В суровом мире суровые законы. Да, мы будто деградировали на миллион лет назад до нашей эры в эпоху хренолита и теперь вот живёт по законам мира животных: «Выживает сильнейший». Ну, или на крайняк смекалистый.
Не дай бог местные шишки района схватят… до трусов обдерут. Хорошо, если просто обдерут, а не поколотят как следует за то, что я сунулась на чужую территорию. Я не должна хотя бы сегодня остаться без ужина. Тех денег, что я взяла из заначки, надолго не хватит. А завтра утром попробую найти хоть какую-нибудь подработку. Не думаю, что будет легко. Но попытаться всё же стоит. Надежда подыхает последней. Я еще полна сил, чтобы побороться за жизнь. Она ведь может стать и лучше? Главное – не опускать руки.
Добравшись до магазина, я покупаю бургер и колу. Приземляюсь на тротуар и за минуту его съедаю. Одним глотком. Вместе с пальцами бы слопала, не остановись бы я вовремя. Что ела, что в лужу глядела. Отряхнув руки, я подхватываю рюкзак с асфальта и направляюсь в сторону вокзала. Ужин есть, осталось найти место для ночлега.
На вокзале сегодня что? Аншлаг? Все лавки заняты, кругом шарахаются толпы мутных личностей, лучше бы мне сделать ноги… Поэтому немедля я плетусь к Ленке – лучшей подруге детства. Если повезёт и у неё сейчас появилось окно, она меня приютит. Хотя бы на одну ночь. Сейчас Лена начала принимать клиентов ещё и на дому, поэтому она против того, чтобы я у неё ночевала. В рабочее время, так сказать. Да и я не горю желанием маячить там.
Плотнее закутавшись в пайту, я бреду вдоль тротуара, направляясь к дому подруги. Чёрт, холодно сегодня! Я уже себе все пальцы отморозила. Что же делать? Зима на носу. Мне срочно нужно найти жильё и работу, иначе ледышкой стану в одно ужасное пасмурное утро.
Почему я раньше не сбежала из дома? Квартира моя, то есть мамина. Но властям сейчас нет никакого дела до пьяных разборок одной неблагополучной семьи. Да и никогда в принципе не было. Власть в городе поменялась. Относительно недавно. На верхушке правления встал новый криминальный авторитет. И срать они хотели на проблемы простого нищего сброда. Им всегда было до лампочки, что у нас здесь происходит и кто кого убивать намылился. Они держали нас, простых смертных, в качестве дешёвой рабочей силы.
Я жила нормальной жизнью, пока не пришли… другие. Мамы не стало, а отчим стал пить.
Отчим? Её парень, если выразиться точнее. Они жили в гражданском браке. Когда наш процветающий во всём смысле этого слова город прибрали к рукам бандиты, жизнь горожан превратилась в настоящий ад. Отец бросил мать ещё до моего рождения, до перестройки мы со всем прекрасно справлялись сами. А когда город захватили банды, кругом начал твориться страшный беспредел, мама быстро нашла нам защитника. Она была вынуждена это сделать.
Корней – здоровый коренастый лоб, под два метра ростом. Он как никто другой идеально подходил на роль защитника. Вот только мать не догадывалась, что он стал жить вместе с нами не только из-за жилья и её обещания, что она отпишет ему полквартиры. Он преследовал иные цели. Он давно хотел заполучить меня. Не мама его привлекала, а дочь.
Я быстро шмыгаю в обшарпанный подъезд, бегу на второй этаж изгвазданной хрущёвки, с нажимом давлю на звонок квартиры под номером «82» с прогнившей деревянной дверью. Мне кажется, будто за мной кто-то гонится. Наверное, поэтому сердце под рёбрами отплясывает сальсу. Если отчим очнётся и найдёт меня, страшно представить, что утырок со мной сделает.
Шаги. Скрипучая дверь распахивается настежь. Меня встречает удивлённое лицо темноволосой девушки, стриженой под каре. Лена хмурится, окидывает меня недовольным взглядом, а я задерживаю дыхание, потому что не узнаю подругу. Она выглядит… довольно болезненно.
– Что с тобой? Чё так поздно? На тебе лица нет, – хрипло спрашивает девушка, закашливаясь.
– Корней приставать начал, – грустно вздыхаю я, переминаясь с ноги на ногу, застыв у порога. – Вконец спился. Крыша поехала. Я домой больше ни ногой. Кто знает, что ему в башку стукнет. Лучше на свалке жить буду, чем под одной крышей с ним. Пустишь переночевать?
– Только до утра. У меня завтра клиенты на дом придут.
– С клуба?
– Нет. Я ж подработку взяла.
– Шутишь? А если ОН узнает?
– Ой, да не узнает, – отмахивается она, впуская меня внутрь своего клоповника, в котором не лучше, чем на той же самой свалке у теплотрассы, на окраине района, в которой я думала заночевать.
Её заявление меня не на шутку шокировало.
– Со смертью играешь. Тебе денег не хватает?
– Вот! Как раз хотела у тебя попросить… Не одолжишь мне? Немного.
– Серьёзно? Ты ведь сама хвасталась мне своей зарплатой!
– Ну так п-получилось.
– У тебя, кстати, ещё более нездоровый вид. Как у наркоманки.
Я усмехаюсь, а подруга на мою шутку реагирует лёгким оскалом. Синяки такие под глазами – жуть. Похудела она, высушилась как вобла. Я даже не сразу узнала Лену. И бледная, как родная сестра самой костлявой.
– Ты заболела? – шутки в сторону. Я с беспокойством трогаю её лоб, а она нервно отмахивается.
– Отстань! В порядке я. Пойдем чай пить. Пообщаемся немного.
Разговор не особо задался между нами, да и мне спать очень сильно хотелось. Глаза слипались. Я провела в дрёме всего пару часов, проснулась за час до рассвета. Как будто что-то тяжёлое треснуло по голове. Меня осенило. До этого я думала-гадала, что с моей Леной случилось, она ведь за пару дней стала абсолютно другим человеком. И я догадалась.
Я не стала будить ее. Молча ушла, не дожидаясь рассвета. Пока бежала вниз по лестнице и пряталась в темных переулках, молилась, чтобы меня никто не заметил, будто и не заходила я к ней никогда. И не вернусь больше. Вообще. Я вдруг поняла, зачем ей нужны были деньги. Когда под кроватью увидела несколько использованных презервативов и одноразовый шприц.
Это всё. Это конец. Конечная остановка! Она максимум месяц-два проживёт. Её на иглу подсадили, деньги с неё вытягивают. Местная дерьмота. Пропал человек. Труп живой уже, списан на кладбище. Жаль её. Хорошая девушка… Была. Кто-то, видимо, охмурил её и под себя подложил, чтобы все свои деньги, заработанные в клубе, она этому кому-то отдавала. Но я и не буду пытаться помочь. Сама пострадаю. Лену уже не спасти. Тем более ОН об это узнает. Причём быстро. И в порошок сотрёт за предательство. А я под раздачу попаду ненароком. Нет! Сама виновата, умнее надо быть. Тут я ей не Супермен, чтобы из беды вытянуть. Своя жизнь дороже. А Лена обречена. Не выжить ей. Нет шансов. Ни капли. В ситуации, когда дело касается жизни и смерти, человек становится человеку волком.
ГЛАВА 2
Вечереет. Холодеет. Ёжась от холода, я шмыгаю в один из переулков. Там, за мусорным баком, я нахожу две большие картонные коробки. Мастерю из них что-то похожее на кровать. Накрываюсь картоном с головой, закрываю глаза, собираюсь вздремнуть. Не проходит и часа, как вдруг я чувствую, как на меня обрушивается сильный пинок в бок.
– Так, так! Кто тут у нас?
Я подскакиваю на месте, собираюсь бежать, но меня ловят за плечи чьи-то грубые руки и отрывают от земли.
– Пустите! Пустите! – кричу, брыкаюсь. Страх бьёт по спине кнутом.
– Какого хера, пацан? Ты не из нашего района?
Перед глазами серебрится лезвие острого ножа. Я застываю. Лишь грудная клетка ритмично колышется. Один из чмошников приставляет мне нож к горлу.
– Я… я случайно здесь оказался. Заблудился, – меняю голос до хрипа, как во время простуды.
– Деньги есть? – спрашивает второй, сплёвывая на грязный пол мокроту, а третий светит мне в лицо фонариком. Их трое. Три огромные фигуры в капюшонах.
– Отпустите м-меня?
Меня хорошенько встряхивают.
– Заплатишь – отпустим, – гаркает один кашалот.
– До следующего раза, – глумливо добавляет второй.
– Они там… в рюкзаке, – с надеждой отвечаю я, стараясь изо всех сил не выдать свою истинную интонацию голоса. Они должны думать, что я парень. Оборванец в поношенных штанах и грязной пайте. Под серой вязаной шапкой у которого прячется копна пышных пшенично-русых волос. Пацанскую
одежду я у отчима стырила, когда сбежала.
Меня отпускают, ублюдки отвлекаются на мой рюкзак, а я со всех ног мчусь вглубь переулка, сбегаю. Чёрт! Как жаль. И деньги, и пожитки. Но жизнь и девичья честь дороже.
Сердце рокочет как автомат, в висках давит, по щекам льются слёзы. Я петляю между переулками, не оборачиваюсь. Надеюсь, не преследуют. По крайне мере я не слышу их криков. Юркаю в ещё один проход, вижу там ржавый мусорный бак. Не думая, открываю крышку и ныряю в кучу мусора. Крышка захлопывается, я превращаюсь в затаившуюся мышку.
Ну и вонища. Я зажимаю нос, закрываю глаза и просто молюсь, чтобы меня не поймали. Те утырки – одна из немногих группировок, что держит район. Если бы они узнали, что я девушка… ни за что бы не пощадили. К утру, возможно, я была бы мертва. А они бы подели моё тело на троих и выбросили меня на помойку умирать от ссадин и увечий. С девушек дань за существование мрази берут телом.
Они взяли дань за то, что я хожу по их земле и дышу их воздухом. Взамен меня не пустили по кругу. Наш район для бедняков не привлекает нового хозяина города. Может быть, пока ещё. Районы на окраинах – отдельное государство. Сейчас здесь образовалась своя жизнь, после перестройки заявились новые лидеры, а в городе сформировалась строгая иерархия.
Есть город. Есть районы. Разного класса. Низкий, средний, премиум. Я нахожусь на низком уровне. Нас называют рабами. Мы за гроши выполняем самую унизительную и грязную работу. Каждый район держит своя группировка. Лидеры банд регулярно несут дань верховному вожаку, а также докладывают о том, что происходит на их территориях. Сбежать из города невозможно. Город закрыт. Повсюду блокпосты. Мигрантов и беженцев ждёт смерть.
Ещё пять месяцев назад я жила обычной жизнью, и нас всё устраивало. Была работа, еда, безопасность. Один день решил всё. То жуткое событие назвали кровавой бойней, и оно вошло в историю. После жестокой расправы над семьёй Саида власть в городе занял Гектор и его подельники. С восхождением кровавого мясника на трон над мирным городом сгустились чёрные тучи. Рай стал адом. Грабежи, перестрелки, пожары. Улицы города захлестнул страшный хаос. За несколько месяцев кануло всё. Сейчас окраины города напоминают поселения выживших после мирового Апокалипсиса.
Вот и что теперь мне делать? У меня ничего нет. Абсолютно. Голые руки, дырки в карманах. Последнее отобрали, твари. Новый день ещё хуже предыдущего. Отчаявшись, я обмякаю и засыпаю с мыслью, что завтра смогу найти хоть какую-нибудь работу или еду.
***
– Пшла отсюда! Шалашовка блохастая!
– Ну, дяденька, пожалуйста, давайте я полы вымою в вашем заведении! До блеска затру. Как новенькими станут! Или посуду перемою! Я всё могу! Я много чего умею!
– Тьху на тебя! Сказал же, нет работы! Нечем платить. Каждую копейку считаю сейчас, власть в городе поменялась. Одна банда уходит, другая приходит. Сам скоро землю жрать буду от безденежья. Задолбали, нелюди проклятые!
– Ну можно хоть за еду? Пол подмету! Или мусор вынесу.
– Прочь пошла, повторяю, – ногой грозно топнул. – Слов человеческих не понимаешь, что ли?
– Ну хоть горбушку хлебца дайте? – с протянутыми руками лащусь к трактирщику, из глаз слёзы выдавливаю.
– Я сейчас вышибалам звякну, коль не испаришься в воздухе, моль назойливая.
– Не-не, всё, ухожу. Поняла. Не глупая.
Я разворачиваюсь, прячу руку в карманы и почти срываюсь на бег. Живот жалобно рычит, да так громко, что на весь переулок слышно.
– Эй! Ладно, погодь. На вот, – я оборачиваюсь. В ноги что-то падает. Неужели? Корка черного! Раскошелился всё-таки, сноб зажравшийся.
С жадностью я опускаюсь на колени, стряхиваю пыль с куска хлеба и смотрю на него с такой щемящей болью в сердце, будто вижу слиток золота.
– Спасибо, – сдавленно шепчу.
– Как звать-то?
– Кристина.
– Не серчай, Кристинка, коли будет работа, я свистну, сама понимаешь, какие сейчас времена паршивые грянули. Как звери живём и за кусок сухаря глотки друг другу грызём. Валить из города надо. Да денег нет, город закрыли, как в клетке заперты, рабы ЕГО вечные. Ни туда, ни сюда. Эх! Жизнь-жестянка!
Я молча киваю, прячу сухарь за пазуху поношенной пайты, разворачиваюсь и шагаю прочь. Старый прав. А ведь раньше, при другой, так сказать, власти, в городе даже дышалось иначе. Но пришли другие. Кровавые реки пролились… Новая власть теперь правит. Гектором его кличут. Даже вслух боятся имя нового вождя произносить. Жестокий он. Могущественный. Никого не щадит. Нельзя ему на глаза попадаться, если жизнь дорога. Такой одним махом сердце из груди выбьет, когтистыми пальцами его в кулаке стиснет и в фарш мелкий сплющит. Даже и пикнуть не успеешь. Не человек он. Зверь самый настоящий. Монстр плотоядный. Чудовище беспощадное. Один взгляд на него – и ты труп.
Слухи разные по городу бродят. Но истина одна – смена власти. На троне новый король теперь. И нет в его чёрном сердце ни капли милосердия. Там жестокость и тьма сплошная. Тиран он, кровопийца безжалостный. А мы – рабы его немощные и жить теперь будем по его правилам. Неподчинение – страшная смерть. Бежать некуда. Молиться бессмысленно. Дьявол уже стоит за твоей спиной.
Я решила попытать удачу и направилась в центр города. Но там тоже есть жирный минус – патрули. Они прочёсывают улицы и отлавливают тех, кому здесь не место.
Два дня проходит. Местные полицейские нам меня недобро косятся. Пора менять место кантования. Я думаю. Строю планы. Ничего на ум не приходит. Я шныряюсь по городу, брошенная на произвол судьбы. Покупаю себе сраный сэндвич на мелочь, которую мне дали в кафе за то, что я вынесла их мусор, и того половину отдаю бродячему псу из-за жалости к животному.
Я пытаюсь найти работу, но тщетно. Меня попросту посылают нахер. А домой я не вернусь. Сукин сын убьет меня, если я сама его не убила. Я боюсь. А вдруг… Перестаралась. Кровищи там было… Жесть.
Я до одури хочу есть! Но денег у меня кот наплакал. С перестройкой власти сейчас работу найти очень трудно. Но на панели всегда рады молодым красоткам. Нет уж, спасибо. Я лучше с голоду сдохну, чем буду телом торговать, не мой профиль, хоть вот Ленка моя хвастается да не нахвастается, как она ноги перед бандюками бородатыми раздвигает и как они ей щедро бабло отстёгивают за приятное времяпрепровождение.
Мне вдруг вспомнился недавний разговор с Леной.
– Ой, тоже мне скромница нашлась! А-ха! Посмотри на себя, в кого ты превратилась? Кожа да кости. Как бомж одеваешься!
Ничего подобного! Не бомж я. Просто как мужик одеваюсь, специально, чтобы внимание к себе не привлекать. С приходом новых налетчиков мне вообще стало страшно на улицу показываться. Первые три дня, после того как по всем каналам объявили о смерти Саида Закирова и всей его семьи, которую вырезали прямо на свадьбе его старшей дочери, на улице чёрт знает что творилось. Грабежи, убийства, погромы. Отчим тогда дверь сваями забил, замуровал нас в четырёх стенах на трое суток и на мушке её держал, аж трясся весь и думал, что вот-вот кто-нибудь внутрь ворвётся. Он даже ствол где-то раздобыл. Украл, наверное.
Смотрели фильм «Судная ночь»? Ну вот, в те дни мы почувствовали себя героями трешового боевика.
– А хошь, я тебя по дружбе в тёпленькое местечко пристрою? Знаю, тебе вряд ли понравится, но ты хотя бы жить как человек будешь, а не как псина с помойки. Шмотки блестящие, цацки навороченные. Ты станешь ИХ девочкой.
– То есть? Клубной шлюхой?
– В клубах Гектора не принято девушек шлюхами обзывать. Мы для него – девочки. Он добр к нам. И щедр. Никогда руку не поднимет. Но трахают его парни жёстко. Как твари ненасытные во все дырки отжаривают. Не буду тебя пугать, кто как этот факт воспринимает, но многим девочкам нравятся огромные приборы, – я краснею, а Ленка хихикает.
Увы, мне не с чем сравнивать. Я неопытна и невинна. Чиста, как слеза океана.
– Тебя кто угодно заказать может. Хоть рота целая бородатых лысых лбов, которые тебя по кругу пустит.
Ужасное заявление. Нет уж, такая работа определённо не для меня. Лену я понимаю, у неё выхода нет, как и у многих живущих здесь девушек. Она от отчаяния в клуб работать пошла. Телом торговать. Жить ведь хочется. А голод даже хуже смерти. Он толкает людей на безумные вещи.
– Слушай, а ты когда девственности лишилась? – я задала подруге очень важный и волнующий меня вопрос.
– Когда в клуб пришла, там и лишилась. Гектор меня на аукцион выставил. Я другу его хорошему досталась. Он был сдержан со мной. Пожалел.
– Больно было?
– До дури! Зато потом… Я от кайфа рыдала. Мне нравится то, чем я занимаюсь.
– Секс?
– Да, секс с настоящими мужиками. Ты бы их видела. Это не мужики, а медведи! С огромными брёвнами между ног. Раз попробуешь поскакать на таком инструментище, как на наркотик подсядешь.
И она подсела. Только не на члены, как говорила, а на порох. Два дня назад я видела Лену в последний раз в жизни.
ГЛАВА 3
Вечереет. Я сижу на высоком парапете напротив клуба с яркой неоновой вывеской, жую губу и прикидываю дальнейшие планы на жизнь.
«Элизиум». Так указано на вывеске яркими мерцающими буквами. Роскошное место. Рай на земле. Любимое заведение вождя города. Он там часто расслабляется после того, как обделает свои тёмные делишки. На свой страх и риск я хотела устроиться туда уборщицей, но администраторы сказали, что я опоздала. В вакансиях только шлюхи выставлены.
Я ругаюсь сквозь сжатые зубы, спрыгиваю с парапета, собираюсь уйти, как вдруг шум слышу. Рокот мотора. Агрессивный. Будоражащий. Да не один. Ко мне приближается реальный оркестр. Ну, мать его, почти кортеж президентский.
Я оборачиваюсь и вижу вереницу внедорожников. Лощёные, завидные тачки, все как на подбор одинаковые, громоздкие, царские кареты. Кортеж целый. Они останавливаются напротив клуба, друг за другом в ряд выстраиваются, у меня аж челюсть отвисает. Оттуда гурьбой вываливаются бородатые мужики. И ОН. В центре компании. Вышагивает самоуверенной, напыщенной походкой, как будто плюёт свысока на нас, блох мелких.
Его окружает толпа рослых мужчин. Коротко стриженые. Бородачи. В чёрных куртках с заклёпками и в синих джинсах. У всех одна одежда, как униформа, что ли? Я давлюсь собственной слюной, а потом почти на пол собственную челюсть роняю. По коже противными змеями ползёт чистый страх, скручивая нервы в узлы. Бандюки опасливо осматриваются, сканируя территорию грозными взглядами, держат руки на стволах, которые торчат во внутренних карманах курток. Бородатые мамонты охраняют своего лидера будто он – уникальное, неповторимое сверхсущество.
Я врастаю в землю, как столб, напрягаю зрение, зачаровано рассматривая предводителя. Кладезь мощи. Источник страха и ужаса. Вызывающий непреклонное уважение. Дух захватывает. Я будто попадаю в эпицентр остросюжетного боевика. Я никогда не видела настолько опасных, внушающих смертельный ужас мужчин!
Он реальный вообще? Ну не может обычный человек быть таким здоровилой! Великан. Кинг-Конг. Кровожадный шакал. Если он вдруг заметит меня и посмотрит, клянусь, я помру на месте.
Черты лица главного жёсткие и мрачные, но в то же время притягивающие. В его глазах беспросветных тьма клубится. Он вожак стаи. Я догадываюсь, кто это. Тот самый Гектор Мурадов. Налетчик, безжалостный мясник. Новый хозяин города. Он передвигается как хищник. Всегда начеку. Поэтому его боятся и уважают. Он не допускает ошибок. Планирует дела от и до. Поэтому и выиграл войну, как на пол плюнул.
Рядом с ним шлюхи ряженые вьются. Их бандиты со всех сторон окружают и как редкие бриллианты охраняют. Зависть жжет душу в тлен. Вот бы и мне такую жизнь беззаботную. Красотки. Они его девочки. Породистые ухоженные сучки. И я рядом мнусь, как бомж вокзальный, в пацанской грязной одежде. Ну куда мне до них? Мечтать не вредно. Но я бы всё отдала, чтобы жить как королева.
Я схожу с ума от отчаяния. Как вдруг в мыслях зреет план… А что, если попробовать подобраться ближе к авторитету? У меня выбора нет. Нет идей. Совершенно. Хоть с моста сигай или под грузовик…. Нет сил больше мёрзнуть на холоде и мучиться от голодных болей в животе. Только одна идея появилась. Гектор. Он – моя идея.
Он здесь всё. Он власть и бог. Верхушка мира сего. Надо к нему примкнуться. Но как это сделать? Где мне одежду красивую раздобыть, чтобы привлечь к себе внимание и вызвать у самца желание? Украсть? А если поймают? Руки ведь отсекут без разбирательств. Такие парни не шутят и ошибок не прощают. Плевать на законы сейчас. Особенно во время перестройки.
Ничего лучше, как упасть под машину бандюгану, мне не приходит на ум. Это риск. Но это и шанс денег получить. Я попробую вытрясти из него плату за моральный и телесный ущерб.
Стоп.
Нет!
Бред же! Я вообще уже с голоду конкретно так дурею!
Лучше украсть одежду и заявиться к нему напрямую. Как шалава распущенная. Пробовать всеми способами протолкнуться в их шайку. Придется действовать как Лена. Стыд. Позорище. В его клуб шлюхой себя предложить. Но что делать? Если они меня не под того подложат?
Миссия – провал. Он элитных красоток драть предпочитает. А меня, замухрышку, под его парней подсунут. Бойцов его верных прикажут ублажать. Фу! Мерзость. Я его хочу. Только его… Как увидела зверя этого могучего, адского агрессора, так оторваться от него силы воли не хватает. Хоть и страшный, как сам хаос, но безумно красивый. Внушительный. Вот что значит настоящий мужчина. Источник мощи и силы. Ходячее жерло тестостерона.
Свита быстро скрывается в стенах клуба, я остаюсь одна. Вздыхаю. Прячу руки в карманы штанов и бреду в сторону вокзала. Буду за ним следить и дальше, а там решу.
С каждым днём становится всё холодней и холодней. Я понятия не имею, где взять вещи потеплее, а лучше – еду. Прошло три дня. Я едва свожу концы с концами, работу найти не удаётся. Я брожу возле главного бандитского клуба, но мне так и не хватает смелости туда заявиться. Я наблюдаю за ним. Издали. Не могу оторваться ни на секунду. Почему, когда я смотрю на бандита, моё сердце начинает биться на грани, а по телу разливается странный жар? За пару дней я немного успела изучить свою цель. У Гектора есть чёрная иномарка. Он любит гонять на нём по городу вечерами. Это мой шанс.
Дождавшись вечера, я нервно наматываю круги недалеко от клуба с надеждой, что Мурадов вдруг возжелает погонять перед сном на своей тачиле. Что-то нехорошо в груди становится. Я опасность чую. Всеми своими клеточками души. И не зря. Погрязнув в мыслях, я сворачиваю за угол пятиэтажки, как вдруг врезаюсь в чьё-то объемное тело. Грубые руки хватают меня за плечи, с силой встряхивают. Пугаясь, я поднимаю голову и млею от ужаса. Не может быть! Это они. Те ублюдки, которые не так давно украли все мои сбережения и вещи.
– Ты тёлка, да? – рычит нападающий, больно стискивая мои плечи грубыми пальцами. – Мы нашли пачку прокладок в твоём рюкзаке и бинт для сисек!
Один из мудаков срывает с моей головы вязаную шапочку. Длинные светлые волосы рассыпаются по спине непослушной копной. Кош-мар. Лёгкие превращаются в камень.
– Пиздец!
Я не думаю медлить. Делаю то, что первое на ум приходит. Глупое, отчаянное. Чтобы выжить, сражаюсь. Со всей дури луплю коленом в пах мудозвону, который держит меня.
– Мля-я-я! – воет недоносок, размыкая грабли.
– Сучка! Лови её!
– Тебе конец, дрянь паршивая! Я тебя на куски покромсаю! Вот ведь швабра!
– Мамочки! – я кричу своим родным девичьим голосом, окончательно выдавая себя, со всех ног срываюсь с места и мчусь, куда глаза глядят.
Я никогда так быстро не бегала. До свиста в ушах. Бежала так шибко и опрометчиво, что, казалось бы, почти до самых стоп подошву на и без того потасканных кроссовках стёрла. Один поворот, второй. Петляю между закоулками, пытаюсь уйти от погони, запутать их, но уроды не отстают. Кричат мне в спину разные гадости, запугивают. Они догоняют меня. А там… тупик. Жизнь будто покидает тело. Я торможу, проглатывая вдохи. Маты, торопливые шаги всё ближе и ближе. Я лихорадочно осматриваю местность. Ловлю взглядом узкий проход между двумя жилыми зданиями, который забит полиэтиленовыми пакетами и прочим бытовым мусором. Я руками откапываю единственную надежду на спасение, быстро влетаю в проход. Рывок назад по инерции. Мой истошный вопль разрывает барабанные перепонки:
– Нет, пожалуйста! Нет!
– Попалась, швабра! – грубые руки крепко впиваются в капюшон кофты, тащат назад.
– Блять, я сейчас из неё всю дурь вытрахаю! Она мне яйца все отбила всмятку!
– Тяни её, ну же, Герыч, тяни! По очереди ебенить будем!
Проход слишком узкий, я едва там помещаюсь, им, лосям этим неотёсанным, не протиснуться глубже.