Сияющий маршрут: Увертюра

На круги своя

Крупный пассажирский лайнер модели “Махаон” вошёл в атмосферу Санкт-Ворпала, и из пазов в его обшивке моментально вышла пара широких крыльев, из-за чего он, для наблюдателя с поверхности, действительно стал похож на насекомое, в честь которого назывался.

– На этом звездолёте летит господин Волокита? – с надеждой спросил маленький нэстан Биннэ своего отца, с которым они пришли встречать упомянутого.

– Полагаю, да. Только, прошу тебя, не употребляй больше этого слова, "звездолёт" – звучит как-то непрофессионально – ответил ему господин Квалтер Бинненгтаун. Он от всей души надеялся, что, окончив лицей, его дорогой сынок тоже отправится практиковать космические перелёты, чтобы увезти отца из столицы куда-нибудь за Скаттернун, где существовала хоть какая-то возможность посвятить свою жизнь свободному искусству.

Их половинчатая семья жила на этаж ниже господина Волокиты и была очень с ним дружна. В те редкие моменты, когда тому доводилось далеко и надолго отлучаться, а то и вообще покидать Оплот, он обязательно заходил к ним с просьбой последить за состоянием домашних растений.

Сегодня они решили сделать ему такой себе сюрприз, ведь отсутствовал он рекордные тридцать два дня – один вигонский месяц! Уже два часа ждали они его появления у фонтана на обширной площади транспортного терминала "Новосанктувер-Главный" – огромного десятиэтажного здания, испещрённого самыми вычурными архитектурными изысками…

Вот впереди некий приличный с виду господин, тоненький как спичка, покачивается на своём огромном чемодане, то и дело вытирая нос платком; вот неподстриженная семрийка в аккомодатской пилотке катит платформу с чьим-то багажом, не справляется с управлением и весь багаж теряет, выслушивая после наставительные речи оказавшегося рядом жандарма; вот столб с цветочком из пяти циферблатов, самый большой из которых показывает стандартное время: 17:00, а пять остальных – время на планетах-столицах домен-губернаторств – и стрелки на каждом идут совершенно вразнобой, порождая не самую приятную визуальную полифонию… Биннэ нравились такие "переходные места" (как он их называл), где постоянно что-то происходит, где всегда людно, где все куда-то торопятся. Притом, понятно, что практически каждый там откуда-то приехал, или куда-то скоро уедет. И мир от этого огромен. И это прекрасно.

Через полчаса после того, как замеченное Биннэ судно успешно приземлилось, о чём пробормотала женщина из диспетчерской, в выходе из терминала среди серо-зелёно-коричневой толпы показалась знакомая фигура – светловолосый коротышка (очень компактный коротышка) с тонкими ногами в бордовом пиджаке с двумя гигантскими бронзовыми пуговицами, небрежно накинутом на оранжевую рубашку. На самом верху неизменно маячила кепка, слишком большая, делавшая голову прилетевшего ещё более непропорциональной по отношению ко всему остальному телу, но уж очень им любимая.

– Веля, с возвращением! – сдержанно поприветствовал его Квалтер, как только тот, приятно удивлённый, поравнялся с ними.

Уилфред (такого имя господина Волокиты) устало улыбнулся. Улыбнулся искренне и по-доброму.

Все уселись в Бинненгтауновский поганенький тарантас и, пробившись на магистраль, поплелись в Новосанктувер. Уилфред прислонился лбом к прохладному стеклу и минут десять молча созерцал до тошнотворности вычищенный, но такой родной пейзаж.

– Оказия, извиняюсь… – решил он всё-таки начать разговор в своей привычной манере – Жёлтое небо, отфильтрованный воздух и искусственный ландшафт… Отец Санкт-Ворпал! – посмеялся он.

– Да, вы дома, господин Волокита, – вмешался Биннэ, – Расскажите, где вы были на этот раз! Пожалуйста!

– Вот так и знал, – покачал головой отец, – Приехал со мной только за тем, чтобы и так измученного человека добить расспросами!

– Ладно тебе, Квалтер. Бедный ребёнок покидает Новосанктувер, извиняюсь, раз в пять месяцев в лучшем случае. Пускай интересуется.

– Ну, если так, рассказывай.

– В общем… Месяц я, извиняюсь, куковал на планете Койбернайю… Тип А3 – обитаемая, третьего уровня безопасности… Находится в центральной галактике домен-губернаторства Пайтиша, является его столицей…

– А можно что-нибудь поинтереснее?.. – разочарованно протянул Бинненгтаун-младший.

– Как же ты станешь пилотом, если не будешь знать типы планет, и политическую географию Верховного Единения?! – ударил по рулю Квалтер.

– Оказия, извиняюсь, друг мой, не думал, что твоя шутка однажды перейдёт в стадию навязчивой идеи…

Тем временем они проезжали под "Вратами Терминации", состоящими из двух обсидиановых монолитов, на которых были высечены сюжеты конъюнктурных легенд. Врата обозначали въезд в город со стороны северного берега Ситины. Въезд представлял собой самое ухоженное шоссе во вселенной.

Разговор в машине продолжался:

– Навязчивой-ненавязчивой, а дельной! – настаивал Квалтер – Впрочем, хочет поинтереснее – рассказывай поинтереснее…

– Ладно. Представьте: Койбернайю похожа на расколовшийся орех, из которого, извиняюсь, не вынули середину. Грубо говоря, вся планета покрыта каменной безжизненной пустыней-скорлупой, исполосованной огромными, извиняюсь, трещинами от полюса до полюса. В этих трещинах и леса, и долины и даже городки небольшие. На полюсах расположены два неглубоких моря. Из моря северного полюса берут начало реки, текущие в трещинах. Да, сколько трещин – столько и рек…

– И что же, правда тёплые эти реки? – прервал его Квалтер.

– Ты, извиняюсь, думаешь, что у меня было время искупаться?.. Могу сказать только, что это вообще самая тёплая планета в Верховном Единении. Ну, сказал бы лучше, извиняюсь… Комфортно тёплая… Да. Впрочем, ценность водоёмов на Койбернайю не столько в температуре, сколько в бактериях, которые в них живут. Когда они не чувствуют природного света, то сами начинают очень сильно светиться, из-за чего затемнённые участки планеты из космоса напоминают леденец.

– Или мороженое, – попытался пошутить Биннэ.

– Биннэ, это тёплая планета, – вновь исправил его Квалтер, – В общем, Вилли, ты был на курорте?

– Оказия, извиняюсь… Курорт, тоже мне… Ни дня подышать! Господин Новачек с чего-то решил, что свет этих, извиняюсь, букашек связан как-то со звёздной пылью. Я месяц уговаривал правительство домена дать Конгломерату разрешение разрыть одну из рек!

Квалтер усмехнулся.

– Я читал, что в Пайтише есть король! Вы видели короля? – опять послышался Биннэ.

– Да-да-да-да, кстати, а я читал, что этот король маниакально консервативен. Эмманюэль же? – поддержал того отец.

– Да, его (прости Господи) величество, Джулиан Эмманюэль Гвандербург Восемнадцатый. Он меня чуть из Свераля, извиняюсь, за шкирку не выбросил, когда узнал, зачем я пришёл. Но, это не страшно. Госпожа домен-губернатор оказалась снисходительнее. А с домен-губернаторами даже кримсонские архиепископы не спорят…

– Вам повезло! – похлопал в ладоши Биннэ.

– Да как сказать… Это была непочинственно весёлая женщина лет 40. Мне пришлось пообещать ей, что Конгломерат откроет на Койбернайю как минимум три предприятия по производству, извиняюсь, кружевного белья.

Квалтер рассмеялся в голос.

– Страшно себе представить, Вилли!

– Да уж… Это тебе, извиняюсь, не "Твёрл-Гёрл"… Даже не Ланита Ивуак.

– А вот о последней не надо… Для Канделючии она очень даже неплоха… – ответил Квалтер с напускной серьёзностью – Биннэ, например, нравится. Не отходит от телевизора, если её в новостях показывают. Мгм…

Биннэ отвернулся, покрасневший. Уилфред расселся как на диване, по-хозяйски.

– Оказия, извиняюсь, а я не понимаю… Похожа на подставку для вазы – сверху есть, снизу нет. И оправа у очков такая, будто она всю жизнь, извиняюсь, занималась сваркой. Одевается так, будто хочет быть похожей на куклу, и красится, словно, извиняюсь, под труп. Правда, Биннэ?

– Да, господин Волокита, так и есть. Да, так и есть!

К 19:35, когда со всех сторон классический имперский Новосанктувер покрылся неоновым освещением и наружной рекламой, зелёная шушлайка, кашляя и чихая, преодолела районы Пассаджер, Президентикут и остановилась в Хокрендже на Губернаторской улице у дома 103. Всё содержимое машины кое-как заползло в единственный подъезд – обитель консьержки, старой семрийки с причёской до потолка, и домоуправителя, тоже семра, но лысого.

Уилфред изо всех стремительно уходящих сил надеялся, что оба уже спят, но был этой надеждой сурово обманут – за маленьким откидным столиком сидели оба и жевали оставшимися зубами чёрный хлеб.

Здравствуйте, господин Волокита, здравствуйте, милостивый – подбоченилась консьержка – Если в своей квартире не проживаете, так отдайте тем, кому нужнее!

– Оказия, извиняюсь… Поверьте, она сейчас никому не нужна больше, чем мне.

– Ладно, это я шучу. Где были-то?

– На планете Койбернайю. Это… Далеко. От неё, извиняюсь, всего 23 световых года до Скаттернуна…

И ему наконец дали подняться к себе на шестой этаж. Тут он встал перед дверью своей квартиры номер 64 и начал настойчиво стучать.

– Вилли, это твоя квартира, – напомнил ему Квалтер.

Уилфред поставил себе три щелбана.

– Понимаете, я же месяц делил жилплощадь… С очень, извиняюсь, странным человеком… Можно сказать, потерял понятие личного пространства… Знаете, мне показалось вообще, что он последователь какой-то, простите, секты…

– Вилли, тебе надо отдохнуть.

Точно по стандартному времени

Каждый день Уилфреда, за редким исключением, можно чётко и всеобъемлюще расписать:

Утром в 7:08 он встаёт, делает всё, что положено делать утром – иногда он придумывает несколько более креативные методы претворения этих дел: например, обычно он сначала просыпается, потом одевается, потом ест, потом умывается, а может сначала поесть, потом умыться, потом проснуться и только потом одеться; или, например, может почистить яблоко и съесть кожуру, а само яблоко выбросить; бывает, он сначала смотрит выпуск утренних новостей, и только потом включает телевизор (стоит ли говорить, что иногда он неверно интерпретирует просмотренное).

В 8:09 он отправляется на работу – в Конгломерат. В свой полупеший-полутрамвайный маршрут он, слава богу, не привносит излишнего творчества.

В 9:10 он прибывает на работу, предъявляет припис-книжку и отправляется на восемнадцатый этаж.

В Конгломерате он занимает должность "директора по связям с общественностью, по статистике и по убеждению особенно упёртых лиц" (да, она и правда так называется). У Уилфреда есть личный кабинет, который он делит со своим ассистентом Маляриком Итченсоном – очень эрудированным нэстаном, рассеивающим гнетущую тишину бесконечной интеллектуальной болтовнёй:

– Читал сегодня про проницательность. Знаете, господин Волокита, проницательность – есть способность проницать, то есть – в глубь смотреть. Представляете? В общем, самые проницательные люди, они…

И так далее. Если бы в знаниях этого человека была хоть какая-то система, он добился бы работы получше; если бы в моих знаниях была хоть какая-то система, вы бы это сейчас не читали.

Рабочая деятельность Уилфреда была не в пример его общему ежедневному расписанию разнообразна. Он работал с документами, срочно работал с документами, заседал в директорате, срочно заседал в директорате. Он работал с документами дистанционно. Бывает, работал с документами прямо в буфете! Иногда он выезжал с инспекцией, ждал, пока инспекция пройдёт, а потом во всех формах отчитывался перед публикой, что всё хорошо. Уилфред считал себя очень большим хитрецом, ведь он когда-то заранее подготовил текст подобного отчёта и просто произносил его каждый раз – причём так, что публика ничего не замечала. Господин Новачек, генеральный директор Конгломерата, считал его гением, хотя не забывал время от времени на него, мягко говоря, орать – для профилактики.

В 17:18 Уилфред покидает здание Конгломерата и до 19:20 гуляет по городу – особенно ему нравится шагать туда-сюда по вечно загруженному мосту Централитету или по Набережной, где продают мороженое (нет, продают-то его, конечно, много где, но, как говорится – “не такое”). Иногда он загуливается, и приходит в гости к своей дорогой… Подруге Мариж Иванежик, которой не повезло жить в самом отсталом семрийском районе Новосанктувера – в Дальногорском берегу. Уилфреда это никогда не смущало, благо у него хватало ума понять, что хрупкая интеллигентная особа, вроде неё, не позволила бы себе сделать ничего столь непочинственного, чтобы её выгнали из приличных, исключительно нэстанских мест. Тем не менее, она редко разговаривала о причинах своей ситуации. Уилфред много думал над тем, чтобы тихо забрать её к себе на шестой этаж, правда боялся разного рода недопониманий.

Даже самые тривиальные способы организации досуга для Уилфреда становились немного увлекательнее и теплее, когда он находился с ней за одним столом. Часто они разглагольствовали над вопросами всеобщей несправедливости и альтернативного хода истории. Иванежик давала ему бесплатные уроки вигонижа, который Уилфред только с её помощью смог освоить хотя бы на уровне попугая…

Понятно, что в таком случае, домой Уилфред возвращается не раньше, чем в 20:21.

Где-то с полчаса (если погода благоволит), он любит посидеть на крыше и поесть крыжовники. А если голода не наблюдается – покидаться ими в прохожих. Его основной целью была позолоченная каска его знакомого жандарма Делюсьвансона, попадание в которую Уилфред расценивал как хороший знак.

В 21:22 он делает всё то, что люди обычно делают вечером. Тут он часто применяет тот же подход, что и утром – и ему это нравится, хотя он, не будучи придурком, понимает, конечно, что формулировка – "раздеться, после того, как уснуть" – это, само-собой, парадокс. Размышляя над парадоксами, он часто приводил себя к бессоннице.

А утром, за, повторюсь, редким исключением, всё повторялось…

Сегодня его ждало самое редкое исключение из всех возможных.

И совсем не утром.

Картонный параллелепипед и диалог на грани мира

Уилфред имел интересную способность точно разводить сон и реальность (он сам считал, что эта способность необычна, с чем окружающие не спорили). Она часто помогала, но и вызывала множество проблем – он, например, в какой-то непонятной ситуации точно не мог успокоить себя той мыслью, что находится во сне, ведь прекрасно понимал, что во сне не находится. И наоборот.

В первую ночь после его возвращения на Оплот случилось то, что заставило его усомниться в том, насколько совершенно эта способность у него развита.

Он не мог понять, где находится. Его не слушалось тело, не слушался разум. Казалось, кто-то нарочито "отключил" в нём всё, что делает цивилизованного человека цивилизованным человеком.

Перед ним предстал индивид… Неожиданно, в голову Уилфреда вернулись сложные мысли… С одной оговоркой – только определённые сложные мысли, до которых ему "разрешили" догадаться. Это была первая из этих мыслей. Вторая – то, что этот индивид – не Художник, о чём подумал бы Уилфред в первую очередь, не будь он в таком положении, третья – этот индивид не относится ни к одной расе, созданной Художником.

Неизвестная фигура была одета во всё грязно-синее – на нём было то, что мы, земляне, назвали бы трико и толстовкой. На седой голове у него красовался аккуратный берет. А ещё у него были очки, академически неприятные.

Человек побежал к Уилфреду с необъяснимой скоростью, замахнулся… Бедный нэстан успел увидеть, как близко к нему подлетел кулак. И всё. Тьма. Звук удара и последующего скрипа.

– Оказия, извиняюсь… Неужто я слышу, как мне, простите, разломали лицо, и ничего при этом не чувствую?! – ужаснулся Уилфред.

Его включили обратно. Он открыл глаза и перевёл дух – он не смог понять, что это был сон.

– Удивительно!

Внезапно послышался второй, абсолютно такой же удар.

– Кретин, в дверь стучат! – наставил он себе пять щелбанов, стоя перед зеркалом в одной майке.

В этой же одной майке Уидфред покачался к входной двери… Поставил себе ещё десять щелбанов – "мало ли, кто там"! Надел для приличия кепку и открыл дверь.

Он увидел огромную коробку. А рядом с ней семра в рабочей форме:

– Доставка багажа, милостивый! Извините, что так поздно, вторым рейсом летели… А вообще, знаете… Простите, что так откровенничаю, конечно, но нельзя ли было купить такой же холодильник на Ворпале, а не заставлять целый отряд кое-как грузить его на судно на Койбернайю, потом кое-как вынимать его здесь, а потом, меня одного – тащить его сюда?!

– Оказия, извиняюсь… – Уилфред, в самом странном своём образе, с выражением лица ничем не примечательного, но знающего себе цену ночного мотылька, облокотился о наличник входной двери, демонстративно осмотрел плачевное состояние собственных ногтей и деловито заметил: – Я, извиняюсь, не покупал на Койбернайю никаких холодильников, уж тем более – не заказывал ничего доставлять сюда через, извиняюсь, три галактики, да и вообще [дразнит] – обьём моего багажа уместился в одном лёгеньком стильном дипломате!

Курьер, в прямом смысле, свалился с ног.

– Ах ты ж, гажэна! Что же, м-милостивый, вы предлагаете мне переть его обратно?!

– У вас, извиняюсь, есть идеи лучше?

Курьер пнул коробку и, плюясь, ушёл. Уилфред подождал, пока по эхо его шагов по лестничной клетке не стихнет. Он обводил глазами огромный коричневый макинтош, с которым ему теперь нужно было что-то делать. Шаги потухли. Уилфред глянул в квартиру – часы показывали 0:37.

– Оказия, извиняюсь… Какое некрасивое время! Ничто ни на что не делится…

Он услышал ещё чьи-то шаги, на этот раз – приближающиеся. Это на этаж зашёл домоуправитель. Только его голова оказалась выше уровня пола, и он увидел Уилфреда, так сразу сбежал на три ступеньки вниз в крайнем смущении:

– Ой-й-й-о… Всё у вас в порядке?

– Да, всё порядке, Хоний. Это всё, зачем вы пришли, извиняюсь? Ни с того, ни с сего спросить меня, всё ли в порядке? Взрослый мужчина взрослого мужчину? Это смешно!

– Да что вы, милостивый! Бросьте! Войдите в положение… – Уилфред обернулся полотенцем и подошёл к лестнице: домоуправитель сидел на корточках, прикрыв голову так, будто над ним стреляют – Понимаете, в техническую кто-то стучал, спрашивал: "где живёт господин Волокита?", "где живёт господин Волокита?"… Думаю, не скажу – убьёт… А потом меня осенило – он же вас, получается, убить пришёл… А его так просто пустил! Подождал, пока он спустится и из дома выйдет… И решил сходить, проверить, живы вы, или нет!

Домоуправитель оставался в этой позе. Он сидел и дрожал. Уилфред с горем пополам затащил "подарочек" в прихожую, запер дверь, пнул коробку и повалился спать дальше.

Засыпая, он думал о том, что мог заставить домоуправителя утащить эту дуру на первый этаж – за то, что "недосмотрел"…

…

Опять фигура. Сейчас неизвестный в синем просто стоял и смотрел Уилфреду в глаза. Прошло не весть, сколько времени, перед тем, как он заговорил:

– Приветствую вас, господин Волокита, уроженец Второй Планеты!

Уилфреда весьма расстраивал тот факт, что тот, кого он видит – не Художник, потому, что в ином случае, у него возникло бы гораздо меньше вопросов…

– Прошу, не задавайте слишком больших – начните с маленьких.

– Где я?

– Вы здесь.

Уилфред смирился с таким скромным объяснением. Нет, не смирился – из него, наперекор просьбе неизвестного, вырвались сразу все вопросы, и большие и маленькие:

–Кто вы? Зачем я вам? Я знаю, что вы не относитесь ни к одной из рас Энтицеланта, что вы такое? Зачем вы здесь?

Уилфред сам дивился тому, как быстро из него высыпаются формулировки из комиксов за 20 пьюнингов…

– Тише-тише… Если вас это успокоит, я, всё же, отвечу… Я тот, уважаемый Волокита, кто хочет ничего больше, чем сделать историю этого мира… Немного интереснее. Я являлся многим личностям – историческим, и не очень. Теперь я явился вам.

Он вложил в узкий верхний карман пиджака Уилфреда (пиджака?!) микроскопический свёрток чего-то похожего на бумагу.

Неожиданно блок критического мышления, в той, или иной степени присущего Уилфреду, снова заработал и заставил его поверить в то, что он разговаривает с умалишенным. Да, с самым обычным умалишенным со сверхспособностями – всё вполне объяснимо.

– Заметьте, это ещё не всё, что я вам дам…

– Оказия, извиняюсь… Эти слова имели бы смысл, если бы я понимал ценность того, что вы пытаетесь мне, извиняюсь, всучить!

– Поймёте в скором будущем…

– … Почему делать историю интереснее должен именно я?

– Вы странный, Уилфред. Я вам такую роль предлагаю, а вы задаёте вопросы.

– Ладно… Что мне делать?

– От вас зависит, Уилфред. Мне очень хочется, чтобы Шестой Век этой истории прошёл столь же ярко, как и все остальные, прежде, чем я её закончу.

– Оказия, извиняюсь… То есть… Я доживу до того момента, как вы… Закончите историю?!

– Очень может быть. Получится оригинальный сюжетный поворот… Можете начинать, Уилфред!

И он снова ударил господина Волокиту по лицу. Только на этот раз звук удара был другим. Хотя тоже очень знакомым. Уилфред не хотел открывать глаза, лежал и вспоминал, что же могло так стучать. Или по чему могли так стучать…

– Кто-то ударил по коробке… – прошептал Уилфред, почти без звука встал с кровати и начал проверку жилплощади.

Он ходил из комнаты в комнату двадцать минут, но так и не смог заметить любых признаков нахождения в квартире кого-либо кроме него. Он отставил торшер, которым готов был защищаться в случае чего, вышел из квартиры, осмотрел площадку – на ней тоже никого нового не было, всё тот же домоуправитель сидел все в той же позе, всё на той же лесенке. И храпел.

Уилфред снова закрылся в своей крепости и уже хотел рухнуть досыпать оставшиеся три часа… Опять стук. Как известно, если нельзя постучать по коробке снаружи… Можно изнутри…

– Оказия, извиняюсь… Ну нет! Ну не додумался же он лететь за мной в коробке! Ну, нет! Нет! Я же не в ситкоме каком-то живу!

Уилфред повключал во всей квартире свет, оделся, взял с кухни нож, надрезал скотч, открыл коробку… Да. В ней оказался Маркос. Тот самый странный человек, с которым Уидфреду пришлось прожить целый месяц. Тот самый человек, в той самой явно малой зелёной курточке, с теми же самыми глупо выглядящими усами.

Нож выпал из рук Уилфреда.

– Чем я нагрешил?

Маркос проморгался, вспомнил сценарий, выставил вперёд два пакета, полных дешёвого сувенирного ширпотреба.

– Ты подарки в гостинице забыл, олух!

– Оказия, извиняюсь… Все подарки, которые я купил в Сверале, вместе со всем моим багажом прекрасно поместились в лёгеньком, извиняюсь, стильном дипломате! Более того, все подарки я уже раздал. Почти.

– Не сработало? – изумился Маркос.

– Нет. Не сработало.

– Хорошо, давай честно… Да, в коробку залез, да за тобой приехал. Да, меня пнули два раза. Больше того, по пути ещё и три раза уронили…