а не чтобы ты в тот день первый раз услышал слова, которые я сейчас скажу.

Он подвинул фигуру, не глядя на доску.

— Первое. Как у тебя сейчас в платёжках назначение платежа прописано?

Киба пожал плечами.

— «На развлечения» было, — сказал Киба. — Но банк ругался, что нестандартная формулировка. Бухгалтер свёл к «оплате услуг».

— Вот это и приглашение, — ответил Вексель. — Надо не сводить, а расписывать: «оплата по договору номер такому-то от такого-то за разработку архитектуры баз данных согласно приложению два, пункт три»… Чем подробнее и занудней — тем меньше у проверяющего желания разбираться дальше. Никто не хочет читать четыре строки бюрократии, если можно поставить галочку и закрыть вопрос.

Киба кивнул, полез в карман за телефоном, коротко черкнул себе заметку.

— Второе. У вас все деньги на одном счету?

— Да, а что?

— А то, что если этот счёт заморозят — а замораживают обычно именно тот, что на виду, — у вас сразу встанет вообще всё: зарплаты, закупки, всё разом. Разноси по трём счетам. Один — только приём выручки, туда падают все поступления и больше ничего. Второй — оперативный, с него платите за всё текущее. Третий — вообще никуда не светится, туда откладываете часть на чёрный день и не трогаете. Арестуют первый — второй и третий продолжают жить, у вас есть время подумать.

— А если арестуют все три сразу?

— Тогда у тебя проблемы посерьёзнее, чем банковская защита, — сказал Вексель сухо. — Но такое бывает редко, обычно бьют по тому, что на виду.

Он взял слона — не для хода, просто держал в пальцах, глядя на фигуру.

— Это пока два. По информации, которая до меня доходит — а доходит она, ты знаешь откуда, — этого вам хватит на первое время. Дальше, если понадобится, скажу остальное.

Киба посмотрел на фигуру в его руке, потом на самого Векселя.

— А у тебя откуда уверенность, что понадобится?

Вексель не ответил прямо — поставил слона на доску и сделал ход.

— Играй, — сказал он. — Твой черёд.

Глава 22. Конфликт с подрядчиком

Один из подрядчиков — тот, что покрупнее, — успел к этому моменту заказать в Китае партию флаеров с запасом на два квартала вперёд, рассчитывая, что вечный, как ему казалось, поток продлится вечно, а закупка впрок обойдётся в четыре раза дешевле. Треть заказа уже пришла морем и лежала на складе аккуратными пачками. Остальное всё ещё качалось где-то в контейнере посреди океана, самой судьбе неведомое, что везёт уже никому не нужный товар.

Телефонный звонок в контору Хельги начался тихо и вежливо, а закончился уже совсем не так.

— У меня склад забит вашей же продукцией! — почти кричал голос на другом конце. — Вы обязаны это выкупить!

— Ничего мы не обязаны, — ответила Хельга ровно, листая перед собой копию договора. — Пункт девятый, подпункт третий: право отказа от продления без объяснения причин. Ваша подпись здесь, под этим самым пунктом.

— Но у меня деньги вложены!

— Ваши деньги, — заметила Хельга, — ваш риск. Впрочем — специально для вас, раз уж вы позвонили первым, — предлагаем выкупить остаток по контрактной цене. Строгая проверка качества, как и было прописано с самого начала. Присылайте образцы.

Образцы, присланные назавтра, оказались напечатаны на бумаге тоньше оговорённой — подрядчик, судя по всему, решил сэкономить ещё немного, раз уж партия и так была большая. Проверку они не прошли. Выкуп не состоялся. Подрядчик остался наедине со своим складом и своим гневом, а те его коллеги, что не пытались сэкономить на спичках, получили честную компенсацию за реализуемый остаток — плюс-минус справедливо, как и было обещано.

Куда девать выкупленное — команда пока не знала. Но, как выяснится позже, применение найдётся — просто не сейчас, и не здесь.

Глава 23. Карта

Экран расчертила таблица — колонки, цифры, дальше графики поверх неё. Лир начал без предисловий, голосом — ровным, немного дикторским.

— Свод по точкам за тридцать дней. Тут не одна цифра, а две, и путать их нельзя. Первая — сколько раз вообще отсканировали код. Вторая — сколько из этих сканов дошло до платежа. У каждой зоны свой код, данные чистые.

— Начинай с худшего, — сказал Киба.

— Квартал у порта, где рынок. Сканов много, платежей почти нет. Зеваки, не аудитория.

— Тюрьма?

— Ноль что по одному, что по другому. Дед был прав с самого начала.

— Туристический центр. Днём похоже на рынок — сканов полно, платежей почти нет. Но смотрите на вечер того же дня, с того же кода — платежи всё-таки приходят. Лаг часов шесть-восемь.

— То есть не ноль, просто отложенный эффект, — уточнил Киба.

— Именно. Днём сфоткал на память, вечером, где-нибудь в баре, дозрело. Код живой, не закрываем.

— А что хорошо работает? — спросила Хельга.

— Гостиница для командировочных чиновников. Сканов немного, но платит почти каждый второй. Одно из лучших соотношений по городу.

— Логично, — вставила Хельга. — И скучно, и деньги есть, и стесняться особо некого.

— Суд и прокуратура. Сканов прилично, платежей тоже, но интереснее время: основная масса — строго после шести вечера.

Киба хмыкнул.

— Кто платит в обед — тот же вечером и объясняет дома, откуда деньги делись.

— Министерство обороны. Сканов мало, но стабильно, каждый день одна цифра плюс-минус два.

В чат прилетела строка без подписи, без голоса:

«индекс пиццы»

Киба поднял бровь.

— Это ещё что?

— Байка старая, — отозвался тот же безымянный собеседник. — По количеству заказов пиццы у некоторых серьёзных зданий ночью раньше судили, что там что-то происходит. Тут похоже: ровный фон — обычный день, скачок — можно присмотреться.

— Забавно, — сказал Киба. — Возьмём на заметку.

— Посольство Тая. Лучшее по абсолютным цифрам, — продолжил Лир. — Предсказуемо для такой публики.

— А красные фонари?

— Тут без сюрпризов. Силуэт цепляет с порога, текст на Высоком только подогревает любопытство. Конверсия — лучшая по городу, обгоняет даже посольство.

Киба пролистал таблицу до конца, туда, где шли самые слабые строки.

— Эти закрываем, — сказал он. — Зевак-точку не трогаем, магнитки снимать не будем — если кто-то с ней катается сам по себе, нам не жалко, лишний охват задаром. Гостиницу, суд, минобороны, посольство, красные фонари — не трогаем. Туристический центр тоже оставляем, код живой.

— А караванщики? — спросил кто-то на линии.

— Никуда специально, — ответил Киба. — Они и так катались сами по себе, без плана. Просто задерём требования к машине — год выпуска, техосмотр, товарный вид, как у нормального такси. Кто соответствует — останется, кто нет — сам отвалится.

Киба посмотрел на итоговый список — шесть точек вместо прежних двадцати с лишним — и впервые за несколько недель почувствовал что-то похожее на спокойствие: не потому что стало меньше работы, а потому что то, что осталось, наконец было понятно, почему именно оно осталось.

Глава 24. 24 часа

Инструкция пришла весной — отдельным циркуляром Министерства языковой политики и регламента, с приложением в виде таблицы сроков и перечня санкций. Суть была проста: любой запрос, адресованный в рамках административного производства, подлежал рассмотрению и ответу в течение двадцати четырёх часов. Пропуск срока влек за собой административное взыскание, а при повторении — ответственность по статье о злоупотреблении служебным положением. В конторе не придали этому особого значения: циркуляры приходили регулярно, и бот-секретарь, правнук того самого автобота, что когда-то сортировал жалобы за пятьдесят копеек, аккуратно убрал документ в папку «Входящие — Министерства», проставив таймметку.

Прошло полгода.

Через протокольный ящик прошёл запрос одного из младших референтов министерства в собственный юридический отдел. Дело было совершенно другим — уточнение порядка оформления мотивировочной части при отказе в регистрации торгового знака. В приложении, среди прочего, значился вопрос: распространяется ли установленный инструкцией двадцатичетырёхчасовой срок на всех участников переписки? Ответ пришёл в тот же день, подписанный начальником отдела делопроизводства: «Да. Правила едины для всех участников административной переписки без исключения.»

Бот проставил таймметки, разложил документы по папкам «Входящие» и «Исходящие», связал их по внутреннему номеру дела и вернулся к сортировке жалоб.