Какое-то мгновение Томас пристально на нее смотрел, после чего неохотно кивнул и наконец заговорил с нотками мрачной обреченности:
– Джанет, ты говоришь правду, по крайней мере, насколько ее чувствуешь. Наши миры разделяет лишь тонкая завеса. Зверь, которого ты видела нынешней ночью, в моем мире столь же обычен, как и металлические звери, заполняющие ваши странно гладкие дороги.
В эту секунду их обоих обдало порывом дождя и ветра, но пригожий рыцарь лишь улыбнулся и продолжал:
– А посему, миледи…
Под быстрым хмурым взглядом на лице своей спутницы он спохватился, стараясь придерживаться ее манеры речи:
– Эту ночь, Джанет, я проведу здесь, на вересковой пустоши, но ты заслуживаешь неизмеримо большего комфорта, чем могу предложить тебе я. Куда ты хочешь, чтобы я тебя отвез?
– Браво! По всей видимости, к моему старому чудовищу, потому что твой приятель-тролль меня слишком уж ужасает. – Джанет устало поникла. – Я так устала бороться… с тобой, с моим отцом, со всеми. А ведь все, что меня ждет, если я вернусь домой, так это новые схватки. Нынче вечером я пообещала себе, что покончу с этой жизнью, но теперь… Теперь я не знаю, что еще мне остается.
– Может, тебе просто объяснить отцу, чего ты так искренне желаешь?
Плотно обхватив себя руками, Джанет ответила:
– Он не станет прислушиваться к доводам разума, особенно моим. От него не дождешься.
Понимая ее отчаяние, Том заметил:
– Мне тоже доводилось иметь дело с теми, чья воля глуха к тому, чего могут хотеть или даже в чем нуждаться другие. Вразумить такого человека подчас бывает непросто.
* * *
Взгляд Джанет прошелся по мглистому бескрайнему пространству вокруг, после чего она снова посмотрела на бесстрастное лицо Тома, и по ее губам скользнула натянутая улыбка.
– Я и правда не очень хорошо спланировала свой побег. И уж точно не надо было пропускать те рюмашки для подъема настроения. – Смирившись, она устало махнула рукой. – Ладно, отвези меня домой. Я покажу, как туда добраться.
Не прошло и минуты, как Джанет взобралась на железного коня и обняла сзади Тома. Когда мотоцикл пересек гравийную стоянку и, набирая скорость, выехал на пустынную автостраду, она нежданно для себя вновь уткнулась лицом в широкую спину перед собой, отчаянно пытаясь перебороть гнетущее чувство пустоты, что росло в ней вот уже столько лет. В тот день Джанет поистине ошеломляла уверенность, что она неизбежно утонет в мире, где каждое желание Джона Рэйвенскрофта – непреложный закон.
«Как же мне туда вернуться и не сойти с ума?»
Джанет молча уставилась в проплывающую мимо темную пустошь, а холодный ночной воздух сушил слезы, которых она даже не замечала на своих щеках. Невероятно, но после всего, что произошло между ними минувшим вечером, где-то по краешкам сознания в ней теплом трепетали мысли о мужчине, которого она сейчас так крепко обнимала.
«Так! Я, видно, уже сошла с ума! По какой-то глупой причине он сам привез меня сюда. А ведь мне могло хорошенько достаться, или того хуже».
Странно, но без своей обычной гневливости Джанет чувствовала себя легче, словно ярость была для нее просто обузой.
«Кто же и что же ты, человек-загадка?»
* * *
Рассвет окрашивал серые облака в розоватый цвет, когда Том остановил свой «лайтнинг» перед воротами в поместье Рэйвенскрофтов, и Джанет слезла с громоздкого черного мотоцикла. И она, и Том были так погружены в свои мысли, что оба на протяжении долгой поездки не произнесли ни слова. Немного постояв рядом с мотоциклом, Джанет медленно стащила с себя кожаный плащ, который все это время был на ней. Рука Тома легла ей на запястье.
– Оставь его себе, утро еще холодное.
В ней моментально поднял голову гнев.
– Вот еще. Нужен он мне. Давай забирай!
Томас неохотно принял плащ, сложил его на коленях, а затем сунул руку под рубашку, где, осторожно расстегнув цепочку, снял с шеи серебряный кулон и вложил его, еще хранящего тепло, в ладонь Джанет.
– Тогда, пожалуйста, прими это в знак извинения за все, что ты пережила этой ночью.
Не дожидаясь ответа, Том завел мотор и поехал по длинной, обсаженной деревьями аллее, ни разу не оглянувшись.
– Ой, придурок. Просто конченый, – вздохнула, глядя ему вслед, Джанет.
Лишь после того, как смолк рокот мотора, она посмотрела на то, что сжимала в своей ладони. Это был изящный серебряный кулон с красиво выгравированной розой, оплетенной шипами. Джанет крепко стиснула кулон в ладони и поморщилась от подступившего к горлу комка.
«К черту его, если он думает, что купит мое прощение какой-то побрякушкой».
Повернувшись к высоким железным воротам в поместье отца, Джанет уже собиралась набрать код, но рука словно зависла в воздухе. Сквозь массивные прутья виднелась длинная подъездная аллея, и даже сквозь густую утреннюю дымку над безупречно ухоженной лужайкой вдали проглядывал темный массивный дом, в котором она выросла. В холодном утреннем воздухе на лбу девушки выступили росинки пота.
«Нет… Нет… Нет!
Просто не буду этого делать, черт меня подери.
Хорошо, мисс Джанет, попробуем еще раз. Я должна сбежать из этой чертовой тюрьмы, так что… Мне нужна машина».
Джанет повернулась к воротам спиной, но не раньше, чем показала дерзкую фигуру из пальцев камере слежения, которую отец наверняка будет просматривать изрядно после того, как она скроется из поля зрения.
– Увидимся, папуля.
«Может, если гнать на пределе, то все чертовы монстры останутся позади?»
В это мгновение она замерла как вкопанная: все ее тело насквозь, волна за волной, пронизывали спазмы острой боли. Отчаянно хватая ртом воздух, Джанет отшатнулась от массивных железных прутьев. Непосредственно перед тем, как потерять сознание, она крепко зажмурилась: цвета всех предметов вокруг усилились настолько, что любому нормальному человеку просто невмоготу было удерживать на них взгляд. Ошеломленная, она неуклюже растянулась на асфальте и лежала в забытьи, не замечая, как вверх по горизонту медленно и невозмутимо восходит солнце.
6
Позднее тем же утром, далеко в глубине вересковой пустоши, среди небольшого круга покосившихся дольменов стоял Томас, опершись спиной о грубую неровную поверхность самого высокого из них. Погруженный в раздумья, он недвижно смотрел на громоздкий черный мотоцикл, прислоненный к камню напротив.
«Приноровившись, я освоил езду на этой странной железной махине не хуже, чем на любом живом коне. И здесь, в этом мире, она однозначно привлекает меньше внимания, чем это бы делал могучий боевой конь.
Хотя, не будь во мне природы человека, металл, из которого он сделан, сжигал бы мою плоть и изводил силу, пока я не почел бы за благо умереть».
Над Томасом и окружающим его бесприютным простором яростно завывал ветер, насылая впереди себя зловещие тучи, готовые вот-вот хлестнуть студеными водяными струями по буйным травам, что морями разливались по волнистым полям. Однако внутри каменного кольца воздух был тепел и спокоен, каким он всегда бывает для тех, кто умеет с ним обращаться.
«Когда я впервые ступил через эти каменные врата обратно в породившее меня царство смертных, жар солнца приветствовал меня как давно забытого друга.
Простая радость прогулки по этому некогда знакомому простору, который на протяжении сотен лет питал мой народ, пробудила во мне такое томление, что я загорелся желанием хоть немного задержаться среди его чудес».
Томаса настолько пленило это любопытство, что у него мелькнула мысль украсть где-нибудь лошадь, для удобства перемещений. Но мысль о низменности такого поступка тут же охладила его пыл. И поэтому, когда Томас обнаружил мотоцикл в своем родовом гнезде и ребят, которые охотно показали ему, как им пользоваться, он был удивлен и растроган. Эта находка походила на подарок, оставленный там специально для него.
«На большее нельзя было и уповать».
Заботливость того неизвестного и неназванного члена семьи несколько развеяла тьму, сгустившуюся было над его мыслями при разглядывании каменных надгробий отца, матери, да и всего его семейства. Отметины времени и погоды, сказавшиеся на сохранности надгробных надписей, давали некоторое представление о том, сколько времени минуло с тех пор, как он в последний раз гулял по этим холмам.