Аквариум
— Входите, господа!
Немного помешкав, откинув парусину, входят трое мужчин. Торговец снаружи пытается заглянуть внутрь, привстав на цыпочки. Вошедшие очень похожи друг на друга, возможно, близнецы. Одеты одинаково: тёмно-синие шаровары и свободные синие рубахи, поверх которых ремнями затянуты потёртые кожаные доспехи. На головах жёлтые тюрбаны, грязные от пота и пыли; из-под них торчат чёрные кудрявые волосы. На смуглых лицах — аккуратно выбритые чёрные бороды. На груди у каждого приколот небольшой значок из белого металла в форме открытой ладони, очень похожий на символ хамсы. Они напряжены, но, увидев, что мы без оружия, успокаиваются.
— Кто ты? Назовись! — один из вошедших старается говорить повелительно, но голос предательски дрожит. Вид у нас необычный, а высокий Семён Львович своей уверенностью и статью напоминает памятник Петру Великому, что возвышается в Коломенском парке.
— Представьтесь вы! — Семён Львович не намерен уступать инициативу.
Гости несколько обескуражены таким приёмом.
— Братья Абискив, — не давая им опомниться, громко говорит Виталик. — Хранители правопорядка и интересов господина Сирто, хозяина местных земель. Вот его знак, — Виталик кивает на хамсу на груди одного из них, — кроме того, жёлтые тюрбаны носят только его гвардейцы.
— Братья Абискив, гвардейцы Сирто, — задумчиво повторяет Семён Львович, — кстати, как поживает многоуважаемый господин Сирто?
— Не имею понятия, но визит к нему у нас запланирован, — вместо гвардейцев отвечает Виталик.
— Да! — Семён Львович опять опережает братьев, не давая вклиниться в разговор. — Сирто ждет нас! Можем ли мы рассчитывать на помощь наших новых друзей в организации встречи?
— Впрочем, — картинно размышляя, продолжает Семён Львович, — такие вопросы наверняка решает его личная канцелярия. Не смею вас задерживать…, — разочарованно разводит руками.
Братья Абискив недоуменно переглядываются.
— Тем не менее, — поднимает руку Семён Львович, — можем ли мы попросить наших новых друзей доложить о нас в канцелярию Сирто? Конечно же, учитывая важность и срочность вопроса.
Братья неуверенно кивают.
— Отлично! — Семён Львович радостно бьёт по бёдрам, выбивая облако пыли из штанов. — Мы обязательно поблагодарим Сирто лично за помощь его гвардейцев. А именно — братьев Абискив!
Братья смущённо улыбаются. Семён Львович улыбается в ответ, откашливается и официальным тоном обращается к ним:
— Уведомите канцелярию Сирто: прибыли послы из…, — щёлкает пальцами.
— Из Крепта, — подсказывает Виталик.
— Из Крепта в Атику, просим встречи, когда Сирто удобно.
Братья прикладывают руку к груди в знак почтения и принятия поручения и уходят, так и не проронив ни слова. Торговец медью, растерянно улыбаясь, занавешивает парусину на входе.
— Браво, — тихо хлопает в ладоши Виталик, — без применения силы.
— Лёгкие деньги, — Семён Львович слегка кланяется.
Сава выбрасывает колодку.
— Кровищи бы напустил, — подначиваю его с улыбкой.
В ответ он широко улыбается и шутливо берёт меня в захват за шею. Стальной захват. Теперь я вспоминаю: Сава редко пускает кровь, он чаще передавливает кости и внутренности, не повреждая оболочки. Неимоверной силы и скорости, железный человек. В памяти звучит хруст сотен раздавленных черепов и шейных позвонков. С каждым разом я всё отчётливее ощущаю силу своих мышц, которую отметил ещё во время нашего заплыва. Но сила Савы несравнима: в его объятиях я словно тряпичная кукла.
— Да-да, я понял, — хлопаю Саву по плечу, — отпусти, плечи горят!
— То-то, — Сава, обняв и приподняв меня, отпускает. — С кровищей скорее к тебе, мастеру режущего и колющего.
Семён Львович и Виталик улыбаются, а я при упоминании режущего нервно трогаю себя за горло — неприятные ощущения. Откуда они, не пойму. Сава, заметив это, по-дружески прижимает меня к себе.
Догадываюсь, что с Савой нас связывают дружеские отношения. Думаю, я люблю его компанию, скучаю по общению, а он относится ко мне бережно, порой перебарщивая с заботой.
— Да, та ещё парочка! — Семён Львович словно читает мои мысли, затем кивает Виталику. — Продолжим?
— Извольте, — Виталик садится в центре, мы устраиваемся вокруг.
— Бахтия, живая богиня Атики, продолжательница древнейшего рода, уходящего тысячелетиями к первому Бахтии — названному богом жителю этих земель. Первый Бахтия выделялся высоким ростом и длиной пальцев. Несомненно, обладал и другими уникальными качествами, заставившими окружающих поверить в его божественность, но какие именно — не знаю. В любом случае, через тысячелетия потомки Бахтии пронесли только высокий рост и длину пальцев, что, впрочем, никого не смущает. Вера в Бахтию чиста и непоколебима. Не вдаваясь во все подробности, отмечу только, что вера в Бахтию подкрепляется главной святой книгой, сотней святых писаний, народными праздниками, древними традициями и обрядами. Прочь сомнения. Бахтия — это гармония. Бахтия не требует поклонения, только чистых помыслов.
— Кстати, — Сава вмешивается в паузу, — медальон с Горгоной, что отдали мальчишкам, на нем изображена Бахтия?
— Символ Бахтии, — устало отвечает Виталик, — печать. И там, конечно, не Медуза, а лицо Бахтии на фоне солнца.
Снаружи рынок поубавил шум. Солнечные спицы перестали пронизывать палатку, и внутри заметно потемнело.
— Официально Атикой правит Бахтия, своеобразная феодальная теократия, — продолжает рассказ Виталик, — ей помогает совет из глав трёх великих семей: Сирто, Батогана и самого могущественного Морэ, он и есть глава этого совета. Между ними поделены сферы влияния и доходы. Фактически вся Атика — их вотчина. Исключения: дворец Бахтии с многочисленными постройками, роскошные казармы золотой гвардии, владения держателя печати и советника Салима, а также крепость Гармония. Пусть вас не обманывает название: на самом деле это огромная тюрьма а—ля Бастилия.
Главы чтут Бахтию наравне со всеми, но в управлении государством прислушиваются к ней лишь когда это не противоречит их собственным интересам. Пока им удаётся взаимовыгодно сосуществовать, верхи спокойны. Сила Бахтии — в народе Атики, в его вере и преданности. Но народ этот принадлежит главам семей.
Изнываю от жары и голода. Хочется смыть липкий, смешанный с пылью пот, надеть чистую пижаму, вдохнуть через форточку осенний московский воздух. Ещё крепкий чай, горячая каша и хрустящий хлеб. И наконец рухнуть в постель.
Некоторое время молчим, растянувшись на песке. Рядом по песку цепочкой тянутся красные жучки, похожие на клопов—солдатиков. Возвращаются домой к ночи, никого не трогая. Пусть.
Я лежу, подложив руку под голову. Шишка на голове пульсирует, глаза щиплет от пота.
— Около трёх месяцев назад Атику посетил правитель Крепта, — полусонным голосом продолжает Виталик. Теперь он тоже лежит, глаза закрыты.
— Это небольшое государство на северном материке Дзело. Инициатором визита выступил хранитель печати Салим. Он держал это в секрете до последнего, чем очень рассердил глав семей.
Рынок совсем затих. По низу потянуло прохладой с моря, в палатке стемнело. Только голос Виталика:
— У Атики есть исторические враги — винары. На протяжении тысячелетия длятся непрекращающиеся войны и раздоры. То винары хотят покорить Атику, жемчужину Дзело, то Атика стремится разбить винар и простереть свою власть «от моря до моря». За всё время едва наберётся пара сотен мирных лет. Были разные времена, но из любого конфликта стороны выходили потрёпанными, обложенными контрибуциями, и каждый раз оставались непокорёнными.
Теперь исход конфликта предрешён. Винары, в отличие от богатой и плодородной Атики, вынуждены были делать чуть больше, думать чуть быстрее, кидать чуть дальше. Это едва заметное «чуть», помноженное на тысячелетие, привело к прогрессу государственной системы в целом и науки винар. Паровые двигатели, нарезные ружья с кремневым замком, полевая артиллерия с нарезными казнозарядными орудиями, регулярная армия — прогресс относительно не только Атики, но и всех стран на Дзело.
Умело используя политические, экономические, а где необходимо и военные меры, винары поставили остальные государства южного материка чуть ли не в вассальную зависимость. Созданные ими союзы, заявленные как военно-торговые объединения взаимовыгодного сотрудничества, по сути обслуживают только винар, полностью подчиняясь их воле. С Атикой винары не хотели никаких союзов и не требовали её подчинения, как от других. От неё требовалось только одно: Атика должна была просто исчезнуть.
Около полугода назад посольский дом винар в полном составе покинул Атику якобы на празднование Айфы, религиозного праздника винар. Позже, через месяц, из Винарии в Атику неожиданно вернулись атикийские послы. Точнее — только их головы. С этого момента появление огромной объединённой армии Винарии и их вассалов у стен Атики стало вопросом времени.
Главы семей считают, что с винарами можно договориться, и сейчас занимаются этим — в тайне друг от друга, пытаясь выторговать побольше для себя за счёт остальных. Салим же уверен: Древет, правитель Винарии, не упустит возможность уничтожить Атику раз и навсегда, осуществив многовековую мечту всех правителей Винарии. Переговоры с главами — лишь видимость, чтобы раскачать ситуацию изнутри.
В палатке очень душно. Откинув парусину, Сава впускает морской воздух. Снаружи сумерки. Торговец медью, звеня ключами, закрывает ставни своей лавки, оглядывается, пытаясь разглядеть, что происходит в нашей палатке, но уже ничего не видно.
— Итак, — продолжает Виталик, — если войны не избежать, то к ней необходимо подготовиться. Салим разработал план, в котором важную роль должен сыграть Крепт — долгие снежные зимы, но тёплые люди. Конечно, участие или неучастие крептов не станет определяющим моментом в приближающейся войне, прежде всего из-за их удалённости и немногочисленности. Хотя помощь лучников и стрельцов, которыми так славятся крепты, была бы как нельзя кстати. Они в расшитых золотом синих камзолах поражают живую силу противника на дистанции до трёхсот метров. Но план Салима не только в лучниках, даже совсем не в них, а в других обитателях этого северного государства.
На территории Крепта водится редкий пушной зверек, что-то вроде нашего соболя. Его мех высоко ценится на всём Дзело, но больше всего его ценят волхи, помните племя скотоводов на западе?
— Которые примечательные…, — подаёт голос Сава.
— Они самые, — кивает Виталик. — Волхи ценят этот мех больше всего на свете. Но примечательны они, конечно, не только этим, а в первую очередь своими размерами: огромным ростом и мышечной массой, которая образуется только у мужской части из-за генетических изменений. Судя по всему, это как блокировка миостатина у бельгийских голубых коров. И кроме того, они воины — отличные мечники и наездники. Уникальные мечи для них куют сарты, соседнее племя ремесленников, а мощные лошади, способные карабкаться по скалам словно горные козлы, выведены ими самими. Не зря же они скотоводы.
— И много их? — спрашивает Сава. Он стоит у входа в палатку и смотрит на небо.
— На самостоятельную армию не хватит, но они могут пробить глубокие бреши во флангах проходящей мимо армии, затем отступить в горы и из надёжных укрытий истребить тех, кто рискнёт преследовать. Повторить манёвр неоднократно. Это несомненно заставит Древета отвлечь крупные силы для блокировки волхов в горах.
— Значит, Салим хочет купить волхов за мех, который планирует получить от крептов.
— Волхи это знают и ждут предложения. В лице вождя Торкапра они намерены выторговать максимум преференций. И это не только мех, хотя он главное. Они более благосклонны к атиканцам как к добрым соседям, но если выгода окажется в нейтралитете или, хуже того, в союзе с винарами, то выберут выгоду. Ко всему прочему, они главные поставщики наёмников на всём южном континенте.
— Да, так себе народец, — подытоживает Сава.
— Не хуже других, — парирует Виталик. — В общем, Салим хочет, чтобы переговоры с волхами провели крепты.
— Что ж, нормальный план, — говорит Семён Львович. — Правильно ли я понимаю, что Салим решил выйти на крептов в тайне от глав семей?
— Салим закидывал удочки, но главы не стали его слушать, — наше участие оживляет Виталика. — Он рискует: вести самостоятельную игру, даже прикрываясь именем Бахтии, опасно, а главное — не на что: всё золото в распоряжении глав семей.
— На что же он хочет купить мех у крептов?
— Золото, но заплатит им потом. После победы над винарами устыженные главы семей выплатят все долги, либо им помогут волхи. В случае поражения требовать будет не с кого.
— Ого! И как он собрался завлечь крептов в эту авантюру? — спрашиваю я, подтверждая, что не сплю.
— Любовью. Ну как без неё, — картинно вздыхает Виталик. — Салим сделал ставку на личное отношение Даримира, правителя Крепта, к Бахтии. Ещё молодым человеком, прибыв с отцом в Атику, Даримир увидел юную дочь божественного отца и влюбился без памяти. Долгие годы осыпал её подарками и любовными письмами, которые Бахтия принимала как должное, не обращая особого внимания. Но не Салим. Узнав о любви Даримира, он держал его на крючке, в тайне от Бахтии поддерживая от её имени переписку с правителем Крепта. Делал это искусно: не подавал серьёзных надежд, но и не давал огню потухнуть. Как оказалось, не зря. Пришло время разыграть этот козырь.
— Мне прямо-таки нравится этот Салим! — восклицает Семён Львович и хлопает в ладоши.
— К слову сказать, таких козырей у Салима припасено немало. Сложнее всего было убедить саму Бахтию на встречу с Даримиром. Она справедливо полагала, что влюблённый Даримир может неверно истолковать такое приглашение, но Салим заверил её: это только деловой визит. Бахтии достаточно выказать незначительные знаки внимания — и всё это ради спасения Атики.
Наш интерес к рассказу возрастает, Виталик вновь садится, поджав под себя ноги:
— Уверен, Даримир понимал, что приглашение вызвано грозящей войной с винарами, но тем не менее без промедления отправился в Атику. И, увидев Бахтию вновь, окончательно потерял голову. Величественная, прекрасная, тонкая, божественная — какими только эпитетами он не награждал её.
Всё шло по плану Салима, за исключением одного: сама Бахтия рассмотрела Даримира. Вместо шестнадцатилетнего юноши перед ней предстал сформировавшийся мужчина, не уступавший ей в росте. Широкие плечи, красивое лицо, львиная грива золотых волос и влюблён в неё без памяти. Так что целомудренные знаки внимания, которыми Бахтия награждала Даримира, уже не были столь наигранными.
Салим же, не подозревая об этом, собирается использовать Крепт втемную: наобещать влюблённому Даримиру столько, сколько тот сможет унести, а потом, если дело выгорит, разбираться отдельно. Благо гордый, но далёкий Крепт не соперник Атики. В итоге Даримиру обещана свадьба, после которой он разделит трон Атики и получит власть над главами семей. Но всё это накрывается медным тазом, если винары уничтожат Атику, жемчужину Дзело. И чтобы этого не произошло, необходимо реализовать план Салима — заручиться поддержкой волхов. От Даримира нужны мех и переговорщики. После победы над винарами Атика расплатится золотом, а Даримир получит шанс жениться на Бахтии.
— Если Атика проиграет, с чем останется Даримир? — с усмешкой говорит Сава.
— Даримиру было обещано, — Виталик выдерживает паузу, — если Атика проиграет, Бахтия сядет на корабль и отправится в Крепт! Сама же Бахтия, как вы понимаете, и не подозревает о существовании этих планов: ни о женитьбе, ни о побеге.
Опять аплодисменты от Семёна Львовича.
— Даримир готов понести любые убытки, лишь бы получить Бахтию. Более того, в глубине души такой вариант кажется ему даже более желанным и романтичным. В общем, вернувшись домой, он снарядил корабль, забил трюмы мехом, погрузил три десятка лучников и отправил всё это в Атику в сопровождении советников и младшего брата. Цель — переговоры с волхами и, в случае необходимости, эвакуация Бахтии.
Повисает пауза. Снаружи нарастает стрекотание сверчков — наступает ночь.
— Я правильно понимаю, что корабль в Атику не доплыл? — нарушает молчание Сава.
— До берега добрался только младший брат Даримира, — отвечает Виталик и, осмотрев нас всех, добавляет: — ну, и три советника, судя по всему.
Мы снова молчим, вконец измученные. С моря тянет прохладой, но в палатке всё так же душно, пахнет тухлой рыбой.
— Уже темно, давайте искупаемся, — предлагает Сава и, не дожидаясь ответа, поднимается с пола и выходит наружу. — Идёмте!
Вскакиваю на ноги и выхожу за ним. От резкого подъёма и свежего воздуха кружится голова — плевать! Снаружи — лёгкий ветерок по липкому телу и слипшимся от пота волосам. Семён Львович и Виталик без промедления присоединяются. Рынок тёмный, дальше в домах свет. Уличных фонарей мало. Слева Атика, светится миллионами огней. И звёзды — крупные, так много звёзд я ещё не видел. По мягкой пыли идём к морю.
— Не удивлюсь, что к истории с кораблём кто-то из глав семей приложил руку, — задумчиво говорит Сава.
— Ты абсолютно прав, — отвечает Виталик. — Как бы ты ни скрывал свои намерения, в конечном итоге о них узнаёт Морэ. Всё вокруг буквально пронизано его агентами и осведомителями.
Морэ не высоко оценил план Салима и продал его винарам. Те отнеслись к нему не в пример серьёзнее: решили перехватить крептов в море. Снарядив целую каракку, сняли флаги и легли в дрейф у восточного побережья Атики. Каракки винар узнаваемы по форме и размерам, так что особо не прятались, устраивая засаду. Ударили четырьмя залпами выше ватерлинии — всё в цель. Били хитро, чтобы не затопить судно. Но взрывы повредили крепления груза в трюме: кроме меха, в помощь Атике везли пушки, ядра, ружья и прочее. Груз сместился на повреждённый борт, судно зачерпнуло воды, завалилось на бок и быстро ушло под воду вместе с драгоценным мехом и не менее драгоценными стрельцами в синих с золотом камзолах. Через сутки рыбацкая шхуна выловила четырёх счастливчиков.
Виталик протягивает Саве открытую ладонь, Сава хлопает по ней своей.
— Теперь Морэ наводнил припортовые районы наёмными убийцами, чтобы перехватить выживших крептов, если такие найдутся.
— А как же Сирто? Мы же сообщили о прибытии, — мы подходим к морю, и я пытаюсь развязать узел на бечёвке, поддерживающей брюки.
— То, что Сирто узнаёт о нас, уже не важно: к тому времени мы доберёмся до Бахтии. Во-вторых, главы не имеют общих дел. Сирто не настолько смел и самоуверен, чтобы ввязаться в сговор с винарами. Тот же Морэ может в короткий срок собрать огромную армию — до двадцати тысяч, плюс тысячная гвардия и охранные роты. Но не Сирто. Впрочем, против Бахтии никто из них воевать не будет. Вера!
— А что Салим? Как он отреагировал на потерю корабля? — узел не развязывается, рванул посильнее, и сырая бечёвка лопнула. Дальше иду, поддерживая брюки руками.
— Салим подозревает неладное: корабль должен был прийти неделю назад, а его всё нет. Будет ему сюрприз.
Вода тёплая, ласково смывает липкий пот, слегка пощипывает обожжённую кожу и шишку на голове. Лежу на спине, смотрю на звёзды. Рядом Сава, подложив обе руки за голову. Мы долго лежим в тишине.
— Я думаю, — Семён Львович стоит по пояс в воде, руки в боки, на груди поблёскивает большой серебряный крест (как он сюда попал?), — наша цель — не допустить краха Атики. Предлагаю принять её как основную и распределить роли: Ивана наречём братом Даримира, а мы — советниками.
— Да, образы соответствуют, — соглашается Виталик, всматриваясь вдаль: со стороны города показались движущиеся огни — возможно, всадники, возможно, караул.
— Хорошо, — Сава тоже заметил огни. — Пойдёмте, а то упустим.
Мы выбираемся на берег. Немного подсохнув, натягиваю брюки. Приходится идти, придерживая штаны руками — времени нет: огни уже близко.
Действительно, всадники. Мы встречаемся на дороге недалеко от палатки. Четверо, с факелами. На них много золота: в золоте, сверкая, отражается огонь факелов. Золотые накладки на плечах, руках, груди, коленях, золотые шлемы в форме головы хищной птицы, даже сапоги поблёскивают золотом. Очень длинные кривые мечи в ножнах — ощущение, что не хватит длины руки, чтобы достать их. Белые рубахи и штаны. Расшитые золотом белые плащи, напоминающие римский сагум. Общий вывод: сражаться в таком облачении неудобно — солдаты парадные. И сами как на подбор: не братья, конечно, но все стройные, высокие, приятной внешности. Золотые караульные Бахтии.
Один всадник спешивается — очевидно, командир караула. За исключением нижней трети лицо покрыто золотой краской. На золотом нагруднике отчеканен лик Бахтии на фоне солнца. Действительно, очень похоже на Медузу. В руке — золотой медальон, переданный мальчишкам. Видно, что вещь для командира значима: спрашивает весьма учтиво.
— Да, это наша печать, — холодно отвечает Семён Львович. — Где мальчишки, что передали её вам?
Командир потупился: к такому тону он не привык, но сила печати. Он поворачивается и указывает рукой в сторону деревянной закрытой повозки.
— Отлично, доставьте нас к хранителю печати, он ждёт нас, — Семён Львович не намерен давать каких-либо пояснений, направляемся к повозке. Командир молча провожает нас взглядом.
Большой вагончик, обитый железом, запряжён двумя лошадьми. На козлах — возница, женщина средних лет, смотрит на командира. Получив знак, спускается, отодвигает железный засов и открывает дверь. В чёрном проёме появляются две лохматые головы — это Си и Гел, улыбаются.
— Ну что, друзья-товарищи, как поживаете? — мы улыбаемся в ответ.
Дворец
В вагончике темно, пахнет деревом и дегтем. Мы поблагодарили мальчишек и, договорившись с командиром караула, довезли их до дома — около километра вверх по дороге от рынка. Теперь повозка, переваливаясь на кочках, медленно движется за караулом в Атику. Сквозь зарешеченное оконце проникает ночной воздух с запахом полыни. В полутьме блестят глаза. Отключиться не получается: жёсткие деревянные скамейки, на которых подпрыгиваешь.
— Виталий, что ты сам думаешь насчёт волхов? — Семён Львович нарушает тишину. — Действительно ли это шанс на благополучный исход?
— Думаю, то, что винары отреагировали на план Салима со всей серьёзностью, говорит о многом. Снарядить каракку, организовать экспедицию скрытно и срочно — дорогого стоит. Кроме того, Древет достал из чулана сына прежнего вождя волхов, обосновавшегося в Свободном городе. Очевидно, готовит переворот.
Волхи могут выставить до пяти тысяч воинов, плюс наёмники потянутся на родину — не все, но на тысячу можно рассчитывать. Единственный сухопутный путь в Атику идёт через их землю, так что винарам не пройти мимо. Изоляция потребует крупных сил: винарские пехотинцы, арзуские копейщики, рейтары в поддержке. Иным способом волхов не удержать.
— Какой расклад в итоге?
— Давайте считать, — Виталик ёрзает, устраиваясь поудобнее. — Древет под флагом Винарии собрал сто тысяч, не считая флота. Атика в лучшем случае — пятьдесят пять. Для изоляции волхов винарам нужно отвлечь не менее двадцати тысяч. Превосходство редеет.
— Необходимо договариваться с волхами.
— Да, но меха у нас нет, — усмехается Сава. — Впрочем, даже если бы он был, мы бы вряд ли повезли его волхам: с руками оторвут.
— Конечно. И сообщать о потере меха нельзя. Пока об этом знаем только мы, — сосредоточен Семён Львович. — Я правильно понимаю, Торкапра рассчитывает на другие преференции?
— Да. Он выжидает, анализирует данные от наёмников по всему миру. Диковат, но не глуп, особенно в поиске выгоды. Может запросить что угодно: узаконить семью в Атике или… да что гадать? У него сейчас выбор.
— А другие племена в предгорьях?
— Балом там правит Торкапра.
Тем временем повозка въезжает на булыжную мостовую, тряска отдаётся в спину. Встаю, приникаю к оконцу. По ходу движения видна городская стена — очень высокая, тринадцать-пятнадцать метров. Вдоль дороги спят дома, разросшиеся за пределами стены как грибы после дождя, воздух тёплый, пахнет яблоками.