Парень из Буффало-Ридж

Баббит неспешно подошёл к стойке.

— Вечер, Хэнк, — коротко бросил он, не повышая голоса.

— И тебе того же, шериф, — отозвался бармен, едва заметно склонив голову. — Как дела в городе?

— Тихо, — ответил Баббит, скользнув взглядом по залу. — Пока тихо. Дай мне стакан воды.

Хэнк молча налил воды из кувшина. Пока шериф делал глоток, глаза его снова обшарили помещение. В дальнем углу, в густой тени, сидел незнакомец. Лица почти не было видно из-за низко надвинутой шляпы, но Баббит знал: тот ждёт.

Шериф поставил стакан на стойку, чуть наклонил голову — едва уловимый кивок, который заметил бы только тот, кто знал условный знак. И тут же, словно по сигналу, незнакомец неторопливо поднял руку, поправил поля шляпы и встал. Его движения были спокойными, лишёнными лишней суеты — так двигается человек, привыкший к опасности. Не оглядываясь, он направился к выходу. Дверь снова скрипнула, и незнакомец растворился в золотистом свете заката, оставив после себя лишь лёгкое шевеление пыли. Баббит ещё мгновение постоял у стойки, потом снова посмотрел на Хэнка.

— Как дочка? — бросил тот, как бы между делом.

Короткий вопрос Хэнка о дочери прозвучал скорее по привычке, чем из настоящего интереса. Шериф что-то буркнул. Хэнк не стал прислушиваться к ответу — просто кивнул, как делают старые приятели, когда шериф попрощался.

Томас наблюдал за происходящим будто сквозь мутную пелену, однако каждое движение шерифа отпечатывалось в сознании четким кадром. Лёгкий, почти незаметный кивок шерифа посторонний бы не приметил. Но Томас приметил. Он не знал, кому предназначался знак и зачем. Может, шерифу нужно было, чтобы тот человек ушёл, а может, наоборот — чтобы он появился в нужном месте. Кто знает… От этой неясности в груди всё сильнее разрасталось липкое, тяжёлое чувство беды.

А ведь ещё совсем недавно, когда он брал у шерифа деньги — те самые, что теперь жгли карман своим недобрым теплом, Томас убеждал себя, что это просто сделка, что он ничем не рискует. Теперь же казалось, что с той самой минуты, как он принял эту монету, он стал частью чужой, опасной игры.