Я сразу поняла, что оклик девушки за стойкой относился ко мне, но сначала просто не поверила своим ушам. Как хорошо все начиналось. Я остановилась и посмотрела на носки своих туфель. Красные туфли неплохо смотрелись на фоне белого мрамора пола. Я обернулась. Девушка за стойкой лучезарно улыбалась.
– Не забудьте взять вот это, мадам.
Она протянула мне букетик красивых цветов.
– Это мне?
Я сразу поняла, что совершила ошибку. Не надо было так явно демонстрировать свое удивление. Но я была не в состоянии совершить над собой такое насилие. В конечном счете люди часто действуют чисто рефлекторно.
– Да. Смотрите, какие они красивые, правда? – говорит девушка.
По вестибюлю прокатывается волна холодного воздуха. Хорошие кондиционеры есть не только в кафе.
Цветочные стебли липли к руке. Цветы похожи на красные гвоздики; букет украшен несколькими зелеными веточками. Из-за цветов я начинаю чувствовать, что меня преследуют. Наверное, месье Белливье решил проследить за мной до дома. Не было ни визитной карточки, ни клочка бумаги с именем дарителя букета. Зато была карточка с указанием названия цветочного магазина, где был куплен букет. В первый день на новой работе все было хорошо до получения этих странных цветов.
Высокие каблуки начали утопать в рыхлой земле, когда я свернула с проспекта. Цветы мешали мне до такой степени, что я желала только одного – как можно скорее от них избавиться. Самым простым выходом было бы выбросить их в ближайшую урну. Но я почему-то решила, что это будет ошибкой. Дело было даже не в том, что мне была противна сама мысль о том, чтобы выбросить в урну красивые свежие цветы, нет, я понимала, что надо поступить по-другому.
В моем мозгу укоренилась поистине паранойяльная мысль. Этот букет – не что иное, как безымянная эстафетная палочка. Я получила ее от девушки за стойкой, она получила цветы от месье Белливье, а теперь наступила моя очередь передать букет дальше. Поступить с букетом точно так же, как с сообщениями. Я решила подарить цветы усопшему, и именно для этого свернула с проспекта и вошла на территорию кладбища. Но дело было не только в этом, мне надо было как-то провести время и воспользоваться передышкой до того, как забрать сына. Это было средством вернуться в окружающую действительность. Мертвые напоминали мне о жизни.
Женщина в караульной будке кивнула мне, когда я вошла на территорию еврейского кладбища. В последнее время на всех еврейских кладбищах появились сторожа, так как вместе с волной терроризма поднялась и волна осквернений еврейских могил. Букет цветов превращал меня из случайной посетительницы в скорбящую родственницу.
Я рассеянно, без всякого плана, шла между могилами. Под ногами хрустели сухие листья – странный звук, обычно характерный для осени. Чем дальше я углублялась на территорию кладбища, тем прохладнее становилось вокруг. Холодные могильные камни стойко противостояли жаре. Я много раз бродила здесь и до этого, но раньше почти не обращала внимания на детали. Если умершая была еврейкой, но была замужем за неевреем, то на камне значилась и девичья фамилия, напоминавшая о происхождении этой женщины. Но никаких еврейских символов на могилах не было – ни звезд Давида, ни семисвечников. Не было и надписей еврейскими буквами. Были видны лишь имена и даты жизни – год рождения и год смерти.
Большие фамильные склепы возвышались над другими могилами, похожие на гигантские детские строительные конструкторы из каменных кубиков. Многие могилы выглядели заброшенными и поросли милосердным мхом. На иных могилах гордо красовались свежие цветы. В заброшенных могилах не было ничего печального, наоборот, они были красивы в своем природном одеянии. Самый печальный вид был у могил с искусственными пластиковыми цветами. Эти цветы говорили не о заброшенности, а о чем-то худшем – о фальши. Кто-то вспомнил о чувстве долга перед мертвым и заглушил свою нечистую совесть, положив на камень вечные цветы. Пластмассовые цветы не вянут и не растут, они – всего лишь неодушевленный, равнодушный предмет, мертвый, как камень. Уходя, я кладу цветы к могиле некой Юдифи Гольденберг.
Утренние часы я провожу по-разному, в зависимости от того, дома мой сын или нет. Мой бывший муж не смог взять этим летом отпуск, а я не могла уйти в отпуск сразу после выхода с больничного листа. По этой причине сын проводил лето в детском саду. Мне кажется, ему там нравилось, хотя, быть может, я просто внушила себе эту идею, так как очень хотела в это верить и не могла придумать никакого другого выхода. Когда я спрашивала его, хорошо ли он проводит время, сын в ответ лишь пожимал плечами. Такие вопросы я всегда задавала по утрам. В течение дня я была сильно занята, а к вечеру слишком сильно уставала, чтобы задавать какие бы то ни было вопросы. Так был решен вопрос с чувствами.
На следующее утро я спросила сына, правильно ли поступила, согласившись на мою новую работу. Сын смотрел на меня удивленно, видя, как я вхожу на кухню в платье, а в следующую секунду уже в брюках. Не знаю, что он думал по поводу всех этих переодеваний. Правда, я понимала, что если он расскажет о них своему папе, то тот сразу решит, что я кого-то встретила. Впрочем, это меня совершенно не волновало.
В это утро я миновала вращающиеся двери без всяких проблем. Девушка за стойкой приветливо мне улыбнулась. Что она могла знать о моей работе? Что знала она обо мне и месье Белливье? Я изо всех сил старалась об этом не думать. Тем не менее я не могла, как будто это естественно, подойти к ней и прямо спросить об этом. Войдя в помещение, я сразу поняла, что в нем кто-то уже побывал. Я не могла догадаться, почему я это поняла, до того, как повесила на плечики одежду и не села на стул. В помещении было убрано. Корзины были вытряхнуты, а стулья расставлены в неестественном порядке. Стекла окон стали блестеть ярче. Здесь кто-то побывал и убрался.
Несмотря на то что мне пришлось несколько раз отвлечься на прием и передачу сообщений, я все же многое успела сделать. Я закончила статью и принялась смотреть в окно. По улицам взад и вперед ездили армейские машины. Отсюда, сверху, они выглядели как игрушечные машинки моего сына. Вероятно, эти машины были призваны внушить ложный покой всем гражданам и показать, что террористы находятся под контролем.
– Мадам!
Окончание рабочего дня повторилось. Все было как вчера. Я обернулась, с улыбкой приняла букет из рук девушки за стойкой и поблагодарила ее. На этот раз букет состоял из нежных голубых цветов, к которым были добавлены несколько желтых цветочков. Единственное, что мешало мне примириться с моей новой работой, – это ее странное неизменное окончание. Одна мысль о том, что и все следующие дни будут заканчиваться так же, вызывала у меня легкую тошноту. У меня вдруг возникло ощущение, что я замахнулась на слишком многое. Я ничего не упустила из виду? Не упустила ли я вещи, которые должна была понять или заметить? Кому, собственно, предназначены эти цветы? Той, кто выиграла соревнование, удачно завершила год, той, которую любят, той, которая умерла…
Я села на бордюр фонтана возле входа в метро, и в этот момент мне пришло в голову, что я – единственный человек, выходящий из здания «Аревы» с букетом цветов. Я выделялась из множества других людей. За мной могли легко следить люди, которым была дана инструкция следить за женщиной, вышедшей из «Аревы» с букетом цветов. Цветы были всего лишь опознавательным знаком. Я нервно огляделась. Я физически ощутила, как паранойя захлестывает все мое тело. Не зная, что делать, я встала и оперлась рукой о мокрый и скользкий край фонтана. Это было похоже на эстрадное выступление. Я подняла букет высоко над головой. Это был единственный способ показать, что я все поняла и теперь преимущество на моей стороне. Теперь я могла показать, что разгадала их хитрость, что знала, какую роль играли цветы. Теперь, надо думать, этот ритуал прекратится, и, может быть, паранойя оставит меня в покое.
Эти голубые и желтые цветочки сейчас обретут нового владельца. Теперь, правда, это будет живой человек. Рядом стояла беременная женщина, поглощенная телефонным разговором. На ее лице была видна нешуточная игра страстей. Я дождалась, когда она окончит разговор. Женщина посмотрела на часы и задумчиво огляделась.
– Приветствую вас. Извините, но вы не хотите взять их?
Я протянула женщине букет. Она посмотрела сначала на него, а потом на меня.
– Нет, – сказала она после недолгого молчания. – Почему я должна этого хотеть?
– Дело в том, что я получила их от моего поклонника, но скоро подойдет мой муж, и я решила, что вместо того, чтобы бросить цветы в урну, лучше подарю их кому-нибудь.
– Да, такие красивые цветы нельзя выбрасывать, это же грех.
– Возьми их. Немного красивых цветов могут сделать день лучше.
– Ну, тогда спасибо. И счастья тебе… с мужем.
Оглянувшись, я заметила, что она довольно небрежно положила цветы рядом с собой. Вероятно, она не слишком высоко оценила мой дар. Но теперь это уже не играло никакой роли. Самое главное, что я смогла избавиться от цветов, не выбросив их в урну. Куда они попали, играло значительно меньшую роль. Самое важное заключалось в том, что мне удалось внушить себе, что цветы попали в добрые руки.
На следующее утро я легко проснулась в полной уверенности, что теперь смогу точно узнать, откуда приходят комбинации цифр. Я вышла на кухню и занялась бумажником. Сосед напротив уже не спал. Он болел раком. Об этом мне сказала консьержка. Он не спал не из-за рака, а из-за страха перед ним. Я видела, как он нервно расхаживает по кухне от стола к радиоприемнику. Я достала из бумажника карточку постоянного клиента «Эр-Франс» и сравнила комбинации цифр на ней с комбинацией, которую я записала на телефоне. Сомнений быть не могло. Это была комбинация цифр карточки клиента с баллами по программе скидок «Эр-Франс».
Мне стало физически плохо. Ну почему это не была комбинация цифр для номера карты клиента какой-нибудь сети супермаркетов? Авиакомпания «Эр-Франс» вызвала у меня непроизвольную ассоциацию с террористами. Но ведь люди могут летать на самолетах, не вынашивая планов взрывать их в воздухе. Сосед подошел к окну, держа на руках кошку, которую он ласково гладил по голове. Его страх, его тревога заставили меня оцепенеть и застыть на месте. Что могут означать какие-то комбинации цифр в сравнении со страшной участью каждую ночь смотреть в глаза смерти?
* * *
Мансебо требуется некоторое время, чтобы понять, почему у него болит грудная клетка. Воспоминание о вчерашнем происшествии смешивается с воспоминанием о зеленых глазах мадам Кэт, когда Мансебо выбирается из кровати. Он проснулся до того, как зазвонил будильник, но чувствует, что хорошо отдохнул и готов приняться за обе свои работы. Прежде чем идти в туалет, он переключает будильник так, чтобы тот не зазвонил. Никогда прежде Мансебо не просыпался сам, и Фатима сильно удивилась бы, проснувшись от звонка и не обнаружив рядом мужа.
Гордый своей идеей насчет будильника Мансебо тащится в туалет, где, встав перед зеркалом, задирает рубашку и смотрит, не осталось ли следов после вчерашнего ушиба. Но на коже нет никаких следов удара. Все внутри, решает Мансебо.
Прежде чем уйти, Мансебо некоторое время стоит посреди комнаты и смотрит на крепко спящую жену. Он все еще хочет знать, что она делала на улице в столь ранний час. Но сейчас у него нет ни времени, ни желания занимать себя этим вопросом. Сегодня у него и без того уйма всяких других дел. Нельзя терять ни одной минуты, только в этом случае все будет идти по плану. Вынужденная ложь привела к тому, что теперь его автомобиль и в самом деле сломан. Но машина ехала, а это самое главное. Он все проконтролировал после того, как заполнил все бумаги по страхованию с помощью полицейского и шофера такси. Теперь проблема заключается в том, чтобы никто в семье не узнал, что он разбил фару.
«Бог хочет меня наказать, – думает Мансебо. – Всемогущий наказал меня за ложь, которую я сотворил». Мансебо надевает шапочку. Теперь и в самом деле придется звонить Рафаэлю.
Воздух густой и тяжелый. Судя по всему, сегодня будет жаркий день, думает Мансебо, когда грузит в машину товар, купленный в Рунжи. Покончив с этим делом, он берет курс на Париж. Пробок на дороге нет, и Мансебо сильнее давит на газ, чтобы успеть сделать еще одно неотложное дело. Это одноразовое дело, но оно необходимо для успешного продолжения работы. Оно поможет ему правильно и профессионально выполнять новую работу. Для этого надо купить записную книжку.
Он сворачивает на проспект Италии и едет по нему до тринадцатого округа. Мансебо знает этот квартал, но не как человек, который здесь живет, а как случайный посетитель, знающий, что здесь можно купить записную книжку. В тринадцатом округе живет и работает много китайцев, и Мансебо не слишком охотно сюда ездит, потому что ему трудно общаться с китайцами, которых он плохо понимает. Их французский звучит как абсолютно незнакомый язык, но что делать – выбора у него нет.
Мансебо выходит из машины. За те несколько минут, что еще остались в его распоряжении, он должен, прежде чем ехать дальше, купить записную книжку. Он идет по улице, глядя на вывески. Китайские банки, китайские магазины одежды, китайские зеленные лавки, пункты проката видеофильмов, витрины, заваленные китайскими боевиками. Однако все магазины и учреждения закрыты. Китайцы еще не проснулись. Мансебо уже готов сдаться, когда вдруг видит мужчину и женщину, которые носят картонные коробки в открытую дверь магазина. Мансебо подходит ближе и видит выставленные на витрине черные и красные сумки. Внутри магазина Мансебо видит фарфоровых зайцев и картину с изображением водопада.
– Доброе утро, простите, у вас есть записные книжки?
Китайская чета опасливо смотрит на Мансебо, а потом обменивается такими же испуганными взглядами. Они не привыкли видеть в такое время суток арабов в своем квартале, особенно арабов, желающих купить записную книжку.
– Мы еще не открылись.
– Я вижу, мадам, но мне нужна записная книжка. Может быть, у вас есть маленькие книжки. Мне не важно, как она выглядит, главное, чтобы у нее был твердый переплет.
– Из этого ничего не выйдет, – говорит женщина.
Мужчина молчит как рыба. Наверное, он вообще не умеет говорить – во всяком случае, по-французски.
– У вас нет даже маленькой записной книжки?
– Ничего не выйдет.
– Ничего не выйдет? Что вы хотите этим сказать, мадам?
Мансебо начинает кипятиться. За все годы, что работает в магазине, Мансебо ни разу не отвечал покупателям, что у них ничего не выйдет. Разве это обслуживание?!
– Я хочу сказать, что ничего не выйдет. Мы торгуем только с предприятиями, с оптовиками, а не с частными лицами, такими как вы, месье. Мы продаем книжки только большими партиями, а не по отдельности.