Пошел ты, Снежный!
Через пятнадцать минут мы получили заветные свертки и присели прямо на бордюр, чтобы за ранним завтраком насладиться видами города, открывающимися нашему взору с этого холма.
— Дай телефон, — вдруг попросил Макс, отвлекая меня от поглощения пищи. С досадой глядя на еще не надкушенную шаурму, я выудила телефон из кармана и протянула его парню.
Макс открыл режим фронтальной съемки и навел на нас камеру. Я чуть приблизилась к его плечу, чтобы попасть в кадр, и поймала себя на мысли, что очень ярко ощущаю аромат его тела. Скрипуче-свежий с легким тоном прохлады и тумана, стелющегося по земле по утру. И, несмотря на зябкость, был в этом аромате едва уловимый теплый виток, будто солнце, лениво поднимающееся над городом. Удивительное чувство. От Макса веяло рассветом, свободой и предвкушением приключения.
Совершенно бессознательно я прикрыла глаза и повела носом, стараясь ухватить этот запах. Запомнить его. Запечатать внутри себя и вспоминать в дни, когда я буду тухнуть в золотой клетке. Ведь глубоко внутри себя я догадывалась, что Макс был прав – Петя окутает меня глухим забором своей заботы. Но разве не этого я жаждала столько лет после смерти родителей?
Макс сделал фотографию и, открыв снимок, приблизил мое лицо. Я напряглась, ожидая очередных подколов, ведь на фото я выглядела чрезмерно одухотворенной и даже невинной. Словно была поймана за чем-то очень интимным, что никто не должен был видеть.
— Гляди, какое влюбленное у тебя лицо. Смотри на эту фотку, когда в следующий раз будешь пытаться запихнуть в себя стручковую фасоль, — Макс подмигнул мне и вернул телефон, даже не догадываясь, что в тот момент на фото я нюхала его плечо.
— Как тебе вообще удается держать такую форму при твоих пищевых пристрастиях? —увлеченная шаурмой, я не заметила, как сделала Снежному комплимент.
— Хочешь расскажу, чем я занимаюсь долгими одинокими вечерами на полярной станции? — парень хитро прищурился.
— О боже, извращенец! — вспыхнула я, — Даже думать об этом не хочу.
Макс рассмеялся, слизывая соус с пальца.
— Вообще-то я хотел рассказать про гантели, которые мне сварил местный сварщик, но твои фантазии, похоже, куда интереснее, — полярник подмигнул и откусил от свертка огромный сочный кусок.
Я же отвернулась не в силах смотреть на то, с каким живым и дерзким аппетитом он поглощает свой завтрак. До того момента, как меня не склонили к добровольно-принудительному вегетарианству, я и не подумала бы, что аппетит можно описать словом «дерзкий». Но вот он, Макс, причмокивающий от удовольствия, и я, получающая странное наслаждение от этого зрелища.
Когда шаурма тяжелым комом легла в мой вяленый желудочек, Макс в очередной раз зевнул и устало посмотрел на меня.
— Теперь-то мы можем пойти спать? — жалобно протянул он.
— Мы? Не вместе же, — глупо пошутила я, а Макс лишь отмахнулся от меня и, поднявшись, мы поплелись к отелю.
Заперевшись в своем люксе, я рухнула на кровать и достала телефон. На экране высветилось мое лицо и краешек шаурмы. Я передвинула изображение на лицо Макса, который на этом снимке выглядел таким простым и даже счастливым, что я невольно ему позавидовала.
И ведь он мог бы стать мне другом. Мог бы даже понравиться мне. Если бы не раскрывал рта. И не сдерживал эмоции глубоко внутри себя. И не желал сорвать мою свадьбу со своим лучшим другом.
Пока я рассматривала лицо Макса на фотографии, в шторке телефона высветилось входящее сообщение от Пети. Я поспешно закрыла фото, будто меня спалили на измене.
Жених прислал селфи с ежедневной утренней пробежки. Я глянула на часы – пять утра. Надо же, как я замучила бедного Макса. А ведь ему скоро снова за руль.
“Полли, пришли себя!” — написал Петя, зная, что я не сплю.
Мне совершенно не хотелось фотографироваться, что странно, ведь еще пятнадцать минут назад я попала в кадр с компрометирующей меня шаурмой. Но Королеву такое фото не понравится. Под «пришли себя» он всегда подразумевал нечто иное.
Я вдохнула и медленно выдохнула. С трудом сняла с гульки на голове резинку и распустила свои чрезмерно длинные волосы, от которых устала настолько, что из моего рта вырвался протяжный стон, когда тяжелая волна волос укрыла спину и плечи.
Сняла футболку и приспустила лямки топа. Прикрыв грудь темными волосами, я сфотографировала себя. Именно такого от меня всегда хотел Петя. И я откликалась, несмотря на усталость, болезнь или обычное отсутствие желания.
“Хочу тебя, мой маленький ангел,” — ответил Петя, сдобрив сообщение неисчисляемым количеством поцелуйчиков.
«Скоро буду рядом. Целую тебя в губы и во все, что ниже,» — написала я в ответ, снова надевая топ.
Этой фразе научил меня сам Петя во время любовных игр. С тех пор мы используем ее и в обычной жизни.
«Целую тебя в родинку на правой ключице» — начал Петя, собираясь перевести обмен фотографиями в эротическую переписку, но он, в отличие от меня,был бодр и свеж, а я с трудом шевелилась.
«Прости, родной, я засыпаю. Целую тебя во все места сразу!»— отписалась я и, отключив телефон, уснула, едва моя голова коснулась подушки. Если бы кто-то решил прокрасться в мои сны, он удивился бы от того, как вкусно пахнет сырный лаваш и как ярко переливаются в солнечном свете зеленые глаза.
Глава 5
Когда я проснулась от неприятной тянущей боли в животе, было около девяти. Макс предупредил, что выезжать будем в три часа дня, так что у меня было время еще поваляться, но спазм не давал снова уснуть. На прикроватной тумбе затрезвонил телефон, и я прокляла тот момент, когда перед сном решила заказать себе пробуждающий звонок в подарок от отеля.
Игнорируя телефон, я с трудом встала с кровати и, как только мой организм принял вертикальное положение, голова закружилась, а боль в животе подкатила тошнотой к горлу. Я ввалилась в туалет и вывернула из себя содержимое желудка, то и дело оттряхивая назад вездесущие волосы.
В дверь постучали, но я не отреагировала, продолжая обнимать унитаз.
— Хватит спать, заноза ты в заднице! — раздался бодрый голос Макса, а я в ответ изрыгла новую порцию утренней шаурмы, чтоб ее!
— Эй, ты в порядке там? — забеспокоился полярник, видимо, услышав чудные звуки рвоты. Ну и пошел он! Тоже мне, накормил завтраком! — Сможешь открыть дверь? Я не уйду.
Вот же баран упертый.
На четвереньках я выползла из туалета, вытерев лицо первым попавшимся полотенцем. Не вставая, я открыла дверь и снова уползла в туалет.
— С ума сойти, зачем тебе столько волос? — удивился Макс, заглядывая ко мне. О тактичности на Севере, видимо, не знают. Надо было запереться.
— Оставь меня, — проныла я, уткнувшись лбом в ободок унитаза.
— Ну уж нет, — он бережно собрал мои волосы в подобие хвоста и стянул каким-то шнурком или лентой. Я даже не дернулась, стараясь не заплакать от унижения.
Рвотные позывы на время стихли, и я приподняла голову, двигаясь медленно и осторожно.
— Я умоюсь и лягу, — зачем-то предупредила я, и в ту же секунду Макс поднял меня на руки.
Он присел на край ванной и усадил меня на свои колени, аккуратно придерживая за талию одной рукой. Второй рукой он открыл воду. Полярник потянулся ко мне, чтобы умыть, но это было выше моих сил. Я оттолкнула его руку и сполоснула лицо сама.
Крепкие мужские руки снова подняли меня и уложили в постель. Я благодарно хрюкнула, стараясь не шевелиться, чтобы не спровоцировать новый приступ.
— Я принесу воды, — сказал Макс, собираясь уйти, но я вяло коснулась его руки.
— Купи в аптеке что-нибудь от отравления, — пробормотала я, еле раскрывая рот.
— Подыши пока, это поможет, — Макс приоткрыл окно, впуская свежий воздух, — И прикройся. Для таких солнцелюбивых, как ты, стало слишком холодно.
Я натянула на себя покрывало, жадно вдыхая аромат летнего дождя. Еще утром Макс разгуливал в одних джинсах, а сейчас накинул темно-зеленую толстовку. Раз даже полярник утеплился – значит, на улице не просто похолодало, а вот-вот повалит снег. Ну все, я никуда отсюда не выйду.
Хотя, стоит признать, в моем состоянии прохлада, ворвавшаяся в комнату через распахнутое окно, скорее спасала, чем раздражала. И даже сам полярник радовал своим присутствием, даже несмотря на то, что совал свой нос туда, куда не нужно. И вообще мои объятия с унитазом – вина самого Макса! Так что пусть запасется чувством вины и обхаживает меня, пока я не откинула коньки, не дожив до свадьбы несколько дней.
Когда дверь за Максом захлопнулась, меня снова охватило чувство подкатывающей тошноты. Я сползла с кровати и поспешила к белому другу, встретившему меня унылым журчанием в сливном бачке.
Макс вернулся аккурат к моменту моей сольной партии. К счастью, на этот раз ему хватило такта не входить в туалет.
— Ударь два раза, если ты в порядке, — голос Макса за дверью смутил меня, и я поспешно стукнула по двери пару раз, чтобы парень от меня отстал.
Когда, шатаясь, я вернулась на кровать, он протянул мне стакан воды, с неприкрытым беспокойством посматривая на мои трясущиеся руки.
— Дай лекарство, — на выдохе попросила я, и Макс, драли бы его черти, протянул мне тест на беременность.
— Что это? — мне даже не хватило сил нахмуриться, поэтому мое возмущение осталось незамеченным.
— Если ты носишь под сердцем его ребенка, это все меняет, — сурово заявил защитник прав нерожденных и даже незачатых детей.
— Я не беременна, идиот! — нагрубила я и тут же захотела извиниться, но Макс вложил упаковку в мою руку и кивнул на ненавистный туалет.
— Сделай тест, — настаивал он.
— Не буду я ничего делать! — хотелось психануть, бросить гребаную коробку ему в лицо, но сил не было даже на то, чтобы показать средний палец.
— Если ты не сделаешь это добровольно, я тебе принудительно помогу, — пригрозил он, и я сморщила нос.
— Ты больной извращенец, — пробурчала я и, неспешно передвигая ногами, заперлась в туалете. Вскрыв упаковку, быстро сделала нужные дела. В необитаемости своей матки я была абсолютно уверена.
— Если бы это было просто отравление, я сейчас блевал бы в своем номере, а не сидел здесь, — логично заметил Макс, но меня его слова не убедили. Может, в мою шаурму положили кошачье мясо? Просто из вредности. А, может, меня тошнит от близости полярника? Вполне логичный вариант.
Выйдя из туалета с максимально кирпичным лицом (и по цвету, и по текстуре), я нашла Макса сидящим на полу у моей кровати. Глубоко дыша, он завороженно любовался тем, как колышется от ветерка длинный белый тюль. Мне это зрелище напомнило о предстоящих свадебных муках, и захотелось вернуться в туалет, чтобы, помимо шаурмы, вывернуть из себя еще и весь предсвадебный мандраж.
Услышав мое недовольное фырчание, Макс слегка повернул голову и внимательным взглядом проследил за тем, как я сажусь на пол рядом с ним. Молча он стащил с кровати одеяло и кинул на мои голые колени. Я в ответ протянула ему тест на беременность, ожидая, что парень брезгливо отвернется, но тот совершенно спокойно принял из моих рук тест и, покрутив его, опустил дисплеем вниз.
— Надо подождать, — сказала я, укутываясь в покрывало.
Макс саркастично протянул:
— Какой трогательный момент, не правда ли?
— Знаешь, что? — вспылила я, и парень ответил за меня:
— Что? Пошел ты? — подсказал он с улыбкой на губах.
— Именно, — я ткнулась лбом в колени, прислушиваясь к ощущениям в животе.
— Ты хотела бы ребенка? — неожиданно искренне спросил он, но я промолчала, потому что сама не знала ответа на этот вопрос.
Хотела бы я ребенка?
А готова ли я к этому? Я не могу отстричь ненавистные волосы, напуганная тем, что вместе с волосами разрублю связь со своей погибшей мамой.
Хотела бы я в самом деле оказаться беременной?
Мой внутренний ребенок не готов дать ответ на этот вопрос.
— Ну что там? — спросила я, не глядя на Максима.
— Ты не беременна, — довольно отчеканил он и подбадривающе ткнул меня в бок локтем. Я в ответ лишь протяжно взвыла.
— Побыть с тобой? — спросил он, явно счастливый от того, что ребенка нет и можно продолжать издеваться надо мной.
— Зачем? Хочешь насладиться звуками моих страданий? — я устало глянула на него. — Иди отсюда. Я полежу и к трем буду готова. Хочу скорее добраться до Пети.
— Просто напомню: вы не поженитесь. Не строй планов, — на полном серьезе произнес Макс, вернувшись к привычному амплуа засранца.
Он поднялся и вышел из моей комнаты, а я медленно заползла на кровать и уронила голову на подушку. С растрепанных волос слетел темно-зеленый шнурок, какой обычно вдевают в спортивные брюки или в капюшон толстовок.
Перед глазами всплыл момент, когда Макс усадил меня на свои колени в ванной. Кажется, я даже ощутила телом мягкость его толстовки и, если бы обернулась, наверное, заметила бы пустые люверсы на капюшоне.
Этот гадкий полярник стянул мои волосы шнурком со своей толстовки.
С глупой улыбкой на лице я закинула шнурок в карман рюкзака и уснула.
***
К счастью, болезнь отступила, и к трем часам я чувствовала себя гораздо лучше. Без лишних саркастичных замечаний в сторону друг друга мы с Максом выселились из отеля и двинулись в путь на стареньком Опеле. Кажется, сиденье успело знатно промяться и принять очертания моей задницы. Иначе почему вдруг мне стало так хорошо в этой машине?
Нижний Новгород проводил нас последними улочками и выпустил в свободное плавание. Я обернулась, провожая взглядом очертания города, тающие в заднем окне Опеля.
Пока, Нижний! Прощаться не буду, ведь во что бы то ни стало я еще вернусь, чтобы встретить здесь не один рассвет. Я буду стоять на мосту, всматриваясь в блики солнца, пляшущие по куполам церквей, а Петя будет нежно обнимать меня сзади, целуя плечи. Я снова буду чувствовать себя в безопасности в надежных объятиях жениха.
И все у нас будет хорошо.
Спустя примерно час-полтора Макс остановился на обочине, ничего не сказав. Он выскочил из машины и, спрятавшись за единственную на многие километры автобусную остановку, изверг из себя содержимое желудка.
Я вышла из машины и подошла к парню, сидящему на корточках. Он опирался на бетонную стену дрожащей рукой.
— Ты как? — взволнованно спросила я. — Ударь два раза, если жить будешь.
— Пришла послушать звуки моих страданий? — усмехнувшись, ответил он, не оборачиваясь на меня. Однако, Макс все же стукнул пару раз по бетонной стене остановки, и меня это знатно успокоило.
— Судя по тому, что у тебя есть силы иронизировать, тебе гораздо лучше, чем было мне с утра, — подметила я и вернулась в машину. Чтобы не слышать звуки, от которых моему желудку снова становилось плоховато, я прибавила радио.
Прошло еще долгих минут двадцать, прежде чем Максим смог доковылять до заднего сиденья автомобиля. Он достал воды и прополоскал рот.
— Может, ты беременный? – предположила я, делая потише попсовую песенку.
— Ха. Ха. — по слогам отчеканил Макс и сел прямо на землю у машины. — Права есть?
Я высунулась из Опеля и, широко распахнув глаза, уставилась на бледно-зеленого парня, облокотившегося на колесо.
— Ты шутишь, да? — спросила я, совершенно не представляя себя за рулем этого ржавенького транспорта. Дело, в общем-то, и не в самом Опеле. Я себя и за рулем Мерседеса с трудом представляю, но там хоть есть всякие навороченные примочки, которые в случае чего спасут мою задницу от аварии.
— Я не смогу сесть за руль, — жалобно протянул Максим, и мое сердце дрогнуло. Ему действительно было плохо, а я издевалась, — Так у тебя есть права или нет?
— Ну, есть, — нехотя призналась я, с опаской покосившись на педаль сцепления.
В памяти всплыл голос моего инструктора, по сто раз за занятие кричавшего на меня из-за неаккуратного обращения с этой неподатливой педалью.
— Значит, дальше ты за водителя, — констатировал Макс, поднявшись и помахав рукой, выгоняя меня с пассажирского сиденья.
На ватных ногах я вылезла из машины и, обойдя ее, села на место водителя.
Неспешно отрегулировала сиденье, подкатив его ближе к рулю и значительно приподняв над уровнем моря. Глянула на Макса, прикрывшего глаза и приложившего бутылку воды ко лбу.
— Может, подождем, когда тебе станет лучше? — на всякий случай поинтересовалась я.
— Просто двинь это корыто с места, — пробормотал парень, не раскрывая глаз.
— Ладно-ладно, — я потерла вспотевшие ладошки и, приговаривая под нос, стала вспоминать последовательность действий: Так, сцепление, первая передача…
— Ручник! – неожиданно громко рявкнул все еще живой полярник, и я дернулась, резко отпустив педаль.
— Я еще даже не поехала, а ты уже орешь! — прикрикнула я в ответ, — Если будешь сбивать меня с толку, я твое бездыханное тело довезу до ближайшего оврага. И кину там, вот увидишь! Уеду в Сочи на попутке!
— Боже, Полина, хватит болтать, — взмолился Макс, и я заткнулась.
Начала все сначала. Сцепление, первая передача, ручник. Плавно отпустила сцепление, параллельно прибавляя газ. Машина норовисто дернулась с места и тут же встряла, будто наткнувшись на невидимую преграду.
— Не бросай сцепление, — сквозь зубы процедил Максим, вцепившись пальцами в мою руку, крепко держащую рукоятку переключения передач. Невооруженным взглядом было заметно, как тяжело ему сдерживать крик.
— Я стараюсь, — пискнула я, сбросив руку Макса, и снова начала выполнять действия по оживлению Опеля, — Давай, малыш, мы справимся. Сейчас я нежненько отпущу сцепление, и ты поедешь...
Машина вздрогнула и плавно поехала по обочине. Широко улыбаясь, я вырулила на проезжую часть и чуть прибавила газу. Опель довольно заурчал, а я подбодрила машинку:
— Ох, умница, как ты мурчишь, когда за рулем профессионал! – самоуверенно заявила я, но Макс все испортил.
— Она не мурчит, а молит о пощаде. Меняй передачу уже, — раздраженно кинул он, и я, ойкнув, передвинула рукоятку.
Машин было мало, и я быстро осмелела, набирая скорость. Поглядывая на телефон Максима, установленный на панели в качестве навигатора, я сверялась с дорогой, что, в общем-то, было просто – ехали-то мы прямо и прямо.
Макс прикорнул, и мне это польстило. Если мужчина спит в машине, пока ты за рулем, значит, он тебе всецело доверяет. Ну или ему настолько хреново, что уже все равно, от чего умереть: от интоксикации шаурмой или от твоего стиля вождения.
Телефон полярника зазвонил, и на экране высветилась фотка моего любимого. Недолго думая, я приняла звонок на громкой связи.
— Петенька, привет! — звонко отозвалась я, не отвлекаясь от дороги, утопающей в июльском сумраке. Всем телом я ощутила, что Макс заерзал на своем месте, а значит, проснулся.
— О, Полли, малышка, я что, перепутал номера? — удивился Петя.
— Не зови меня Полли, — в который раз повторила я и ответила на вопрос: Ты почему-то звонишь своему вредному другу, а не любимой девушке.
Петя на том конце беззаботно рассмеялся, и Макс подал голос в привычной угрюмой манере.
— Вообще-то, я тоже тут.
Снежный вытащил из бардачка мятную конфетку и, похрустев фантиком, сунул карамельку в рот.
— Маааакс, что за фигня? Почему Полли у тебя за секретаршу? — спросил Петя, а я только вздохнула, снова услышав ненавистное мне прозвище.
— Она еще и за водителя, — нехотя признался Максим.
— Не понял! Ты хочешь угробить мою малышку? Ты бухал, что ли? — серьезным тоном спросил Петя, а я победно улыбнулась, ощутив приятную заботу о себе.
— Он просто обделался по пути, — вставила я, игнорируя тяжелый взгляд Максима.
— Поля обделалась еще утром, но я из вежливости решил не заявлять об этом, — отозвался он, а я сморщила нос и показала язык.
— Что там у вас происходит? — Петя явно волновался, а мы с Максом, имея в арсенале уже целое совместное приключение, будто сговорившись, промолчали в ответ.
— Макс, я хотел узнать, когда вас ждать?
— Ночью доедем до моих родителей, там денек перекантуемся и в путь. Потом полтора дня ехать с ночевкой, так что в субботу или в воскресенье утром должны приехать, — подсчитал полярник.
Петя задумчиво хмыкнул, будто взвешивая какое-то решение.
— Что такое? — не выдержала я.
— Полли, малыш, мы с подружками невесты присмотрели тааакое платье для тебя! Но мой резерв не станут держать до пятницы. Пришли мне свои мерки, я хочу купить его для тебя, — признался Петя, и мне вдруг стало тесно в машине. Тесно в самой себе.
Я не хотела ничего помпезного. Мне бы просто стать женой Пети. Без всех этих церемоний на берегу моря, фотосессий в пяти разных образах во всех популярных сочинских локациях. Без гостей. Без платья. Вернее, без невероятного сногсшибательного платья, а, зная Петю, — то, что он присмотрел, именно таковым и является.
— Может, все-таки купим что-то простое? — неуверенно спросила я.
— Полли, это наша свадьба! Первая и единственная. Все должно быть на высшем уровне!
Я прикусила губу и неопределенно угукнула. У Пети все должно быть на высшем уровне. А на каком уровне я?
— Полли, какой объем талии?
— Твою худышку двумя руками обхватить можно, — сыронизировал Макс. — Зачем ты посадил ее на зеленую диету? Сам не ешь – и другим не даешь.
— Так, ты там вообще не лезь. И мамочку свою с пирогами держи подальше! — пригрозил Петя, явно имея свои взгляды на рацион семьи Макса.
— Маму не трогать. Это правило, Королев! — резко сказал Снежный, но Петя его проигнорировал.
— Полли, платье просто бомба! На твоей точеной фигурке будет сидеть, как лунная пыль, — пафосно заявил жених, и я глубоко вдохнула, сдерживая слезы отчаяния. Платья из лунной пыли мне только и не хватало.
— Хватит отвлекать водителя от дороги. Отбой! — скомандовал Макс и сбросил вызов.
— Спасибо, — шепнула я, признавая, что Макс правильно расценил мои эмоции. Он каким-то образом понял, что я не могла продолжать этот разговор.
— Он тебя поглотит, если будешь так мямлить, — парень повращал головой, разминая шею.
— Мне все равно, каким будет платье, — соврала я.
— Тогда почему ты чуть не разрыдалась?
— Я бы не разрыдалась! – запротестовала я.
— Тормози, будем измерять твои параметры, пока подружки невесты не ошиблись с размером лунной пыли, — он усмехнулся, отпивая воду.
— Я даже не знаю, что это за подружки, — растерянно произнесла я, — У меня нет друзей.
Макс глянул на меня удивленно, но промолчал. Я остановила машину на обочине, и мы оба вышли на улицу, разминая ноги и руки после долгой езды.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, поглядывая на Максима с недоверием. На его лице все еще белели нездоровые пятна.
— Немного лучше, но за руль пока не сяду. Оказывается, иметь личного водителя – не такая уж плохая затея, — усмехнулся он, залезая в багажник.
Когда тот вернулся с рулеткой в руках, я глянула на него, приподняв одну бровь.
— Это что?
— Будем замерять твою талию, — Макс вытянул металлическую ленту, с вызовом глядя на меня, и вдруг рассмеялся, — Ничего глупее в своей жизни еще не делал.
Он подошел ко мне и кивнул вверх, чтобы я подняла руки. Закатив глаза, я выполнила его просьбу.
Возвышаясь надо мной, Макс завел ленту за мою спину. Когда жесткий металл коснулся кожи через футболку, я сморщила нос.
— Прекрати это делать, — попросил Макс.
— Что? — не поняла я.
— Морщить нос. Ты делаешь это постоянно, — пробурчал он.
— Тебя это бесит? — усмехнулась я и с вызовом подняла на него взгляд.
— Дико, — на выдохе ответил он, держа руки на моей талии. От мятного аромата конфетки захотелось снова поморщиться, но я удержалась.
Макс сверлил меня зеленым взглядом, не дыша и не отвлекаясь ни на секунду. И я вдруг потеряла счет времени. Перестала слышать проезжающие мимо машины. Забыла, кто я и где нахожусь.
Разве у людей бывают такие зеленые глаза? Будто смотришь на сочную летнюю траву, покрытую утренней росой. И где-то там в капельке росы затерялся этот невероятный переливчатый оттенок — цвет теплого летнего утра.
И не скажешь, что обладатель таких глаз мог добровольно выбрать Север.
— Чего уставилась? — спросил он чересчур резко, сбрасывая наваждение. Его руки закончили измерение, и парень зафиксировал, — Твоя тощая талия даже шестидесяти сантиметров не набрала. Всего пятьдесят семь.
— Три сантиметра я выблевала в унитаз утром, так что не переживай –не такая уж я и тощая, — я показала язык и вернулась в машину.
Навигатор показывал, что до Казани оставалось около ста двадцати километров. Макс еще выглядел вяло, а я достаточно освоилась за рулем, так что согласилась остаться за капитана, пока не подберемся ближе к городу. Максим пристегнул ремень, и мы двинулись в путь.
— За что ты его любишь? — спросил полярник, разрывая звенящую тишину. Пока я пыталась понять, что он от меня хочет, Макс ответил сам, горько ухмыляясь: Глупый вопрос. Королева легко любить.