Якорь для хранителя

Женя молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

— Это плохо? — спросила она наконец.

— Это неожиданно, — уточнила Марина. — Не плохо, но требует внимания. Первое: вам нужна новая справка, более высокой категории, иначе при следующей проверке вас могут заподозрить в сокрытии способностей, а это уже штраф. Второе... — она помедлила. — Второе, способности такого уровня иногда привлекают внимание не только ратуши.

— В смысле?

— В квартале есть люди, которые ищут потерянное профессионально, за деньги, иногда не самые законные вещи. Если станет известно, что в городе появилась находчица такого уровня, вас могут начать искать сами, с предложениями работы, не всегда честными.

Женя почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Не паникуйте раньше времени, — Марина, кажется, заметила её реакцию и смягчила тон. — Пока это просто моя рекомендация быть осторожнее. Я оформлю новую справку, и постараюсь, чтобы информация не разлетелась дальше отдела. Но раз уж вы теперь в поле зрения ратуши, рекомендую подать заявку на официальное партнёрство с квартальной службой. Тогда ваша сила будет под защитой лицензии, а не голой на виду у всех.

— А хранитель Матвей... он в курсе, насколько сильна моя аномалия?

Марина посмотрела на неё внимательно.

— Не думаю. Иначе, полагаю, вёл бы себя осторожнее насчёт того, как часто привлекает вас к делам квартала. — Она сделала паузу. — Хотя, признаться, судя по тому, как он о вас говорил в протоколе по делу с талисманом, «осторожность», не то слово, которое приходит в голову.

Женя почувствовала, что краснеет, и поспешила сменить тему.

— Что мне делать с новой категорией?

— Для начала, попробовать её на чём-то посложнее запонок, — Марина протянула ей папку. — У нас есть нерешённое дело: три недели назад пропал архив старых привязок квартала, документы, по которым можно восстановить, кто и когда становился хранителем, какие у кого якоря. Штатные ищейки прочесали весь квартал, ничего. Возможно, вам стоит попробовать, уже официально, с оплатой и защитой лицензии.

Женя взяла папку, чувствуя, как в груди одновременно поднимаются тревога и странное, незнакомое прежде воодушевление.

— Архив старых привязок, — повторила она. — Это ведь как раз то, что нужно узнать про якорь Матвея, верно? Что происходит, если привязка нестабильна.

Марина чуть улыбнулась, впервые за весь разговор.

— Я не говорила этого вслух, Евгения. Но да. Возможно, это дело окажется полезным для вас в куда большем количестве смыслов, чем одно.

Выйдя из ратуши, Женя остановилась под плющом у входа, вдыхая влажный вечерний воздух, и впервые за три года в Тихославле почувствовала, что город наконец начал доверять ей по-настоящему, не как случайной гостье с забавной особенностью, а как своей.

Матвей пришёл в кофейню с папкой архивных записей под мышкой и лёгкими тенями под глазами, каких неделю назад ещё не было: Кузнечный он теперь проверял через день, а зеркала продолжали упрямо отставать, будто спорили с его укреплениями.

— Официальное расследование, значит, — Матвей покрутил в руках папку, которую Женя принесла в кофейню на следующий день. — Пропавший архив привязок. Знаете, я ведь тоже пытался его найти, когда вступал в должность, хотел посмотреть, как оформлял привязку Аркадий, для сравнения со своей.

— И что нашли?

— Ничего. Архивариус развёл руками и сказал, что документы «куда-то делись» ещё до его прихода. Звучало подозрительно неубедительно.

— Тогда вам придётся показать мне квартал изнутри, — сказала Женя, доставая блокнот, который купила специально для расследования, по совету Марины, «искать легче, когда записываешь, что уже проверила»). — По-настоящему, не как туристке, а как... не знаю, как коллеге хранителя.

Матвей улыбнулся, той самой полуулыбкой, которая, как заметила Женя, появлялась у него, когда он был доволен больше, чем хотел показать.

— Экскурсия для своих. Договорились.

Они начали с архивной башни, приземистого здания без окон на первом этаже, зато с целой стеной окон под самой крышей, «чтобы свет падал прямо на стеллажи, а не сбоку, — так меньше искажений при чтении старых чернил», как объяснил архивариус, сухонький старик по имени Пётр Ильич, поправляющий очки каждые полминуты.

— Тот самый шкаф, — он махнул рукой на пустую полку между двумя другими, забитыми папками. — Стоял здесь двадцать лет. В одну не самую прекрасную пятницу пришёл, а полка пуста. Ни следов взлома, ни записи в журнале выдачи.

Женя подошла ближе, провела рукой по краю полки, и почувствовала лёгкое, едва уловимое притяжение, куда слабее, чем с талисманом, но точно такое же по природе. Направление вело не наружу здания, а вглубь, к соседнему стеллажу.

— Странно, — пробормотала она. — Кажется, часть архива где-то рядом. Не унесли далеко.

— Тут рядом только читальный зал и кабинет самого Петра Ильича, — заметил Матвей.

Архивариус смущённо кашлянул.

— Ну, у меня в кабинете действительно есть кое-какие бумаги, которые я... позаимствовал для личного исследования. Ничего секретного! Просто старые списки хранителей, интересовался историей должности.

Он проводил их в свой захламлённый кабинет, где на столе, среди чашек с недопитым чаем, действительно лежала стопка пожелтевших листов.

Женя пролистала их, списки имён, дат, коротких пометок о характере якорей.

— Это часть архива, но не весь, — сказала она через минуту. — Здесь только записи за последние тридцать лет. Основной массив, то, что мы ищем, — не здесь. Притяжение слабое, но оно ведёт дальше, за пределы этого здания.

— Значит, кто-то всё же вынес архив, — подытожил Матвей. — А Пётр Ильич просто случайно взял часть бумаг раньше пропажи.

— Именно так и было! — закивал архивариус с явным облегчением, что его не подозревают всерьёз.

Выйдя из башни, они продолжили путь, Матвей показывал Жене квартал так, как не показывал ни один путеводитель: подвал, где хранились «отработавшие своё» амулеты, слишком заряженные, чтобы выбросить, но бесполезные для дальнейшего использования; крышу, с которой открывался вид на всю границу квартала одновременно; маленький дворик, где раз в месяц собирались все местные домовые на «совет по этажам», обсуждали спорные вопросы вроде того, кому принадлежит чердак после перепланировки.

— А это, — Матвей остановился у неприметной двери в переулке без вывески, — контора Виктории Рудовой. Лицензированная ищейка, работает на квартал больше десяти лет. Если архив украли профессионально, она, скорее всего, знает, или сама причастна к поиску.

Дверь открылась прежде, чем они постучали. На пороге стояла эффектная женщина в элегантном костюме, с холодным, оценивающим взглядом, который она тут же перевела с Матвея на Женю, и задержала на секунду дольше нужного.

— Хранитель, — произнесла она с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. — Давно не заходил. И, кто это с тобой? Не припомню лица в наших кругах.

— Виктория, это Евгения. Помогает ратуше с делом о пропавшем архиве.

Брови Виктории чуть приподнялись.

— Ратуша наняла любителя вместо меня? Забавно. — Она перевела взгляд на Женю, уже без всякой насмешки, скорее с профессиональным интересом, граничащим с настороженностью. — Впрочем, поговаривают, у этого «любителя» показатели интереснее, чем у половины лицензированных ищеек квартала. Слухи в ратуше расходятся быстро.

— Вы не против ответить на пару вопросов про архив? — вмешалась Женя, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала себя под этим взглядом.

— Отчего же, — Виктория отступила, пропуская их внутрь, но взгляд, которым она проводила Матвея, задержавшись на его руке, лежащей чуть ближе к Жене, чем того требовала простая вежливость, не укрылся ни от кого в переулке.

— Заходите, — сказала она. — Расскажу всё, что знаю. Но предупреждаю сразу: то, что я знаю, вам не понравится.

Кабинет Виктории оказался неожиданно строгим, ни романтических изысков, ни таинственных артефактов, только стеллажи с папками дел и карта квартала на стене, утыканная разноцветными булавками.

— Архив забрали не случайные воры, — сказала она, наливая три чашки чая, которые никто не просил. — Три недели назад на квартальной ярмарке заклинателей я видела человека, который расспрашивал торговцев редкостями именно о списках старых привязок. Не афишировал интерес, но я слишком давно в деле, чтобы не заметить.

— Кто это был? — спросил Матвей.

— Не знаю имени. Знаю только, что он не местный, акцент, манера держаться, слишком дорогое пальто для нашего квартала. И ещё, он спрашивал конкретно про привязки последних тридцати лет, где хранитель менялся из-за нестабильности якоря.

Матвей и Женя переглянулись.

— Ярмарка снова открывается завтра, — продолжила Виктория, не заметив или сделав вид, что не заметила этот обмен взглядами. — Ежегодная, длится три дня. Торговцы, гадалки, продавцы амулетов, половина квартала туда стекается. Если ваш незнакомец интересовался темой раз, велика вероятность, что вернётся.

— Вы поможете нам его найти? — спросила Женя.

Виктория окинула её долгим взглядом, в котором читалось что-то среднее между уважением и лёгким раздражением.

— Помогу с одним условием: если найдём что-то ценное, это идёт в мой отчёт ратуше как совместная работа, а не как ваша личная победа, милая любительница.

— Договорились, — быстро сказала Женя, прежде чем Матвей успел вступиться.

Ярмарка заклинателей разворачивалась на центральной площади квартала, шатры, гирлянды огоньков, которые горели без единого провода, прилавки с амулетами всех форм и назначений, торговцы, наперебой расхваливающие товар. Пахло благовониями, жжёным сахаром и чем-то неуловимо электрическим, как перед грозой.

— Осторожнее с сахарной ватой у третьего шатра, — предупредил Матвей, ведя Женю через толпу. — Зачарована на исполнение желаний, но неточно откалибрована. В прошлом году один турист съел кусок, загадав разбогатеть, и весь день находил на дороге исключительно мелочь.

Жетон в его кармане тихо звякнул — тот самый, с Кузнечного. Матвей мельком глянул на него, не сбавляя шага, и в его лице на секунду мелькнула та же тревожная складка между бровей.

— Опять? — тихо спросила Женя.

— Жёлтый вместо зелёного, — коротко ответил он. — Впервые. Разберусь после ярмарки.

Женя рассмеялась, но внимание её то и дело возвращалось к лицам в толпе, она вглядывалась в каждого, кто носил слишком дорогое пальто.

Возле шатра гадалки внимание привлёк седой мужчина, действительно одетый не по-квартальному элегантно, — он о чём-то расспрашивал продавца старых книг, понизив голос.

— Это он, — вполголоса сказала Женя, узнав описание Виктории.

Матвей кивнул и двинулся ближе, но мужчина, точно почувствовав слежку, оглянулся, встретился взглядом с Матвеем, и мгновенно исчез в толпе, ловко лавируя между шатрами.

— Стой! — крикнул Матвей, бросаясь следом, но толпа на ярмарке была слишком плотной.

Женя, вместо того чтобы бежать напролом, остановилась и закрыла глаза, пытаясь поймать то самое притяжение, не к архиву на этот раз, а к человеку, который явно был с ним связан. Ощущение оказалось слабее, размытее, но всё же уловимое, как след, ведущий к восточному выходу с площади.

— Туда! — крикнула она, указывая направление.

Они с Матвеем проложили путь через толпу, но, добравшись до выхода, увидели только пустой переулок и брошенное на земле дорогое пальто, будто мужчина скинул его на бегу, чтобы стать менее заметным.

Матвей поднял пальто, ощупал карманы, пусто, если не считать маленького клочка бумаги, застрявшего в подкладке.

— Что там? — спросила Женя, подходя ближе.

На клочке бумаги, торопливым, но аккуратным почерком, было написано одно слово и цифра: «Ветхий, 12».

— Адрес? — предположила Женя.

— Улица Ветхая, — медленно произнёс Матвей, и лицо его вдруг изменилось, не то от узнавания, не то от тревоги. — Это на самой окраине квартала. Там уже лет двадцать никто официально не живёт. Считается заброшенной зоной, слишком нестабильные привязки в почве, ратуша давно хотела расселить, да руки не дошли.

— Звучит как отличное место для того, кто прячет краденый архив, — заметила подошедшая сзади Виктория, которая, оказывается, следовала за ними всё это время на почтительном расстоянии. — Что ж. Кажется, завтра нам предстоит небольшая прогулка по Ветхой улице.

Женя посмотрела на клочок бум