Wellmania. Злоключения в поисках ресурса

– Сленг золотой молодежи и все прочее, – поясняю я, но гляжу при этом не на Джемму, а на дверь. Я чувствую запах ее еды. Аромат ее кофе. Интересно, ощущает ли она мой запах детокса? Будем надеяться, что нос у нее заложен от простуды или аллергии. Меня изумляет, как много едят люди вокруг. Ведь они же ведут сидячий образ жизни, а уплетают огромные порции яичницы с беконом, тостов и авокадо. Можно подумать, они трудятся, как фермеры в старину, – машут косой и весь день тянут за собой плуг. А какая нагрузка ждет их на самом деле? Сеанс йоги? Прогулка по фермерскому рынку? Уж точно не работа на самой ферме.

Джемма отворачивается, чтобы заказать третий кофе. В этот миг какая-то древняя, примитивная функция моего мозга берет надо мной верх. Мною движет первобытный инстинкт: схватить, убить, съесть. Я не могу больше не есть. Джемма говорит официанту:

– Латте погорячее, с соевым молоком, навынос, – а я тянусь рукой к ее тарелке, скрючив пальцы, будто орлиные когти. Цап! Я сгребаю пригоршню помидоров с яйцом и кусочек хлеба и запихиваю все это в рот. Джемма оборачивается и в тот же миг с ужасом видит картину: ее недоеденный завтрак – у меня в руке и частично во рту; яичный желток в спешке размазан по подбородку и капает на воротник. С громким стоном удовольствия, после недельной голодовки, я наконец хоть что-то глотаю.

Я всегда была человеком общительным. Как все экстраверты, я заряжаюсь энергией от контакта с людьми. Люблю куда-то ходить, обожаю всякие сборища, тусовки, разговоры, главное – просто быть не одной. Во время детокса вдруг становится очевидно, насколько все человеческое общение (в моем случае процентов на девяносто) связано с едой и выпивкой. Голодание отрезает вас от сообщества. Все в той же книге «Фунты лиха в Париже и Лондоне» Джордж Оруэлл подмечает: худшее в голоде – это скука, да еще неприятное открытие, что без еды мы лишаемся вроде бы неотъемлемого человеческого достоинства. «Экспериментально устанавливаешь, что после недели на хлебе и маргарине мужчина больше не мужчина, только брюхо с какими-то деталями» [7].

К концу первой недели я схожу с ума. Дело не только в скуке, но и в удивительном эгоцентризме последних дней. Мы с сотрудниками клиники трясемся над моим телом так, будто это – хрупкая священная реликвия, которую надо изучать, вертеть туда-сюда, обрабатывать загадочными составами, чтобы вернуть былое великолепие. (А было ли мое тело великолепным, и когда? Может, в детстве?) Как выразился писатель Дэвид Ракофф, который голодал в поисках духовного просветления: «Все дни заняты нарциссическими раздумьями о том, что входит и что выходит из меня… Никогда еще я не проявлял более пристального интереса к собственной персоне. А ведь я пишу автобиографические очерки!»

Когда мне хватает сил на то, чтобы выйти из дома и при этом не есть (не красть еду, не облизывать еду, не выплевывать еду в урны), я назначаю друзьям встречи за ужином. Крис приезжает в Сидней и хочет посидеть где-нибудь в районе Кингс-Кросс. Отказываться нелепо. Раньше мы с Крисом часто встречались в Мельбурне. Совместный обед перетекал в коктейли, а затем – в ужин; бокалы вина переходили в бутылки, а бутылки – в новые бутылки. Мы порхали из одного бара на крыше в другой, выбирая те, в которых можно курить. Город слепил нас огнями, а время летело, будто поставленное на быструю перемотку: вот мост Принцессы в сумерках, а вот ночная река Ярра, чернильно-черная; вот маленький бар на улице Дегрейвз и ресторан с дверью под лестницей. Кредитные карты летят на стол, сдачу никто не забирает. Мы говорим, говорим, говорим; и домой можно не идти, если не хочется.

Нынешний вечер проходит совсем иначе. Крис заказывает пиво, а я – воду. Он заказывает ужин, а я не беру ничего. Все не так. Общение не клеится. Я раньше не понимала, насколько неуютно чувствуют себя люди, когда они едят и пьют, а вы просто сидите и смотрите. Неразделенная трапеза резко меняет атмосферу. Может, у нас где-то в ДНК прописано недоверие к человеку, который не желает преломить с нами хлеб? Может, мы до сих пор носим в подсознании древний страх перед ядом и расслабляемся, лишь когда видим, что все едят одно и то же – значит, за столом нет отравителей?

Кроме того, я еще ни разу с юности не обходилась так долго без спиртного. Одна из вещей, которой мне придется научиться, когда я выйду из своего потного, зловонного, сонного одиночества, – это умение общаться без выпивки.

Однако вечер с Крисом проходит не так уж и плохо. Он ест и запивает ужин парой кружек пива. Я сдаюсь и проглатываю чайную ложечку риса. Наша дружба не страдает без совместного распития алкоголя. Оказывается, прочные отношения, политые тысячами коктейлей, не ухудшаются без них. Это наводит меня на мысль: может, полагаться на выпивку в укреплении дружеских связей – все равно что пользоваться костылем при здоровых ногах?

Экстремальный опыт голодания заставляет меня по-новому взглянуть на собственный образ жизни. В моих откровениях банальное переплетено с глубоким: человеческий век недолог, но становится еще короче, если не следить за здоровьем. Я замечаю, что, когда расстроена, нестерпимо хочу чего-то горячего и соленого – например, дим-сим! Другое наблюдение: большинство моих знакомых потребляют вдвое больше калорий, чем нужно для жизни. Примерно 70 % продуктов мы едим исключительно по привычке. А люди, сидящие на диете, злятся и нервничают, потому что постоянный голод страшно угнетает. И вот еще: гедонистический угар, в котором я жила до сих пор, приятен, но обходится во всех смыслах дорого. Возможно, пора притормозить. Здоровье у меня не всегда будет крепким, давление и холестерин уже зашкаливают. Но как же прийти к равновесию? До детокса моя жизнь выглядела так: пять или шесть вечеров в неделю где-то гуляю, а потом день-другой наслаждаюсь одиночеством, отдыхаю от общения. Теперь осталось лишь одиночество. И я его ненавижу. Надо что-то придумать. Я страшно устала кидаться из крайности в крайность.

Долгие, пустые голодные часы проходят в мечтах о том, как я буду жить, когда вернусь к еде. Я представляю себя личностью, с которой берут пример остальные: чистой, спокойной, стройной, способной растянуть один бокал вина (хорошего, дорогого вина) на целый вечер. Я буду понемногу смаковать здоровую пищу. Я не стану «заедать» эмоции фастфудом. «Как ты это делаешь?» – спросят меня изумленные сотрапезники. «Видите ли, – отвечу я, отмахнувшись от корзинки с хлебом, – много лет назад у меня был опыт экстремального детокса. Я не ела несколько недель, но за это время многое узнала о себе, о своем организме и о нашем обществе». И улыбнусь, показав белоснежные зубы, сложу руки на плоском животе и сделаю крошечный глоточек вина.

Не то чтобы я мечтаю быть худой. Если хорошенько разобраться, в действительности я хочу научиться контролировать себя – и чтобы другие восхищались этим моим навыком. Сейчас у меня большие проблемы с самодисциплиной. Я безудержная гедонистка, неспособная сказать «нет». Уж не знаю, восхищаются мной при этом или жалеют. Но точно знаю, что сама порой испытываю противоположные чувства: «Да-да, здорово, веселимся дальше!» – и «Ох, как же все это надоело! Ну когда ты наконец успокоишься?»

К восьмому дню я теряю 6 килограммов и множество сантиметров. С живота ушло около 13 сантиметров; с рук, бедер, ляжек и талии – от 2 до 8 сантиметров. Доктор Лю очень доволен, говорит, что я на верном пути. Если продержусь до конца программы и буду строго соблюдать инструкции, то мои органы снова смогут дышать и нормально работать. Очищение состоится.

Я не только похудела, но и заметно изменилась. С лица ушли нездоровая отечность и похмельная бледность, глаза прояснились. Я выгляжу – не подберу других слов – неприлично здоровой. Прошлым летом, разбирая коробки в родительском гараже, я нашла фотографии, где мне двадцать с хвостиком. Сейчас, пятнадцать лет спустя, я выгляжу лучше. Моложе.

Мои волосы блестят, а ногти стали прочнее. Раньше они гнулись, ломались, слоились, теперь же словно сделаны из другого, более крепкого материала. Такими ногтями можно вскрывать консервы. Но самые странные дела творятся с кожей. Прежде у меня было не так уж много морщин (я даже начала думать, что алкоголь и полуфабрикаты консервируют меня изнутри, придавая неестественно молодой вид), однако кое-где они все-таки имелись. Нынче же кожа на лице – похудевшем лице – туго натянутая, блестящая и очень-очень гладкая. Морщинки у глаз, на лбу и в уголках рта просто исчезли – фактически за одну ночь. Это изрядно меня пугает. Куда они подевались? Разве морщины могут взять и пропасть? Ведь лаборатории по всему миру тратят миллиарды долларов, безуспешно пытаясь добиться такого эффекта! Я думала, что от морщин нельзя избавиться без операции. Неужели дело в том, что я долго спала? Мои глаза до странности ярко блестят. Обоняние обострилось. Еще на первом уровне мегамолла я улавливаю гнилостный запах трав, доносящийся с четвертого уровня, из клиники доктора Лю.

Со своим новым лицом и телом я наконец выхожу в свет. На открытие Сиднейского фестиваля приходит Патрик. Мы не виделись с тех пор, как я – опухшая и красноглазая – кидалась под машины на Бонди-роуд. На фестивале подают бесплатную выпивку, но мне все равно. Поверьте на слово: когда отказываетесь от еды, спиртное – последнее, чего вам хочется. Я мечтаю о чипсах, пицце, апельсинах, шпинате, стейке, тортильях, картофельном гратене или пюре – но только не о шипучем вине в пластиковом стаканчике.

Я стройна (более или менее) впервые с ранней юности. На мне – красивое красное платье с глубоким вырезом и вытачками на похудевшей талии. Волосы распущены, за ухом – цветок. Патрик оглядывает меня с головы до ног:

– Ты выглядишь… хм-м-м… как бы это сказать? Как все эти цыпочки-пиарщицы из Восточного Сиднея. Не отличить!

Настроение у меня портится. Неужели, похудев, я стану неотличима от всех остальных женщин в нашем районе?

Патрик садится за стол, взяв литровую кружку пива и длиннющую баварскую колбаску с жареной картошкой. Когда он уходит за горчицей, я хватаю несколько ломтиков картошки, сую в рот, облизываю и кладу обратно в тарелку. Вкус невероятный, но я ничего не проглотила – так что формально режим не нарушила. Вернувшемуся Патрику я велю не есть мокрую картошку с краю тарелки, потому что я брала ее в рот. Он пожимает плечами, как бы говоря: «Женщины с их диетами!» – и отпихивает кусочки подальше.

А как другие мужчины реагируют на новую, стройную меня? Стройная – значит, красивая, так ведь? Да? Я выгляжу куда лучше прежнего – быть может, лучше, чем выглядела всю свою жизнь. Но почему-то это не добавляет мне поклонников. А уже знакомые мужчины лишь обтекаемо замечают, что я «изменилась», или одаривают комплиментом для старушек: мол, хорошо сегодня выглядишь.

Моей неожиданной стройностью пока восхищаются лишь подруги. Для них мой пример – наглядное доказательство: если стиснуть зубы и перетерпеть голод, пить китайские травы трижды в день, повесить замок на холодильник и не выходить из дома, то можно преобразиться. Причем радикально и быстро.

Когда я встречаюсь в Гайд-парке со своей подругой Эллен, она не верит своим глазам. Она уже давно живет в Нью-Йорке, и в последний раз мы виделись, когда я стояла в очереди за бургером с беконом в парке Мэдисон-сквер. Эллен глядит на меня, открыв рот.

– Боже мой, это просто чудо! Ты потрясающе выглядишь. Глаза, волосы, кожа! Тебе надо такой и остаться. Не бросай свой детокс!

– Но я все время хочу есть. Скучаю по ресторанам. Скучаю по людям. Скучаю по еде. Скоро можно будет снова есть понемножку. Сил нет ждать… – я на одном дыхании перечисляю все, что хотела бы съесть прямо сейчас: пасту, бургеры, фо, салаты, яблоки, гранолу, фалафель, жареную курицу. Но Эллен мотает головой:

– Нет, Бридж, ты не поняла. Тебе нельзя снова есть все подряд. Ты сейчас такая красотка!

Другая моя подруга, Зои, – она актриса – рассказывает:

– Как-то раз, когда я резко похудела для роли, все приятельницы решили, что я отлично выгляжу. Женщины делали мне массу комплиментов. Но муж сказал, что я слишком похожа на девочку-подростка. Он очень обрадовался, когда я снова набрала вес и вернула прежний размер груди.

В романе «Лолита» Гумберт Гумберт утверждает, что пик женской красоты приходится на возраст от 9 до 14 лет. Пик моей красоты еще скоротечнее: с декабря по март, пока идет детокс-программа. Невозможно надолго сохранить это почти потустороннее свечение – как у одной девушки из фильма «Пикник у Висячей скалы», которая исчезла на несколько лет и вернулась откуда-то из мира ду́хов, – белки моих глаз отливают опаловой голубизной, кожа сияет, лицо по-детски гладкое. Ну и загадку подкинула матушка-Природа – аж мороз по коже. Таков результат внутреннего очищения? Кажется, суть этого процесса не понимает никто.

Вес уходит все так же стремительно: минус 850 граммов за один день, 1,2 килограмма – за следующий, потом еще килограмм. Перемены настолько быстрые и странные, что я как будто наблюдаю за собой со стороны. Беру в кладовке килограммовую пачку риса: тяжело. Неужели столько мой организм сбрасывает каждый день? И куда же оно все уходит?

За первую неделю я потеряла примерно столько веса, сколько можно пронести с собой в самолет: представьте себе чемоданчик на колесах, в который помещается кое-какая одежда, косметичка, пара книг – багажа вполне хватит на выходные. Я таскала на себе чемодан, распределенный по всему телу, – по лицу, рукам, животу, бедрам, ягодицам. Неудивительно, что мне стало легче двигаться!

Впервые в жизни я задумываюсь об усилиях, которые моему телу приходилось прилагать просто для того, чтобы носить все эти килограммы. Теперь я чувствую себя… ну, по крайней мере, легче. Походка изменилась: я скольжу, а не переваливаюсь. Я привыкла переваливаться и даже не замечала этого. К суставам вернулась подвижность. Занятия йогой даются легче: я могу принимать позы, которые плохо получались прежде, и довольно-таки ловко перехожу из одной в другую.

Однако странно меняться так быстро: словно я вдруг проснулась в чужом теле. На самом глубинном физическом уровне мы приучаемся двигаться определенным образом. Привыкаем к своим параметрам. Тело запоминает стулья, на которых удобнее всего сидеть, одежду, которая не обтягивает, покрой жакета, который скрадывает полноту. Оно помнит: если слишком быстро бежать, грудь будет мотаться туда-сюда, как пара мячей в сетке. И вдруг в один прекрасный день она больше не мотается – объемы не те.

Мое сознание никак не может угнаться за физическими переменами, поэтому вместо радости они вызывают недоумение. Чувство такое, будто я сняла объемный, тяжелый тренч от Burberry (о, хорошо, можно расправить плечи!). Но вот эта новая фигура – она насовсем моя? Или так, на время?

Меняется и многое другое. Раньше меня неизменно мучил ПМС: боли, спазмы, как минимум один день в кровати с горячей бутылкой у живота. Но в этот раз месячные проходят без всяких симптомов. Аманда Салис поясняет: «Недостаток пищи резко понижает уровень половых гормонов в организме, а вместе с ним – вероятность зачатия. Исторически голод был весьма эффективным средством контроля рождаемости».

Так что периодические боли исчезли, но и репродуктивная способность снизилась.

Идет вторая неделя детокса. Я думала, что на этом этапе голод будет даваться легче, но девятый день просто ужасен. Настроение отвратительное. Вокруг меня сгустилась туча негатива. Ненавижу всех и вся. Берусь за статью о голливудской звезде Марго Робби. Мы с ней встречались за чаем с тостами в гостинице на Манхэттене около месяца назад – как будто в другой жизни. Я открываю фотографию Марго в телефоне (из-за этого снимка на меня набросились ее пиарщики – боялись, что он всплывет на каком-нибудь желтом сайте или в таблоиде): никакого макияжа, чистая кожа, ясные глаза, блестящие светлые волосы. Я слышала, что голливудские звезды ведут полуголодную жизнь: как же иначе сохранить неземную красоту на долгие годы? На меня накатывает черная зависть. Наверное, я излучаю в атмосферу злобные флюиды.

Блогеры называют эту стадию «ментальным детоксом». Не только организм выводит застарелые токсины – сознание тоже очищается. Не нахожу научного подтверждения этой теории; могу лишь пройти через все сама.

Блогер Фалон Бланко, опираясь на личный опыт детоксикации, пишет: «При длительном голодании естественно испытывать бурные эмоции, которые раньше подавлялись. Они тоже выходят на поверхность ради душевного исцеления… Этот период бывает очень сложным».

Что верно, то верно.

Накопленный сознанием груз высвобождается посредством невероятно ярких ночных кошмаров. Они настолько правдоподобны, что, проснувшись, я не могу успокоиться. Чувство такое, будто все мои родные и впрямь погибли – это произошло во сне на восьмую ночь голодания: их машина взорвалась, и пламя пожрало их самих и всех вокруг (а я бежала, бежала, бежала к ним, чтобы предупредить и спасти, но жар был невыносимый, и я не могла до них добраться).

Велнес-блогеры уверяют, что на этом этапе детокс становится глубже, сжигаются накопленные за долгие-долгие годы слои шлака. Я очищаюсь изнутри. Много лет подряд я вливала в себя спиртное, глотала таблетки, питалась фастфудом. Понятно, что глубокая очистка и не могла быть легкой. Но вот теперь реновация достигла самой серьезной стадии. Бригада принесла отбойные молотки, сняла крышу, разворотила фундамент, переложила все трубы. Я сейчас и дом, и жилец: одну часть ломают и перестраивают, а другая пытается жить в наполовину снесенном здании. В моих силах лишь стиснуть зубы и постараться выдержать бешеный темп работ.

Кроме упадка сил, проявился еще один побочный эффект (деликатных прошу отвернуться): чудовищная диарея. Откуда это все? – изумляюсь я. Ведь я же ничего не ела десять дней! Это что – еда, накопившаяся в кишечнике за двадцать лет? Бургеры и жареная картошка моей беспутной юности? С ужасом созерцаю то, что из меня выходит: похоже на речной ил. Я с брезгливой гримасой набираю в поисковике «кал во время голодания» и вскоре, не выдержав, закрываю браузер. Перед глазами маячат десятки страниц с «туалетными» селфи – бесконечная галерея экскрементов.

Примечания