Красота - страшная сила

Глава 1. Доктор перед зеркалом

Крейн стоял перед зеркалом уже двадцать минут и ненавидел свое отражение с редкой для себя честностью.

В зеркале был высокий сухой человек в серой медицинской куртке, с узким лицом, острым подбородком и глазами, которые слишком привыкли смотреть на людей как на куски мяса. Куртка была чистой, пальцы тоже, ногти подрезаны ровно, и это раздражало его сильнее всего. На пиратском корабле можно было пахнуть озоном, кровью, маслом, спиртом, потом, но Крейн все равно выглядел так, будто сейчас выйдет читать лекцию студентам, а не проверять свежие мозги в транспортных ящиках.

Он поправил воротник, поморщился и снова опустил руку.

- Татьяна, - сказал он зеркалу. - Вы должны понять...

Фраза прозвучала так плохо, что он даже не успел договорить.

- Нет. "Должны" сразу в мусор. Так говорят надзиратели, а не нормальные люди.

Он прошелся по каюте от стены до стены, обошел низкий стол с медицинской пластиной, задел носком сапога пустую бутылку и зло пнул ее под шкаф. Бутылка звякнула, откатилась и уперлась в стену. Крейн посмотрел на нее с таким видом, будто бутылка тоже подвела его в трудный момент.

Крейн вернулся к зеркалу снова и оглядел себя целиком. На миг он вспомнил себя другого: молодой перспективный лаборант, исследования, грозившие перевернуть научный мир, материалы публикаций из разных миров, которые он и другие лаборанты собирали, объединяли, конспектировали, планировали эксперименты. Они хотели чтобы медкапсула была в каждом человеке внутри, это бы избавило человечество от ситуаций, когда кого-то не довезли до центрального госпиталя с передовым оборудованием. Вспоминал как пришла молодая лаборантка прямо из Центрального Университета Содружества. Как быстро закрутился их роман. Как страстно шли рабочие часы. Как горько было на её похоронах, когда он сидел у её могилы и смотрел в пустоту, долго смотрел - она посто утонула на море. Он продолжал работать, но в каждой новой странице конспекта видел лишь пропасть и чёрную дыру. Её то он и утопил на дне такой же бутылки, которая сегодня спасла его снова. Его быстро выгнали из лаборатории. Куда было податься умному учёному-медику в столице? На одном из приёмов у знатного человека, куда он явился как врач частной практики ему и предложили новый бизнес. Так он и оказался у пиратов. Здесь он быстро завоевал уважение своими способностями. Но чёрная дыра иногда всплывала со дна бутылки и её приходилось снова там топить. Со временем всё реже и реже, но никогда до конца. И вот он увидел её в клетке для рабов, когда этот пройдоха Марк пытался выторговать себе нормальную жизнь. Ему показалось, что это её клон или сестра, но такого в принципе быть не могло - ДНК никак не совпадало, он проверял! После этого он не мог никак её упустить. Даже если бы кто-то настаивал или предложил хорошую цену, он бы ни за какие деньги её не отдал. Разумеется он снова заглянул на дно бутылки, но теперь понял, что чёрной дыры там нет. Крейн мог бы просто оставить рабыню себе по надуманному поводу. Но не хотел показывать своей слабости другим. Кроме того, рабство было не лучшим способом завоевать сердце Татьяны.

Соседний отсек грохнул. Кто-то из пиратов заржал, потом послышалась ругань и короткий удар по металлу. На корабле давно никто не ходил тихо, если только не собирался кого-нибудь убить. Крейн иногда скучал по университетским коридорам, где люди хотя бы делали вид, что у них есть воспитание. Потом вспоминал, почему его оттуда выгнали, и скука проходила.

Он вернулся к зеркалу.

- Татьяна, я забрал вас на Нергале не потому, что...

Он замолчал.

Потому что что? Потому что она понравилась? Потому что в ней было то раздражающее земное упрямство? Потому что она смотрела на него не как рабыня, не как покупатель и не как коллега, а как человек, который уже знает худшее и все равно ждет, не окажется ли под этим худшим еще что-то живое?

- Чушь, - сказал Крейн.

Зеркало промолчало. Это было одно из его немногих достоинств.

На столе лежала тонкая пластина с отчетом по земной партии. Крейн открыл ее еще утром и с тех пор раз десять закрывал, потому что каждый раз собирался не смотреть. Строки никуда не делись.

Марк. Носитель Лира-17. Пересадка успешна. Адаптация тяжелая. Поведение конфликтное. Дальнейшее наблюдение полезно.

Аня. Без пересадки. Высокая обучаемость. Сопротивление через порядок и речь. Дальнейшее наблюдение полезно.

Лера. Военная база. Дальнейшие записи закрыты военными. Последний открытый след - Костяной причал.

Сашка. Носитель Рута-112. Аграрная планета. Поведение манипулятивное, затем защитное. После нападения архов след уходит к военным.

Татьяна! Не реализована через рынок. Наблюдатель. Статус спорный.

Рудый. Земное имя Роман не подтверждено. Провал боевого симулятора. Мозговой контейнер оставлен на вторичную продажу.

Еще десятки похожих строк. Люди, которых он видел живыми, кричащими, торгующимися, готовыми врать и предавать, лежали в отчете как товарные позиции. Крейн не был ребенком и не собирался изображать внезапную невинность. Он сам много лет писал такие отчеты. Просто раньше каждая строка казалась ему аккуратной работой, а теперь за каждой вспоминался голос.

Он знал, как все это выглядело со стороны. Старый мерзавец вдруг решил пострадать от любви. Дешево, смешно и поздно. Он сам бы такого героя в книге закрыл на третьей странице, а если бы герой продолжал ныть, продал бы его на опыты ради пользы сюжета. Но Татьяну он действительно не продал. На Нергале он мог нажать одну строку в ведомости, и ее увели бы вместе с остальными. Можно было сделать из нее домашнюю служанку, секретаря, спутницу, игрушку для коллекционера с хорошим вкусом. Можно было продать аграфам как редкую земную женщину в возрасте. Можно было отправить в тихий бордель на окраине, если бы она слишком много увидела. Пираты не задавали бы вопросов. Покупатели тем более. Он выбрал другое. Сначала сказал себе: нужен наблюдатель. Потом: пригодится для сверки маршрута. Потом: пусть проследит, как земные ломаются без нейросетей. Потом причины кончились, и осталось простое неприятное слово: захотел!

* * *

Я стояла за дверью и слушала. Замок на двери Крейна я открыла не сама. Я бы не успела. Я просто заметила, что после ночной смены санитар всегда закрывает створку локтем, потому что в одной руке держит еду, в другой - кружку, а третьей руки у него нет, хотя по его манере работать с медкапсулами и первая была лишней. Створка встала в паз, но не дошла до нижнего фиксатора. Датчик показал "закрыто", но защёлкивания не произошло.

Мне нравились такие места. В них можно было заглянуть туда, где проявляется истинное лицо и цинизм наших похитителей. Я вошла, когда Крейн ещё смотрел в зеркало и подбирал себе лицо человека, который пытается казаться нормальным. Получалось плохо. Лицо было старое, умное и усталое, но нормальное человеческое выражение на нём на секунду появлялось и снова пропадало.

- Продолжайте, - сказала я. - Мне стало интересно, на какой фразе вы себя окончательно возненавидите.

Крейн резко обернулся.

- Вы вошли без допуска, Татьяна, и на пиратском корабле это обычно заканчивается печально.

- Я вошла через дверь, которую ваш датчик посчитал закрытой, а замок давно просил ремонта. Если у вас такие замки, это не моя дерзость, доктор, а ваша дырка в безопасности. Можете записать мне премию за проверку.

- А вы дерзкая, уже начали что-то требовать со своих же похитителей.

- А с вами расслабляться нельзя. Дашь палец - откусите руку. Вы же людей недавно так красиво обводили вокруг пальца, что они сами не сразу понимали, как тела теряли.

Он посмотрел на нижний край створки. Потом на меня. Потом опять на зеркало, явно ища там подсказку, как разговаривать с женщиной, которую он сначала украл, потом не продал, а теперь пытался чем-то купить.

- Здесь пиратский корабль, Татьяна. За такие привычки иногда стреляют.

- Я видела ваших пиратов. Если они начинают стрелять, сперва пять секунд спорят, кто будет патроны оплачивать.

Его левая бровь дёрнулась. Я это уже знала. Левая бровь выдавала его каждый раз, когда он пытался выглядеть лучше, чем был.

- Садитесь, если пришли разговаривать, а не демонстрировать, что в любой момент можете выйти и оставить меня с зеркалом наедине.

- Я постою именно поэтому: так я помню, где дверь, а вам не приходится изображать хозяина кабинета.

- Вы всегда так разговариваете с человеком, который спас вас?

Вот оно. Он репетировал двадцать минут, а всё равно пришёл туда же. К слову, которым можно было купить себе право на благодарность.

- Вы не спасли, - сказала я. - Вы просто не продали меня в рабство и оставили себе в том же самом статусе. Это у вас так в Содружестве принято подкатывать к незнакомкам?

Крейна это задело. Я видела, что он готовился к моей благодарности или хотя бы к тому, что я не стану смотреть на него с открытой неприязнью.

- Тогда объясните, зачем вы пришли именно сейчас, пока я ещё не решил, звать охрану или делать вид, что ничего не произошло.

- За ответами, которые вы выдаете только тогда, когда злитесь, оправдываетесь или пытаетесь доказать, что я неправильно задаю вопрос.

- Все за ними приходят. Обычно уходят с новыми вопросами или проблемами.

- Мне пожалуйста без проблем, их и так хватает, как и вопросов.

Он отошёл от зеркала и сделал то, что делал всегда, когда хотел вернуть себе власть: встал у стола. Там лежали его рабочие инструменты. Всё разложено аккуратно, с врачебной чистотой. Он наконец сказал:

- Татьяна. Простите меня пожалуйста за прямоту. Но я действительно не знаю, как сказать то, что хочу.

Он замолчал и несколько секунд не мог выдавить ни слова.

- Продолжайте, - сказала я, - вы взрослый человек, хоть и торгуете людьми, а не можете выдавить и слова, когда нужно.

- Мне нужны именно вы, - выдавил он после паузы. - Не в постель, не как красивая служанка и не как рабыня под рукой. Этого здесь сколько угодно, и вы это сами понимаете. Мне нужно, чтобы вы смотрели на меня не только как на мясника. Да, звучит мерзко после всего, что я делал, но я правда не хочу быть для вас только человеком, который режет людей и продаёт их.

Я задумалась. Такой поворот выбил меня из равновесия, потому что не укладывался в простую картину: здесь похитители, а здесь свои. Я уже давно начала заходить к Крейну после аукциона на Нергале, но к такому была не готова.

- И чего вы от меня хотите? Чтобы я улыбалась вашим цветам, ходила с вами в ресторан и делала вид, что мы знакомимся на прогулке? Вы понимаете, что любой из нас, похищенных землян, разорвал бы вас голыми руками, если бы на нас не было ошейников?

- Понимаю, - сказал он. - И прощения просить не буду, потому что это было бы слишком удобно для меня. Я хочу хотя бы шанс, чтобы вы увидели во мне не только доктора с ножом.

- Вы хотите найти оправдание?

- Я хочу договориться. Я не могу без вас жить. То, что было раньше, жизнью можно назвать только с натяжкой. Поэтому прошу именно об этом - человеческого отношения.

- Хорошо. Выбор у меня, конечно, шикарный: или сидеть в клетке, или торговаться с похитителем. Значит, будем торговаться. Вы хотите моего человеческого отношения, а мне нужны данные, доступ к личному терминалу и связь.

Крейн выдохнул облегчённо. По нему было видно, что он ждал худшего, и теперь готов был пойти хоть на какой-то компромисс.

- Что именно?

- Личный терминал, сеть и всё, что вы знаете о земных рабах. Не только про нашу партию. Про старые партии тоже. Кто покупал, куда везли, какие были проверки после продажи, кто из ваших людей оформлял документы и с кем можно связаться.

- Вы просите меня самому выкопать яму нам двоим.

- Нет, я прошу вас наконец-то сделать полезное дело и придумать, как это прикрыть. Придумайте сами как это всё провернуть. Вы доктор, вот и врите врачебным языком.

- Ладно, - сказал он. - Но всё, что найдёте в сети или после общения с рабами, вы показываете мне. Не потом, не выборочно, а сразу.

- Договорились. Только помните: это сделка, а не свидание.

Мы пожали руки. Обнять меня я позволила на секунду, только чтобы он понял: сделка есть, но доверия нет.

* * *

Как только нас поместили в клетку, мой мир перевернулся с ног на голову. Я - взрослая адекватная женщина почётной профессии учителя и на любые рассказы про пришельцев, звёздные миры и потустороннее я реагировала одинаково: давала телефон знакомого психиатра. Попав в клетку звёздного корабля Крейна, я хотела сделать то же самое, но делать это пришлось бы двухметровому орку с бластером на поясе и маскировочной голограммой у лица. Для того чтобы принять новый статус, пришлось перешагнуть через огромный пласт своего мировоззрения, на котором жирными буквами было написано слово "адекватность". Орк с бластером, чужие тела, рабские ошейники, учителя по адаптации, новые имена и люди, которые вчера были землянами, а сегодня учились ходить, одеваться и говорить тонким голосом, были слишком реальны.

Сначала я просто наблюдала. Пираты говорили у дверей, учителя по адаптации обсуждали "сложных" рабов, техники спорили об оборудовани и камерах, а люди в новых телах учились заново пользоваться руками, голосом, одеждой и лицом. Одни ломались быстро, другие пытались торговаться, третьи цеплялись за злость, как Марк. Общим было одно: всё записывалось. Камеры смотрели в коридоры, учебные комнаты, медицинские отсеки и даже туда, где человек должен был бы иметь право хотя бы пореветь без зрителей.

Это не походило на обычный компромат. Для шантажа хватило бы пары кадров, для продажи - красивого ролика из комнаты Уровня 10, а они снимали всё подряд: страх, крики, торг, адаптацию, первые шаги, ошибки, драки, попытки договориться, реакцию на боль, реакцию на заботу и реакцию на унижение. Значит, кто-то продавал людей и одновременно изучал, что с ними происходит во время и после продажи.

Поэтому я попросила всех, с кем могла говорить без лишних ушей, запоминать любую мелочь: куда их везли, кто оформлял документы, какие слова повторяли врачи, что говорили покупатели, где стояли камеры, какие номера были на ящиках и капсулах. Я выпросила у Крейна личный терминал под видом дневника адаптации и стала складывать туда всё, что удавалось достать. Его отношение ко мне я всё ещё не понимала до конца, но пока его болезненная привязанность давала мне доступ, этим доступом надо было пользоваться.

Потом Марк и Аня принесли Уровень 10: материалы Ардена и дома Рен. И у моих наблюдений появились первые настоящие имена. Вопросов стало больше, но теперь у них хотя бы были реальные основания: дворяне давали деньги, цепочки перепродаж проходили через частные фонды, за всем наблюдали те, кому были нужны не только тела, но и поведение людей в новых телах. Куда и клму пересылаются эти данные?

Крейн считал, что я оттаю, если меня не запирать и не грубить. Поэтому у меня не было ошейника, но я бы и так не сбежала: враг находился рядом, тут же лежали его данные, к которым на свободе было бы тяжело получить доступ. Были закрытые двери, разрешенные отсеки, личный терминал под его контролем, прогулки с санитаром в десяти шагах и право сидеть в ресторане на станции. Он дарил цветы, водил меня к окнам с видом на доки и давал читать безопасные архивы, где половина строк была закрашена, а вторая половина врала вежливым языком.

После встречи на Слепом причале я вернулась на корабль Крейна с двумя носителями во внутреннем кармане и с таким лицом, какое бывает у человека, который несёт не улику, а маленький пожар. Я успела закрыться в каюте, сделать две копии архива Марка и Ани, спрятать одну в обшивку под санитарным шкафом, вторую оставить при себе, а для Крейна подготовить отдельный носитель с урезанной частью данных. В таких местах спасает не смелость, а обычная привычка делать копии, пока руки ещё слушаются. Потом я начала собирать данные в сетевом хранилище в галанете, когда научилась им пользоваться.

Вызов от Крейна пришёл через шесть минут после того, как я выключила считыватель.

- Татьяна, зайдите ко мне, пожалуйста, - сказал он. - Нам нужно обсудить вашу прогулку, пока мне не пришлось обсуждать её с людьми, которые предпочитают другие методы "обсуждения".

- Если вы хотели сказать, что следили за мной, можно было обойтись без прелюдий, - ответила я.

- Я не следил за вами, я считал время, потому что вы ушли на двадцать минут, вернулись через сорок три, а в промежутке на станции дважды поднимали запрос по двум беглянкам с рейдера дома Рен.

- Поздравляю, доктор, вы только что объяснили разницу между слежкой и тревогой так, что она стала ещё тоньше.

Крейн любил спорить, любил поправлять, любил доказывать, что собеседник не понимает местных правил. Когда он молчал, значит, внутри него уже спорили несколько голосов, и ни один не мог быстро победить.

Людей в отсеке не было: только закрытые капсулы, погашенные панели и длинный стол с хирургическими держателями, от которых всегда хотелось держаться на шаг дальше. Крейн дождался, пока дверь встанет на внутренний замок, и только тогда посмотрел на меня. Он не спрашивал, видела ли я Марка и Аню. Он уже знал. Вопрос стоял глубже: вернулась ли я сама, потому что выбрала вернуться, или потому что не смогла уйти дальше.

- Вы принесли отчёт по нашей сделке? - спросил он. - Вы обещали обсуждать со мной всё, что найдёте.

Я положила на стол носитель с урезанной копией - всё то успела подчистить.

- Я принесла часть отчёта и часть вопросов. Полный архив пока останется у меня, потому что у нас с вами договор, а не дружба.

- По договору вы должны были рассказывать всё без утайки.

- По вашей версии договора я всё ещё хожу по кораблю без ошейника только потому, что вы так решили. Когда у меня появится дверь, которую вы не можете открыть своим допуском, мы поговорим о равных условиях.

Он взял носитель, но не вставил его в считыватель. Пальцы у него были чистые, длинные, врачебные. Такими руками удобно спасать человека и удобно разбирать его на части, а разница часто держится на одном решении.

- Марк жив? - спросил Крейн наконец.

- Жив. Шутит так, что хочется ударить его чашкой, значит, состояние тяжёлое, но стабильное.

Левая бровь у Крейна дёрнулась, и я впервые за день почти улыбнулась. Потом он спросил тише:

- Аня тоже цела, или вы сейчас начнёте выбирать слова?

- Аня слушает и запоминает, Марк болтает и мужика строит. Если они выживут, то во многом из-за неё.

Крейн вставил носитель в считыватель. Над столом открылись папки: Уровень 10, Арден, дом Рен, корабельные журналы, фрагменты записей, списки рабов и тел жертв. Я оставила ему достаточно, чтобы он увидел масштаб трагедии, и убрала достаточно, чтобы он не мог одним движением закрыть мне всю работу.

Он читал быстро. Сначала как врач, потом как человек, который узнает знакомые ошибки, потом как человек, которому хочется выключить экран и сказать, что это не его дело.

- Рены идиоты, - сказал он. - Хранить такое на рейдере могли только люди, которые слишком привыкли, что закон всегда стоит с их стороны.

- Из всего архива вы первым делом заметили, что преступники плохо спрятали преступление.

- Потому что хорошо спрятанное преступление вас бы уже убило, Татьяна. Я не оправдываю Ренов, я пытаюсь понять, почему вы ещё живы после встречи с их архивом.

- Может быть, потому что Марк и Аня успели сбежать раньше, чем ваши умники поняли, что потеряли. Такие истории наверняка всплывали и раньше. Только их либо быстро гасили, либо сводили к одному удобному преступнику. Никто не собирал всё в одну схему. А теперь два дворянина мертвы, и организаторам даже проще сказать: это была обычная драка на корабле.

- Не называйте их моими, - сказал Крейн. - Я ем с ними из одной грязной кухни, но за один стол не сажусь. Рены после такого не успокоятся. Они захотят убрать следы, свидетелей и всех, кто прочитал лишнее. Если Марк и Аня распорядятся архивом умно, у них ещё есть шанс.

- Я уверена, что выкарабкаются, если Марк не начнёт снова быковать направо и налево.

- Вы думаете, архивы Ардена и Ренов объясняют всё, - сказал Крейн. - Нет. Это только нижний этаж. Арден собирал грязь, Рены поставляли материал, пираты брали деньги за живой товар и не спрашивали, что будет дальше. А записи, которые вас тревожат, уходили выше.

- Куда именно выше, если нижний этаж уже выглядит как готовое обвинение? Кто есть выше дворян?

- Туда, где не пишут "пытать" и "снимать". Там пишут мягче: "наблюдение продолжить". А дальше каждый мелкий мерзавец сам понимает, как угодить.

- Вы сейчас говорите про того, кто такой приказ присылает? Ваш король, сенат Содружества, аграфы, орки, искин, кто-то из закрытых служб?

- Эти слова лучше не произносить так спокойно, - сказал Крейн. - Особенно в комнате, где половина приборов могут быть скомпроментированы.

- Значит, я попала глубже, чем думала, и вы давно это понимали.

- Вы попали давно, просто теперь начали понимать, насколько глубоко.

Мне очень не хотелось показывать ему, как сильно эта фраза удивила. Я пришла с архивом и вопросами, а услышала, что мои вопросы только подтвердили чужое наблюдение. Где-то наверху кто-то смотрел не на рынок и не на сделки, а на нас самих: на Марка, который лезет в драку, на Аню, которая держит себя за горло, чтобы не рассыпаться, на Сашку и Леру, о которых у меня пока были только обрывки, на Рому, исчезнувшего в военных заявках, и на меня, которой дали терминал, цветы и доктора с пустотой внутри, чтобы посмотреть, что я сделаю с таким ключом.

- Вы знаете, кто именно смотрит? - спросила я.

- Этого я не знаю; если бы знал, вы бы сейчас увидели на моём лице не усталость, а страх. За такие имена убивают быстрее, чем человек успевает ими воспользоваться. Я лишь вычистил свой кабинет от всего, что может нас выдать. И старался, чтобы наше с вами сотрудничество не просочилось куда не надо. Этого мало, но хоть что-то.

- Тогда дайте мне то, что знаете: контакты, маршруты, людей, через которых пираты получают "желательные наблюдения", и все странные распоряжения по нашей партии.

- Если я дам вам всё сразу, вы начнёте дёргать нитки так явно, что наверху проснутся даже те, кто притворялся, что их нет. Работайте своим способом, я вижу что он и так работает. Как знать, может у вас что-то и получится.

- Я учитель, доктор. У нас половина работы состоит в том, чтобы дёргать нитки у людей, которые уверены, что взрослый ничего не заметит.

- Вы понимаете, что я не герой подполья? - сказал Крейн. - Я не копил доказательства, не готовил восстание и не ждал женщину с Земли, которая объяснит мне, что я двадцать лет был сволочью. Я увидел вас в клетке и не смог отдать. Вот и вся моя героическая биография.

- Почему именно не смогли, если раньше отдавали людей пачками и называли это работой?

Он открыл рот, закрыл, посмотрел на зеркало на стене медотсека и отвернулся.

- Когда вы ушли сегодня на причал, я стоял у шлюза и держал палец на вызове санитарной группы. Достаточно было нажать, и вас бы нашли, вернули, заперли в мягкую комнату, а я потом объяснил бы себе, что спас вас от людей со станции.

- Тогда почему не нажали, если вам было так страшно?

- Потому что вы бы посмотрели на меня так, что я снова стал бы для вас только похитителем, и я понял, что боюсь этого больше, чем вашего побега.

Он сказал это почти спокойно, но пальцы на краю стола побелели. Вот здесь я впервые увидела не репетицию перед зеркалом, не ухаживание цветами. Он действительно стоял между двумя страхами и выбрал тот, где я могла уйти от него.