Возьми мое сердце
Неужели не могло быть иначе? Его присутствие стало возможным только потому что его семьи не стало. Но когда они были живы, он куда-то пропал
— Мышь? Ты почему ревешь? — скучающе интересуется он, лишь оглянувшись через плечо. Его холод и равнодушие пугают. Это ведь не он. Так ведь?
— Я не верю, что их нет. Марка, Юляши, Насти, Кости... — пытаюсь сделать вдох, но плохо получается. Из горла вырывается какой-то хрип. — И Романа Олеговича тоже
— Их нет, Камилла. И чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет с этим жить, — он кривовато усмехается. Находит мои слезы смешными?
Но следующее, что я чувствую — его горячие объятия. Он гладит меня по голове, пока я прижимаюсь к его груди, оплакивая его близких.
— Вроде повзрослела, а все такая же маленькая, — ласково ворчит Кирилл. Как он это делает? Разве можно быть мягким кактусом? Но Громов именно такой. Я всегда восхищалась контрастам его души. Не может же быть, чтобы он совмещал в себе двух совершенно разных людей? Или это лишь игра моего воображения?
— Не обязательно каждый раз напоминать мне о моем росте, — бубню, но не хочу отлипать от него. Запах кожаной куртки смешан с его парфюмом. Как же мне хорошо, когда он вот так близко Пусть даже просто гладит по спине.
— А кто сказал, что я о твоем росте?
Заглядываю ему в глаза и пропадаю.
Я для него навсегда останусь неопытной мелочью.
— Пойдем. А то мы с тобой до ночи не управимся, — Кирилл отодвигает меня от себя и идет дальше.
Он заслоняет своей спиной и широкими плечами пространство передо мной, тем самым оберегая от призраков прошлого.
Но сам сталкивается с ними лицом к лицу.
Может, я все это придумываю?
Нет. Я замечаю, как напрягается шея Кирилла. Как сжимает ладони в кулаки, а его походка становятся пружинистой и нервной.
Надо отдать ему должное. Он сохраняет видимость каменного спокойствия, когда осматривает комнаты брата и отца.
В комнаты детей он зайти не решается. Пытается. Даже давит на ручку двери Юлианны. Но в последний момент опускает руку и прислоняется лбом к двери.
— Кирилл. Это необязательно, — я пытаюсь говорить сквозь ком в горле.
— Я должен.
— Потом как-нибудь. Хватит тебе на сегодня, — пытаюсь достучаться до него.
Он тяжело вздыхает и делает нерешительные шаги в сторону своей спальни.
Его комната не представляет из себя ничего особенного. И цвет Кирилл, как всегда, выбрал темный. Серый, холодный. Но бледно-желтые акценты в виде подушек на диване и штор чуть смягчают обстановку.
Кирилл падает на кровать прямо в куртке и обуви, и закидывает руки за голову, уставившись в потолок.
— Почему все так, Мышь? Почему они погибли, а я жив? Не сдох ни тогда, ни сейчас. А ведь миру куда важнее они, а не я. Что я из себя представляю?
Я подхожу к окну, из которого открывается вид на высокие сосны и закатное солнце.
— Никто не знает, зачем мы нужны, Кирилл. И какое у нас предназначение.
— Хорошо, что я решил продать этот чертов особняк, — заявляет он внезапно.
Его решение болью отзывается во мне.
С одной стороны, я его прекрасно понимаю. Но с другой — в этом доме семья Громовых по-прежнему жива.
— Я весь в мать. Бестолочь родила бестолочь, — продолжает он сокрушаться.
— Неправда, Кирилл! Это не так! — в сердцах защищаю его. — Ты не такой. Ты...
— Мышка-малышка Камилла. Только ты и верила в меня всегда. Не боишься разочароваться?
— Я не...
— Интересно, как твой папаша отреагирует на мое появление?
— Он уехал вместе со своей женой, — не могу скрыть своей радости.
— Надолго? — бровь Кирилла приподнимается в надежде.
— На пару недель.
— Хорошо. Успею подготовиться.
Не совсем понимаю, к чему Кирилл собирается готовиться.
Но я точно знаю, чью сторону обязательно приму в случае их противостояния. А оно неизбежно.
С отцом мы никогда не были близки, а уж с Ренатой — тем более! Она всю жизнь меня гнобит просто за то, что я существую.
Я виновна в том, что родилась вне их брака и от другой женщины. И если бы моя мама не умерла, когда мне было семь лет, то мой отец никогда бы обо мне не узнал.
Маме было тяжело сражаться с опухолью в голове и проходить химиотерапию, при этом растить ребенка. Не знаю, как ей удалось выйти на связь с Азаровыми.
Это был, конечно, большой удар для отца. Он предлагал и деньги, и лечение, лишь бы Рената не узнала о старой интрижке.
Но вмешалась бабушка и заявила, что кровь Азаровых будет расти в доме Азаровых. Что было потом — даже вспоминать страшно. Мама, к сожалению, проиграла битву с болезнью. А мне нужно было срочно научиться выживать в этой семейке.
Со временем я привыкла к жизни с Азаровыми. Подстроилась под их характеры. Никогда не перечила и не создавала себе лишних проблем. Как папа говорил, так я всегда и поступала. Я благодарна за то, что меня вырастили и воспитали, ведь все могло кончиться для меня гораздо хуже. Но между мной и отцом всегда стоит какая-то стена из льда и отчуждения. Я не смогла стать ему родной по-настоящему.
Я Даже пыталась любить Диану, свою сестру по отцу. Но та меня на дух не выносила. И особенно бесилась, когда Кирилл меня все время защищал от ее нападок.
— У Дианы родился сын, — зачем-то говорю Кириллу.
Невольно любуюсь этим мужчиной. На фоне белой льняной ткани, которой укрыта от пыли кровать, черная фигура Кирилла выглядит еще массивнее. Наверняка не пропускает физические тренировки в спортзале. Он и пять лет назад обладал прекрасной внешностью
Но сейчас превратился в настоящего секс-символа.
Облизываю пересохшие губы и одергиваю себя, чтобы не пялиться.
— Искренне рад за нее, — цедит сквозь зубы Кирилл.
— Ты ее до сих пор любишь? — спрашиваю и едва не бьюсь головой об стену из-за своего наитупейшего вопроса.
Он медленно встает с кровати и подходит ко мне. Я боюсь смотреть ему в глаза. Меня пробирает мелкая дрожь. Зачем я лезу ему в душу?
Кирилл останавливается напротив меня и приподнимает пальцами мой подбородок, упрямо пытаясь встретиться с моим взглядом. Мне приходится из-за высоты его роста сильно запрокинуть голову.
— Я похож на человека, способного любить, Мышь?
Я обманываю себя, веря, что он может. Все еще может.
— Я знаю, что в твоей груди все еще бьется сердце. А значит... — я кладу ладонь ему на грудь. Он наклоняет голову, с интересом разглядывая меня, как диковинного зверька.
— Камилла, ты...
Но он не договаривает, отвлекшись на телефон, вибрирующий в кармане его куртки.
Он с неохотой отвечает на звонок, отойдя от меня.
Я даже не особо вникаю в его разговор, потому что меня до сих пор трясет от эмоций и разговора с Кириллом. Его запах... близость на расстоянии вытянутой руки — я едва сохраняю рассудок.
— Спасибо, храбрая Мышка, за помощь. Но мне пора. Алмаз, я смотрю, тоже храбрый. Тебе под стать. Травку щиплет у входа. Тебя ждет, — Кирилл указывает подбородком на окно.
И правда, мой конь очень вольготно себя чувствует во дворе Громовых. Нашел чем поживиться у заросшего небольшого перекрытого фонтана у особняка. Если память не изменяет, там раньше росли розы.
Лишь бы Алмаз колючек не набрал, негодник!
— Мы еще увидимся? — с надеждой спрашиваю его, но не решаюсь попросить номер телефона. И, тем более, дать свой.
— Посмотрим, — естественно, не обещает он. Как всегда — сам себе на уме.
Мы очень сухо прощаемся у ворот. Кирилл помогает мне сесть на Алмаза, подав руку, а сам с легкостью устраивается на своем припаркованном мотоцикле.
Он надевает на голову черный блестящий шлем и застегивает куртку. Его фигура словно сливается с его железным конем воедино. Взмахнув мне рукой, Кирилл газует и срывается с места, напугав шумом Алмаза.
Я удерживаю пляшущего вокруг себя коня, но при этом безотрывно провожаю взглядом Кирилла. Он мчится в сторону заката.
Ничего более горячего я в этой жизни еще не видела!
Мое сердце учащенно бьется. Какой же он бесподобный!
Самое ужасное, что моя влюбленность переросла в катастрофическое чувство, опасное, которое обязательно меня прикончит. Если он позовет, я обязательно пойду, даже вопреки семье.
Ну, и дура же я!
Кирилл никогда не ответит мне взаимностью.
О чем я думаю? Нужно успокоиться и забыть.
Вдруг мы никогда больше не увидимся?
Но сердце подсказывает, что теперь все в моей жизни будет по-другому.
Глава 6. Кирилл
— Кирилл Романович, обстоятельства немного изменились. Вы, конечно, можете подготовить сейчас подготовить все необходимые документы, но в полное владение вступите только через полгода. Акционеры настроены всеми возможными способами удержать вас на расстоянии от финансов компании.
Россинский Юрий Александрович — адвокат с колоссальным опытом и связями. Отец часто полагался на него, как на самого себя. Он был его поверенным лицом и, можно сказать, правой рукой при оформлении ключевых сделок.
Тем удивительнее для меня, что такой человек так халтурно выполняет свою работу.
— Пусть акционеры идут в жопу, — я закидываю ногу на ногу, сидя в кожаном раритетном кресле в кабинете Россинского. Никогда не понимал, зачем люди платят колоссальные деньги за обладание стариной рухлядью.
Даже мой отец слегка был повернут на этой теме.
А Россинский полностью заставил кабинет антиквариатом. На каждом предмете старины не хватает только табличек — «сто лет», «двести лет», «доисторический период». Ладно, у каждого человека случаются свои загоны.
Но услышав заявление Россинского, могу предположить, что скоро в его кабинете появится еще какая-нибудь дорогущая коллекция прямиком из европейского аукциона.
Очевидно, что совет директоров скинулся ему на новые побрякушки, чтобы я не распродал активы отца и брата.
Мне по доброте душевной некоторые акционеры предлагали выкупить наследуемые мной доли в «БиоМедСтрой». За копейки. С фразочками вроде: «Таким образом наследие твоего отца окажется в надежных руках».
Все прекрасно понимают, что я далек от бизнеса семьи и никогда в него сильно не вникал. Костян бесился. Отец относился с пониманием. Меня же все устраивало. Пока внезапно вся махина Громовых не упала мне на плечи.
После смерти отца и брата, акции на торгах рухнули вниз. Кто-то всеми силами пытался разорить компанию, или, что более вероятно, присвоить часть себе. Я больше, чем уверен, что мою долю, если бы я решил ее продать по бросовой цене, заполучил бы именно тот, кто виновен в смерти моих родных.
Но доказательств у меня нет.
Я в каком-то замкнутом круге. Желания заниматься делом отца у меня не особо много. Но и наказать врагов без погружения в бизнес я не смогу. Первым моим решением было дождаться вступления в наследство, распродать все по рыночной стоимости, и исчезнуть из этой прослойки общества, чтобы имя Громовых навсегда забыли все новостные помойки.
Сегодня Россинский доказывает всем своим обманчиво доброжелательным видом, что играть по-честному со мной никто не собирается.
Окей.
— Что ж, придется задержаться, — улыбаюсь я так, будто счастлив от подобной перспективы.
— Чем планируете заняться, Кирилл Романович? — адвокат держит лицо, но взгляд напряжен. Он не знает, чего от меня ожидать.
Едва не закатываю глаза. Но сдерживаюсь.
Моя репутация шагает впереди меня.
— Продолжать дело отца. Что же еще?
— Кирилл Романович Кир, — он встает со своего места, обращаясь ко мне без какой-либо субординации. Как будто имеет право. Если он думает, что я рос на его глазах и поэтому он имеет права на нравоучения, то он сильно ошибается.
Проходит к дивану, стоящему напротив кресла, где я сижу. Нервно ослабляет галстук и, подтянув брюки, садится, чуть подавшись тучным корпусом вперед.
— Кирыч. Просто отдай эти акции и возвращайся обратно в Штаты. Нечего тебе здесь делать. На кону огромные бабки, миллиарды. Твой отец был уважаемым человеком не только в России, но и в Катаре, где «БиоМедСтрой» работает над важным стратегическим объектом. Совету директоров, как и правительствам двух стран, не нужен импульсивный мальчик, не знающий, чего он хочет от жизни. Ты уж прости за прямоту, но говорю как есть.
— И что же мне делать? — делаю вид, что мне интересно его мнение.
— Передай акции в управление, поставь сам цену через полгода. Но лучше избавься от них сейчас. У тебя контрольный пакет. Но пока ты не вступишь в наследство, ты не можешь принимать решениЯ. Рома был мне настоящим другом. У тебя сейчас нет отца, и только я могу тебя направить. Я по-отечески, понимаешь, по-родственному, — он бьет кулаком себе в грудь, — переживаю за тебя. Твоя жизнь в разрезе всех контрактов и возможных убытков ничего не стоит, Кирилл. Ничего.
— Да ладно тебе, дядь Юр. Не напрягайся, — я лениво потягиваюсь и встаю с кресла, понимая, что разговаривать больше не о чем. — Я же пошутил. Где бизнес, и где я? Как говорят, в семье не без урода? Пока раздавали мозги нашей семье, я где-то развлекался, да?
— Кирилл, ты способный и умный парень. Просто такие дела нужно доверять опытным людям, а у тебя за спиной ничего нет, — Россинский тоже встает и протягивает мне руку. Я жму ее в ответ и продолжаю улыбаться, глядя прямо этой гниде в глаза.
Список причастных к гибели моих родных только что увеличился на одно имя.
— Бывай, дядь Юр, — прощаюсь я.
— А что с домом? Продать ты его не сможешь, — вспоминает Россинский.
— Решу. Может, в аренду сдам.
— Если что я могу выкупить, если хорошую скидку сделаешь. Деньги сразу тебе выплачу под расписку, а документы оформим через полгода, как нужно.
Ах ты ж блядь!
— Замечательно. Я обсужу с риэлтором, — киваю ему и выхожу из кабинета этого урода.
Не задерживаюсь на улице возле старинного дома с лепниной в центре Москвы, переделанного под вот такие офисы всяких моральных ублюдков.
Залезаю на свой мотоцикл, надеваю шлем и мчусь по улице, обгоняя поток.
За мной все время следят, и потому я в качестве транспорта, перемещаюсь по городу исключительно на мотоцикле. Так легче скрыться от погони.
И сейчас несколько маневров между машинами позволяют мне с риском вырваться вперед и промчаться на перекрестке с горящим желтым светофором.
Пара секунд и я сворачиваю направо, скрываясь за домами. Ускоряюсь, петляя между машинами и, наконец, оказываюсь уже на квартал впереди тех, кто меня преследует на черных внедорожниках.
Заезжаю в один из старых дворов. Ворота открыты. Шлагбаум приветливо поднят. А за ним меня ждет блестящий черный «Гелендваген».
Я аккуратно паркуюсь, чтобы не мешать проезду жителям и, сняв шлем, пересаживаюсь в «Гелик» на пассажирское место возле водителя.
— Я опоздал на час, и ты все равно ждал. Почему? — без приветствия, в лоб спрашиваю единственного человека, который способен мне помочь.
— Москва. Пробки. Всякое бывает, — равнодушно отвечает он. — Я думал ты вообще не придешь. В прошлый наш разговор ты был решительно настроен послать все нахер и жить своей жизнью.
— Я, пожалуй, задержусь, майор.
— Готов вершить возмездие? — понимающе ухмыляется он.
Нет, и этот майор не стереотипный лысеющий мужик в погонах с хитрым прищуром и толпой головорезов в масках у себя за спиной.
Не знал бы я, кто он, принял бы его за скучающего московского мажора, менеджера среднего звена с большими годовыми и квартальными премиями.
— Вполне готов, — киваю я. — И можно я не буду обращаться к тебе Василий Константинович?
— Можешь просто звать по имени, не вопрос, — он заводит мотор и медленно выезжает из двора-колодца времен царской постройки. — Только учти, что в этих играх часто случается непредвиденное. Могут пострадать невинные.
— Пострадает гораздо больше, если я не остановлю Азарова.
— Тоже верно, — соглашается майор и, наконец, выезжает в общий поток машин по оживленной улице. Пробки еще нет, но уже ощущается плотное движение.
— Мне нужен хороший и надежный адвокат по имущественным вопросам.
— Знаем таких, найдем, — наконец, Вася довольно улыбается. — И, дай угадаю, охрана тоже не повредит?
— Абсолютно. Особенно когда совет директоров офигеет, что я по-прежнему владею контрольным пакетом и имею право принимать управленческие и кадровые решения в «БиоМедТех» .
— Будет.
— Мне нужно завтра сходить на день рождения одной моей знакомой, а послезавтра смотаться вместе с твоим адвокатом в Штаты.
— Он будет только рад. Он обожает путешествовать, — смеется понятной только самому себе шутке Красин Василий Константинович, майор спецслужб и, кажется, мой ангел-хранитель на ближайшие полгода.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: