Падший король

Оглавление

Предупреждение о триггерах

Плейлист

Пролог

Глава 1. Доменико

Глава 2. Анастасия

Глава 3. Доменико

Глава 4. Доменико

Глава 5. Доменико

Глава 6. Анастасия

Глава 7. Доменико

Глава 8. Доменико

Глава 9. Доменико

Глава 10. Анастасия

Глава 11. Доменико

Глава 12. Анастасия

Глава 13. Доменико

Глава 14. Доменико

Глава 15. Анастасия

Глава 16. Доменико

Глава 17. Доменико

Глава 18. Анастасия

Глава 19. Доменико

Глава 20. Доменико

Глава 21. Доменико

Глава 22. Доменико

Глава 23. Анастасия

Глава 24. Доменико

Глава 25. Анастасия

Глава 26. Анастасия

Глава 27. Анастасия

Глава 28. Доменико

Глава 29. Анастасия

Глава 30. Анастасия

Глава 31. Анастасия

Глава 32. Доменико

Глава 33. Анастасия

Эпилог 1. Анастасия

Эпилог 2. Доменико

ПОСВЯЩЕНИЕ:

Тем, кто любит темные истории и плохих мужчин.

Тем, кто хоть раз выбирал не того человека.

Тем, кто знает: даже у чудовищ бывают слабости.

Предупреждение о триггерах

Данное произведение предназначено исключительно для совершеннолетних читателей. Книга содержит материалы, которые могут быть триггерными или дискомфортными для некоторых людей. Роман включает в себя следующие потенциально травмирующие элементы:

— торговлю людьми, сексуальное рабство и продажу на подпольном аукционе;

— плен, ограничение свободы и похищение;

— объективацию и дегуманизацию;

— эмоциональное давление, манипуляции, шантаж и газлайтинг;

— навязчивое поведение, слежку, контроль и собственничество;

— физическое и психологическое насилие, пытки, убийства и кровь;

— сексуальное принуждение и угрозу сексуального насилия;

— изнасилование и последствия сексуального насилия;

— потерю беременности, мертворождение и смерть младенца;

— тяжелую болезнь ребенка, угрозу смерти и трансплантацию органа;

— травматические реакции, панические состояния, диссоциацию и сомнамбулизм;

— принудительное употребление наркотических веществ;

— желание смерти, принуждение к убийству и убийство по просьбе;

— нецензурную лексику, употребление алкоголя и курение;

Откровенные сцены 18+ содержат элементы БДСМ и следующие сексуальные практики и кинки:

— Dub-con — сомнительное согласие;

— Shibari / Bondage / Rope Suspension — эротическое связывание, фиксация и подвешивание;

— Rough Sex — жесткий секс;

— Сомнофилия — сексуальная активность со спящим или только просыпающимся партнером;

— Power Play — игры с обменом властью, доминирование и подчинение;

— Breath Play — игры с дыханием;

— Orgasm Control / Edging / Denial / Forced Orgasm / Overstimulation — контроль оргазма, доведение до грани, отсрочка разрядки, множественные оргазмы и сверхстимуляция;

— Ownership / Possession Kink — игры с принадлежностью и владением;

— Praise Kink — похвала в интимном контексте;

— Control Kink — возбуждение от контроля, приказов и ограничений;

— Spanking — шлепки;

— Marking / Biting — укусы, засосы и намеренное оставление следов на теле;

— Mirror Sex — секс перед зеркалом;

— Dirty Talk — грязные разговоры;

— Фингеринг — стимуляция пальцами;

— Оральный секс;

— Мастурбация.

Изображение насилия, токсичных отношений и незаконных действий в произведении не является призывом к подобному поведению. Все персонажи и события вымышлены. Пожалуйста, учитывайте перечисленные темы перед чтением.

Пролог

Еще несколько месяцев назад я не знал о существовании Марселы де Лука. Но сейчас стою, прислонившись к прохладной каменной стене церкви Ла Марторана в Палермо, и наблюдаю, как она садится вместе с моим братом в черный бронированный седан. Через полчаса на частной площадке их заберет вертолет и доставит в Венецию на медовый месяц.

Вчера дочь одного из наших главных врагов должна была стать трофеем и очередным доказательством того, что мы снова переиграли де Луку. Вместо этого брат оставил ее себе и сделал частью семьи.

Пока дверь еще не закрылась, я успеваю заметить, как Алессио притягивает жену к себе и что-то говорит ей на ухо. Она отвечает так тихо, что я не слышу, но брат улыбается. За последние годы я почти забыл, что он так умеет.

Я однажды уже отказался принять его одержимость всерьез и едва не потерял брата. Второй раз наступать на те же грабли не собираюсь, даже если до сих пор не понимаю, зачем ему Марсела.

Кортеж трогается, а я почему-то продолжаю смотреть ему вслед. Брату теперь есть к кому возвращаться. Меня дома ждут охрана, тишина и очередная стопка отчетов. И меня это устраивает.

Но в какой момент Алессио решил, что человек, способный причинить ему больше боли, чем кто-либо другой, все равно стоит такого риска?

Глава 1. Доменико

Стою у панорамного окна в пентхаусе на Манхэттене и смотрю на город внизу. Через сорок минут начнется закрытый аукцион для ценителей искусства. Официально там продадут несколько картин Моне и Пикассо. Неофициально лотами снова будут люди.

Мои источники подтвердили, что пахан Братвы Олег Смирнов и лидер Вестиза Эдвард МакЛин тоже там появятся. Оба регулярно покупают женщин и особенно любят перебивать ставки друг друга.

Пять дней назад я прилетел в США, чтобы окончательно закрепить здесь власть Коза Ностра. Нью-Йорк слишком долго оставался нейтральной зоной. Мелкие группировки годами грызлись за каждый квартал, пока Братва и ирландцы из Вестиз не вытеснили остальных и не начали открытую войну уже между собой.

Теперь взрывают машины среди бела дня, жгут склады и устраивают показательные казни, словно тот, кто оставит после себя больше трупов, автоматически получит город.

Мои люди вошли сюда задолго до того, как я сошел с трапа самолета. Несколько месяцев тихо расширяли рынок, а рестораны и клубы, купленные за последний год, исправно отмывают наличные.

Русские и ирландцы заметили это слишком поздно и неделю назад сожгли несколько наших складов в Бронксе. Но исполнителей нашли за пару часов, а поставки продолжаются.

Вопрос с Италией все еще открыт. Мне только предстоит лично встретиться с Микеле и попробовать договориться с ним. После смерти отца ему выгодно закончить войну, а мне нужен порт в Неаполе. Благодаря браку Алессио и Марселы переговоры стали реальнее, но рассчитывать на здравый смысл де Луки я не собираюсь, пока не увижу его подпись под соглашением.

Однако сегодня меня волнуют только Смирнов и МакЛин.

За аукционом стоят люди Диего Родригеса. Мексиканцы годами зарабатывают на торговле людьми. При мне Коза Ностра не опускается до такой грязи, но само мероприятие — слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать.

Смотрю на часы и отхожу от окна. На подземной парковке уже ждет тонированный внедорожник. Водитель коротко кивает и открывает заднюю дверь.

— Рокфеллер-Плаза, — бросаю я, устраиваясь на заднем сиденье.

Машина вливается в вечерний трафик и вскоре останавливается у подножия массивного небоскреба в стиле ар-деко в центре Манхэттена. Выхожу на улицу и направляюсь к главному входу.

Я собираюсь зачистить этот город не только от русских и ирландцев. До мексиканцев тоже доберусь, но не сегодня.

У вращающихся стеклянных дверей я резко останавливаюсь. На секунду вместо холла вижу душный терминал в порту Барселоны пятнадцать лет назад.

Наша семья обеспечивала карналам 1чистый коридор для грузов. Мы отвечали за логистику и безопасность и не лезли в содержимое контейнеров. Я был еще солдатом, следил за погрузкой и был уверен, что они везут кокаин, пока один из их людей не оставил железную створку приоткрытой.

Через щель я увидел людей внутри. Отец стоял рядом и сразу все понял по моему лицу.

— Не наше дело, Доменико.

Я ничего не сделал. Дверь захлопнули, а я так и остался стоять на месте. Но сегодня я не собираюсь облегчать ублюдкам работу.

Наконец толкаю стеклянную створку и захожу в здание. Администратор у стойки узнает меня и заметно бледнеет. Молча протягивает мне плотную пластиковую карточку с выгравированным номером тринадцать и указывает на проход.

На втором этаже нахожу свою ложу. Со стороны зала ее закрывают плотные портьеры, зато отсюда хорошо видны сцена и партер. Внутри только кожаное кресло, низкий столик и закрытая бутылка виски. Оставляю выпивку нетронутой, опускаюсь на сиденье и рассматриваю собравшуюся публику.

Внизу неспешно переговариваются богатые и влиятельные выродки, привыкшие прятать свои пороки за закрытыми дверями. Большинство лиц мне знакомы хотя бы по досье. Сенатор Кларк с масленой улыбкой шепчет что-то на ухо азиатскому банкиру.

Через пару столиков от них сидит греческий судовладелец Венес. Год назад его помощник «случайно» упал за борт яхты во время шторма, а спустя неделю труп нашли наполовину обглоданным рыбами. Сейчас грек по-отечески поглаживает девушку по открытому плечу, хотя она годится ему во внучки.

Отворачиваюсь и проверяю своих. Марко стоит у бара и, заметив меня, лениво поправляет запонку. В другом конце зала Елена вертит в пальцах бокал шампанского и поддерживает светскую беседу с соседкой. Она легко сходит за скучающую жену нефтяного магната. Никто из присутствующих не подумал бы, что под ее платьем от-кутюр спрятан нож, а в сумочке лежит пистолет с глушителем.

Спустя десять минут у главного входа начинается движение.

Смирнов появляется первым. Грузный пахан Братвы медленно оглядывает присутствующих, задерживая взгляд на знакомых лицах. Следом, едва не наступая русскому на пятки, входит МакЛин. Лидер Вестиза выглядит рядом с ним почти комично: дерганый, суетливый, постоянно крутит головой.

Оба занимают места в первом ряду, демонстративно оставив между собой несколько пустых кресел. Когда их взгляды пересекаются, Смирнов снисходительно ухмыляется. МакЛин в ответ презрительно фыркает и отворачивается к сцене.

Когда выводят первую девушку, зал оживает. Ведущий расхваливает «товар», ставки летят с разных сторон. Смирнов поднимает карточку. Через несколько секунд МакЛин перебивает цену, даже не посмотрев на девушку. Когда сумма доходит до абсурда, в торги вступают мои люди.

Так, одну за другой, мы забираем девять девушек. Но я пришел сюда не за ними, а чтобы сорвать вечер Смирнову и МакЛину и посмотреть, кто первым потеряет контроль.

После очередного удара молотка гости перестают перешептываться и уже открыто следят за первым рядом. Смирнов дергает узел галстука. МакЛин барабанит пальцами по подлокотнику, а по шее расползаются красные пятна.

— А теперь, дамы и господа, — тянет аукционист после короткой паузы. — Наш эксклюзивный лот.

На сцену выводят последнюю пленницу. Зал гудит от возбуждения, сумма ставок пробивает миллион за первую же минуту. Я отвлекаюсь от наблюдения за Смирновым и МакЛином и смотрю вниз.

Женщина стоит под софитами в фиолетовом кружевном белье — стройная, атлетичная, с бледной кожей и светлыми волосами, туго стянутыми на затылке. В отличие от остальных не плачет и не пытается прикрыться. Просто держится прямо, чуть подняв подбородок, и смотрит перед собой.

Подаюсь вперед, пытаясь рассмотреть лицо человека, которого здесь быть не должно. Ее черты слишком знакомы. Нет. У Софии не было россыпи мелких родинок на щеке.

— Полтора миллиона! — выкрикивает русский.

— Два! — МакЛин вскакивает с места.

Ведущий размахивает руками, подогревая толпу, но я почти не слышу новые ставки. Еще минуту назад мне было важно лишь, кто из двух ублюдков первым сорвется. Теперь я слежу только за женщиной на сцене.

Взяв со столика свою карточку, поднимаюсь на ноги, отдергиваю портьеру и громко произношу:

— Десять миллионов.

Все присутствующие как по команде поворачивают головы к моей ложе. Смирнов и МакЛин узнают меня почти сразу. У обоих лица перекашивает от злобы, но ни один не поднимает карточку.

Аукционист замирает с приоткрытым ртом, но быстро приходит в себя и трижды бьет деревянным молотком.

Я только что купил человека. И понятия не имею, что буду с ней делать.

После оформления бумаг охранник провожает меня по коридору в отдельную комнату, где покупатель может остаться наедине со своим «приобретением». Мне нужно вернуться в зал и проконтролировать последствия собственной выходки. Вместо этого все, о чем я могу думать, — незнакомка в фиолетовом.

Когда парень открывает передо мной дверь, я молча переступаю порог. Комната залита сумеречным светом. Черные стены, позолоченные багеты, единственная настольная лампа у кровати — дешевая имитация интимности. Организаторы явно рассчитывают, что покупателям нравится такая обстановка. Мне хочется включить пожарную сигнализацию и вывести отсюда всех.

Вместо этого нащупываю на стене панель управления и включаю верхний свет на максимум. Пленница сидит на краю застеленной черным сатином кровати, опустив голову.

Позволяю себе мгновение изучить ее вблизи. Она красива, но не для меня. До сих пор не понимаю, зачем вообще выбросил столько денег, не подумав о последствиях. Однако пользоваться ее беззащитностью, как собирались другие, я не стану.

Она напугана, но держится и не бьется в истерике. Плечи напряжены, спина выпрямлена, пальцы с силой цепляются за простыни. Как будто уже смирилась со своей ролью и готова выполнить любой приказ.

— Встань, — произношу я и делаю шаг вглубь комнаты.

Девушка вздрагивает и поднимает на меня взгляд, в котором легко считывается безмолвная мольба о пощаде. Я уже видел это выражение много лет назад. Но сейчас не время и не место предаваться воспоминаниям.

Несколько секунд блондинка изучает меня, затем поднимается и нерешительно подходит ближе. Останавливается в метре от меня и медленно поднимает голову.

— Что мне сделать, господин? — спрашивает хрипло.

От слова «господин» меня передергивает, и я хочу вернуться в зал и пристрелить тварей.

— Отпустить тебя я не могу. Пока. Но ты нужна мне не для секса.

— Тогда что вы хотите?

Мне нужно просто вывести ее отсюда. Желательно так, чтобы она не шарахалась от каждого моего движения и не попыталась сбежать при первой возможности. Но если сейчас сказать, что я ничего от нее не хочу, она все равно не поверит.

— Будешь работать на меня. Это все, что тебе нужно знать сейчас.

— Почему вы хотите мне помочь? — настаивает она. — Что вам нужно на самом деле?

Если бы она не была так похожа на Софию, возможно, я даже не поднял бы карточку, а ее забрал бы кто-нибудь из моих.

Но я медлю с ответом. Сходство — слишком простой ответ. К тому моменту, когда назвал цену, я уже прекрасно видел, что передо мной другой человек. И все равно полез в торги лично.

— Мои причины забрать тебя отсюда сугубо личные и к тебе отношения не имеют. Всех остальных забрали мои люди. Их спрячут, а когда станет безопасно — отправят домой.

— У меня ведь нет выбора?

— Нет.

— Хорошо, — выдыхает девушка обреченно. — Я согласна.

— Мы сейчас же уходим из этого гадюшника. Одежда есть?

Она опускает взгляд на голые колени и качает головой.

— Нет, господин. Только то, что на мне.

Матерюсь сквозь стиснутые зубы, снимаю пиджак и протягиваю ей.

— Одевайся. Как тебя зовут?

Девушка торопливо укутывается в плотную ткань, скрывающую тело почти до середины бедра.

— Анастасия… Или просто Настя.

— Значит, русская, — задумчиво произношу я и слежу за тем, как она неловко одергивает полы, стараясь не делать лишних движений, словно боится спровоцировать. Но как бы мне ни хотелось выяснить, почему она оказалась здесь, расспросы оставлю на потом.

— Держись рядом и молчи, кто бы что ни сказал.

Не дожидаясь ответа, кладу ладонь ей на поясницу поверх пиджака и веду к двери. Она напрягается, но послушно следует за мной. В этом крыле здания есть служебная лестница, которая ведет к приватному выходу. Я хоть и не рассчитывал возвращаться домой не один, но заранее распорядился подогнать туда машину и отпустил водителя.

На улице жду, пока Настя устроится на пассажирском сиденье, и сажусь за руль. По пути краем глаза замечаю, как она затравленно оглядывается по сторонам. Однако чем дальше мы отъезжаем от здания, тем заметнее спадает ее оцепенение.

Но я слишком хорошо знаю, как работает эта блядская система. Мексиканцы следят за каждой проданной женщиной в течение первого года. Если покупатель просто отпускает ее на все четыре стороны, картель быстро находит беглянку, и круг замыкается.

Отпустить Настю сейчас — значит снова обречь на аукцион. Чтобы выжить, ей придется играть по моим правилам.

Стараюсь не гнать, чтобы не спровоцировать у нее лишнюю панику, и в тишине мы добираемся до пентхауса. Заезжаю на подземный паркинг. Выбравшись из машины, обхожу капот, открываю пассажирскую дверь и протягиваю руку.

Анастасия сидит, обняв себя за плечи, и хотя в салоне работает обогрев, ее все равно заметно колотит.

На улице обхожу капот, открываю пассажирскую дверь и протягиваю руку. Она секунду мешкает, переводя настороженный взгляд с моего лица на раскрытую ладонь, но все же принимает помощь и выбирается наружу, придерживая полы пиджака.

В лифте Настя сразу забивается в дальний угол просторной кабины, сохраняя между нами максимальную дистанцию. Я не приближаюсь, лишь краем глаза наблюдаю за тем, как она внимательно следит за меняющимися цифрами на табло.

Когда металлические створки разъезжаются, пропускаю ее вперед. Настя делает несколько неуверенных шагов в полутемную гостиную и останавливается посреди комнаты, не решаясь двигаться дальше. Умная система реагирует на присутствие и плавно включает приглушенный свет.

— Здесь ты в безопасности, — нарушаю я тишину. — Никто не посмеет прикоснуться к тебе и пальцем, пока ты находишься под моей защитой.

— Даже вы?

— Это последнее, о чем тебе стоит беспокоиться, — усмехаюсь я, спокойно встречая ее взгляд. — Тебе не нужно отрабатывать свое спасение в моей постели.

Настя прищуривается, и я совершенно этому не удивлен. Мало кто способен поверить в то, что секс меня практически не интересует.

— Завтра обсудим твою работу. Сейчас тебе нужно отдохнуть, — продолжаю я, выдерживая паузу. — Но прежде чем покажу твою комнату, уясни одно: с этого момента ты будешь слушаться меня во всем…

— Абсолютно во всем? — Она хмурится и сильнее впивается пальцами в ткань.

Хорошо. Значит, характер из нее все-таки не выбили.

— Во всем, что касается твоей безопасности. Остальное меня не интересует.

Глава 2. Анастасия

Незнакомец проводит меня в роскошную спальню, и я автоматически осматриваюсь. Это рефлекс, въевшийся под кожу за недели плена: сначала ищи угрозу, потом пути отхода.

В центре — широкая кровать, застеленная покрывалом. Тяжелые шторы плотно задернуты, перекрывая свет уличных фонарей и окутывая спальню полумраком. Ни видимых камер в углах, ни темных проемов, ни мест, где кто-нибудь мог бы прятаться. Здесь вообще нет личных вещей, поэтому комната кажется нежилой. Но в воздухе витает едва уловимый шлейф терпкого парфюма для дома с табаком и ванилью.

Мягкий ворс ковра приятно щекочет босые ступни, но я не могу поверить этому теплу. Еще три часа назад я стояла на ледяном, грязном бетоне. Плотнее запахиваю пиджак и украдкой изучаю мужчину. Застыв у двери, он не пытается приблизиться и оставляет между нами несколько метров.

Его английский звучит слишком хорошо, почти без акцента. Но сам он не похож на американца. Квадратная челюсть, резкие высокие скулы, нос с горбинкой и оливковая кожа. Густые темные волосы небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Глубоко посаженные голубые глаза.

Скорее итальянец. Может, испанец.

Кто бы он ни был, на спасателя этот человек явно не тянет. Его обещание не причинять мне вреда ничего не значит. Я не верю, что кто-то делает подобное из добрых побуждений. Тем более мужчина, который только что отдал за меня несколько миллионов. Ему что-то от меня нужно — я просто пока не понимаю, что.

Снова прокручиваю его слова. Если он действительно не собирается тащить меня в постель и заставлять выполнять любые его прихоти, зачем вообще меня купил? На мгновение в голову лезет даже мысль про органы. А может, ему нужно живое прикрытие перед консервативной семьей? Или у него есть жена-садистка, а я — изощренный подарок для ее развлечений?

Вариантов можно придумать десятки, но спорить все равно нельзя. Это я усвоила очень быстро. Слезы и слабость лишь подталкивают их к новым унижениям и насилию.

Выпрямляю спину, и ткань пиджака неприятно задевает кожу. Память тут же возвращает фантомное жжение после хлыста, сырой бетон под ногами и тяжелый запах подвала.

Мексиканцы мазали нас какой-то резко пахнущей дрянью и следили, чтобы к аукциону на «товаре» осталось как можно меньше следов. Большая часть ран успела зажить, но на внутренней стороне бедра все равно остались несколько небольших глубоких шрамов. Однако я все равно помню каждый удар хлыста. Каждую секунду унижения.

— Нравится? — спрашивает мужчина, и я вздрагиваю от неожиданности.

Мой загадочный покупатель все так же стоит у входа, прислонившись плечом к косяку, и внимательно наблюдает за мной. В его взгляде есть интерес, но какой-то неправильный. В нем нет ни похоти, ни предвкушения власти. Может быть, жалость? Оценка?

— Я… не знаю, что сказать, — признаюсь и облизываю пересохшие губы. — Все это совсем не то, чего я ожидала.

— А чего ты ожидала? — Он приподнимает бровь и делает шаг в комнату.

Шарахаюсь назад и цепляюсь пяткой за ворс ковра. Нелепо взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, и успеваю ухватиться за край комода. Вжимаю голову в плечи и зажмуриваюсь, ожидая удара. Но ничего не происходит.

Мужчина замечает мою панику, мгновенно замирает и негромко произносит:

— Я не причиню тебе вреда, Анастасия.

Тяжело дыша, смотрю на него снизу вверх и выплевываю:

— Вы купили меня как вещь на базаре. Разумеется, я боюсь.

Жду, что он разозлится на дерзость. Шагнет ближе, ударит по лицу и жестко напомнит, кому я теперь принадлежу. В подвале за любое неповиновение, даже за взгляд исподлобья, наказывали сразу — хлыстом или сапогом в живот. Переставляю ноги по мягкому ворсу, распределяя вес так, чтобы удержаться после удара.

Но он остается на месте и не пытается наказать меня или взять силой. В этом есть что-то странное, почти человечное, и от этого становится только хуже.

— Кто вы? — хриплю я. — Что вам от меня нужно? Вы так и не ответили.

Он молчит несколько секунд и засовывает руки в карманы брюк, словно решает, какую именно часть правды мне можно открыть.

— Меня зовут Доменико. Доменико Моррети.

Все-таки итальянец. Его фамилия кажется смутно знакомой, но пока не могу вспомнить, откуда.

— Что мне нужно? — Он слегка наклоняет голову и добавляет: — Сейчас — чтобы ты попыталась уснуть и отдохнуть. Завтра приедет врач, чтобы осмотреть тебя.

Я нервно сглатываю. Врач… Если они с Доменико увидят следы и поймут, что «товар» испорчен… Что тогда? Моррети решит избавиться от своего «приобретения»? Вернет меня картелю?

— Я здорова. Мне не нужен осмотр.

— Это не обсуждается.

— Хотите оценить ущерб? — усмехаюсь я и смещаюсь в сторону, пока не упираюсь в край матраса. — Убедиться, что не подсунули бракованный товар?

— Не пытайся найти подвох там, где его нет. Я догадываюсь, в каких условиях вас держали мексиканцы, и хочу убедиться, что ты здорова.

Красивые слова, но так не бывает. Только не в моем мире.

— Вы ведь сказали, что забрали всех девушек. — Я часто моргаю, сдерживая злые слезы, и ненавижу себя за слабость. — Но почему привезли сюда только меня? Почему не отправили с остальными?

Доменико не двигается, но на его скулах отчетливо проступают желваки.

— Ты кое-кого мне напомнила, — произносит он, и в его баритоне проскальзывает что-то тяжелое. — Кого-то, кому я… не успел помочь.

Хочу спросить, кого именно, но Моррети резко поднимает руку.

— Если голодна, на кухне есть еда. Завтра обсудим условия твоего пребывания здесь и то, чем ты сможешь быть мне полезна.