Оценить:
 Рейтинг: 4.6

Ужас на крыльях ночи

<< 1 2 3 4 5 6 ... 16 >>
На страницу:
2 из 16
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Мама мне говорила, что вскоре после моего отъезда в Павлинове бардак начался. НИИ закрыли, Петр Германович перестал работать, осел дома. Потом они с Антониной Тарасовной насмерть разругались, но разводиться в загсе не стали. Жена перебралась в маленький домик, Ирка с отцом жить осталась, а моя мама у них полы тогда мыть подрядилась. Потом Ирина заболела, какую-то заразу подцепила. Петр Германович мою маму предупредил: «У дочери инфекция, вам пока не надо к нам ходить, можете заразиться». И название болезни произнес. Слово мудреное, мама его не запомнила, но к профессору ходить временно перестала. Потом Ира выздоровела, только на родительницу свою крепко обиделась за то, что та ее больную не навещала. И Владыкин на жену осерчал. В общем, они перестали общаться. Когда Петр Германович помер, Ирина дом заперла и куда-то подалась. Антонина Тарасовна жила себе тут спокойненько, на соседний участок не ходила. Ну а дальнейшие события уже при мне случились. Пять лет назад, когда мамуля уже не работала, вместо нее я у Владыкиной-старшей убиралась, Ирка в Павлиново вернулась, да не одна – а с близнецами Никитой и Олесей, со свекровью Анной Тимофеевной, мужем Леонидом, его братом Борисом и невесткой Ларисой. Борис потом умер, чем-то он заболел, а вдова его тут осталась. Антонина Тарасовна как увидела, что дочь опять рядом поселилась, уехала в московскую квартиру. Коттедж она закрыла, велела мне три раза в неделю сюда заходить проверять, не прорвало ли трубу, не протекла ли крыша, деньги аккуратно отдавала. А вот Ирина Петровна моими услугами погнушалась. Я ее один раз из-за забора окликнула, сказала: «Вы меня помните? Я Света, дочка Марии Ивановны, она раньше у Петра Германовича служила. Если хотите, могу вам помогать». Она такую морду состроила! Правда, ответила вежливенько: «Спасибо, сами справимся». Перед тем как Ирка вернулась, в большой дом прибыли фургоны, из них кучу барахла вытаскивали: мебель какую-то, ящики, коробки. Так мне интересно стало: чего это привезли-то? В доме же все есть, ничего оттуда не увозили.

Светлана на секунду примолкла. И тут же снова затараторила:

– Ой, какие они люди странные! Что дети, что свекровь, что муж Ирины. Я, конечно, в их жизнь не лезу, своих забот хватает, но прямо удивительно, чего они за участок не выходят? Ведь никуда не ездят! Свекровь очень молодо выглядит, старшей сестрой сына своего смотрится. А Лариса… Вышла я как-то утречком, гляжу, вдова Бориса на соседнем участке стоит… с плюшевой игрушкой в руках. Ну, цирк! Взрослая баба, а с мишкой гуляет. Поняли, о ком говорю? У Леонида, мужа Ирины, брат был Борис, он умер, супруга же его, Лариска, осталась у Владыкиной.

– Если вы мало знакомы с Ириной Петровной, то почему так хорошо разбираетесь во всех ее родственниках, по именам их называете? – удивилась я.

– Говорила уже, Антонина Тарасовна, когда съезжала, меня наняла за порядком в коттедже следить, – бесхитростно объяснила Светлана. – Я сюда приходила пыль обмести, котел протопить и прочее. Это только кажется, что в особняке лучше, чем в городе, жить, на самом деле в московской квартире спокойнее. Во всяком случае, самой топить не надо, об этом ДЭЗ подумает. В деревне, даже в современном коттедже, хлопот навалом: зимой крышу почисти, сосульки сбей, снег на территории раскидай, а еще то забор поправь, то гнилое дерево спили… Пока мамочка жива была, я ее с собой сюда брала. Работу выполню, кофеек сварю, сядем на терраске – благодать. Только расслабимся, Ирина как заорет: «Леонид, ты почему не делаешь то, что я велела? Никита, ступай в дом, простудишься!» Ну и так далее. Не захочешь, а выучишь все имена и сообразишь, кто у них в доме царь-император. Интересно, на какие шиши Владыкины так хорошо живут, а? И вот еще никак в толк не возьму: чего это у Ирки дети нигде не учатся и не работают? Раньше они в школу ездили, но не каждый день, как все. Никите сейчас лет восемнадцать, Олесе столько же, они близнецы, я говорила. Только брат с сестрой не очень похожи. Вы пейте кофеек-то, остынет.

Я машинально отхлебнула капучино, вскочила и бросилась к мойке.

– Не понравился? – расстроилась Светлана.

Я выплюнула невообразимую гадость.

– Отвратительнее ничего в жизни не пробовала. Из чего вы эту дрянь сварили?

– Вон из той баночки, что вы из магазина принесли, порошок черпанула, – объяснила домработница. – Сахарку из коробочки добавила, сливочки взбила. Может, пересластила? Положила четыре ложечки с верхом. Меня так в Милане бармен Джейкоб научил, а он толк в кофе знал!

Я посмотрела на красно-голубую жестянку с надписью «Мука».

– Сахар оттуда брали?

– На буковки внимания не обращайте, – захихикала Света. – Песочку много уходит, а крупчатки чуть, я не пеку торты, и вы к плите не подходите. Зачем тогда в доме мука? Банка для сахара.

Откинув крышку, я взяла щепотку белого порошка и попробовала его.

– Это сода!

Домработница обомлела, а я вздохнула:

– Пищевая сода в хозяйстве вещь полезная, но четыре ложечки с верхом на чашку кофе не улучшили его вкус.

– Нет, там сахар, – заспорила Светлана.

Я сунула ей в руки жестянку.

– Проверьте.

– Странно, – забубнила спустя пару мгновений она, – откуда содочка там взялась?

– Кто-то ее туда насыпал, – логично предположила я. – Уверена, не сама она из магазина притопала.

– Нет, – уперлась домработница, – не так.

– Что именно не так? – снова вздохнула я.

Я общаюсь со Светланой всего неделю, но уже успела понять: она не умеет признавать свои ошибки. Если даже конкретно указать ей на косяк, домработница моментально находит массу оправданий, и у меня возникает ощущение, что я – этакая злобная Салтычиха, тиранящая несчастную прислугу, вынужденную горбатиться на меня за гроши.

– Что означает ваше «нет»? – задала я уточняющий вопрос. – «Нет, в коробке не сода»? «Нет, никто не насыпал соду в жестянку»? Или: «Нет, порошок самолично проник в емкость, предназначенную для другого продукта»?

– Нет, – упрямо повторила Света. – В смысле, я отлично помню, что в «Муке» был сахар. Если его там нет, то куда он подевался?

Я стала поднимать крышки остальных коробок.

– Нашла! Песок в «Какао».

– Ну, вообще… – всплеснула руками Светлана. – Кто-то перепутал все запасы.

Я решила заставить домработницу признаться в оплошности и продолжила:

– Можете назвать человека, который забавляется таким образом? В доме нас двое. Я хозяйством не занимаюсь, сегодня впервые заинтересовалась банками. И кто у нас остается среди подозреваемых, а?

– Оно не человек, – прошептала Света и перекрестилась.

– А кто? – опешила я. – Лягушка из сада?

– Скажете тоже, – хихикнула. – Нет! Это Оно.

– Кто? – не отставала я.

Светлана прикрыла рот рукой и прошептала:

– Не скажу.

– Почему? – промурлыкала я. – Очень хочется выяснить, что это за безобразник прибегает к нам в дом и хулиганит.

– Если вы узнаете правду, то мигом отсюда уберетесь, – жалобно заныла моя помощница. – Мне самой страшно… О, смотрите, Иван Николаевич приехал! И с ним посторонние. Бегите скорей, переоденьтесь, вы в халате на чучундру похожи. А я пока гостям кофеек сварю, лучше всех каплечино готовлю.

– Сделайте одолжение, проследите, чтобы таинственное Оно не насыпало в чашки с кофе порошок от блох или, того пуще, не налило туда средство для чистки унитазов, – нежно попросила я и поспешила в спальню.

Глава 2

Наверное, теперь пора объяснить, почему я, писательница Арина Виолова, оказалась в коттедже, расположенном в ближайшем Подмосковье.

Некоторое время назад судьба свела меня с Иваном Николаевичем Зарецким, очень богатым человеком, страстным почитателем моих книг[1 - События, о которых вспоминает Вилка, описаны в книге Дарьи Донцовой «Завещание рождественской утки», издательство «Эксмо».]. Бизнесмен стал активно заботиться о популяризации моего творчества, приобрел книжные магазины, диктовал условия Гарику, владельцу издательства «Элефант», имеющему эксклюзивные права на мои романы. Зарецкий решил сделать из меня автора покруче Милады Смоляковой и задействовал для этой цели свои деньги. А недавно он купил у Гарика «Элефант» вместе со всеми его долгами и портфелем произведений разных авторов. Я оказалась в безвыходном положении – контракт-то у меня подписан на десять лет. Мне никогда и в голову не приходило, что «Элефант» может перейти в другие руки, и я, естественно, не задумывалась о том, как поведет себя новый владелец по отношению ко мне.

Гарик мой близкий приятель. Да, мы с ним иногда ругались, но в целом я вполне была всем довольна. Мне прощали не вовремя сданные рукописи, не заставляли бегать по телерадиопрограммам и постоянно общаться с журналистами. Гонорары мои не поражали размерами, но денег, в принципе, мне хватало. Я взяла в банке ссуду, переехала на новую квартиру, приобрела машину, ездила отдыхать за границу, покупала модные вещи. А потом в мою размеренную жизнь вломился Зарецкий с твердым желанием увеличить мои тиражи до небес.

Плюс к тому Иван лелеет надежду отвести меня в загс. Но я уже была один раз замужем за Олегом Куприным, жила в гражданских браках с Юрием, потом с Костей и поняла, что могу существовать исключительно в одиночестве. Я плохая хозяйка, хотя, если уж очень напрягусь, то сумею пожарить яичницу, да и детьми обзаводиться не собираюсь. Я не хочу иметь нищего, ленивого мужа, который заставит меня обеспечивать семью, но и богатый мне не нужен – сидеть в вечернем платье на диване, принимать гостей, подстраиваться под настроение обеспеченного супруга, во всем с ним соглашаться я никогда не стану. А еще я хорошо понимаю: сейчас я для Ивана Николаевича звезда, недоступный объект, который он страстно желает заполучить, но как только я окажусь законной супругой олигарха, он живо потеряет ко мне интерес. Зарецкий – охотник, пойманную дичь он отнесет на кухню, ощиплет, пожарит, а потом съест, запивая любимым виски.

Я бы с удовольствием отказалась от сотрудничества с Иваном, но… Вот именно, все дело в этом самом «но». Я подмахнула многостраничный договор с издательством не глядя, так как не сомневалась, что Гарик никогда не станет меня обманывать. Только когда он продал «Элефант», я догадалась изучить текст контракта и осознала, в какое положение попала. Оказывается, сия бумага обязывает меня принимать участие в пиар-акциях и вообще в любых мероприятиях, куда меня отправит владелец издательства. А главная засада в том, что псевдоним «Арина Виолова» принадлежит «Элефанту», вовсе не мне. То есть, если я взбрыкну и объявлю Ивану: «До свидания, можете подавать на меня в суд, но я перехожу в «ДТК», к вашим злейшим конкурентам», Зарецкий спокойно ответит: «Скатертью дорога. Однако имя «Арина Виолова» тебе не забрать, оно мое. Пиши теперь книги под другим псевдонимом». Читатели привыкают к определенному автору, ищут в магазинах именно его произведения. Иван отдаст псевдоним «Арина Виолова» какой-нибудь начинающей детективщице, та мигом получит мою аудиторию, а мне придется вспахивать поле заново, и неизвестно, смогу ли я хоть как-то преуспеть. До сих пор все известные писатели, решившие по каким-то причинам неожиданно написать роман под другим именем, терпели неудачу, их книги оставались нераспроданными, с прилавков тома начинали сметать, когда авторы признавались, что использовали псевдоним.

Надеюсь, теперь вам понятно, что я буквально оказалась в клетке. Правда, ее прутья из железных сейчас потихонечку превращаются в золотые, непомерная активность Ивана Николаевича увеличила мои доходы. Но денег-то мне и раньше хватало, зато теперь у меня нет времени тратить заработанное. Нынче я занята с утра до ночи, а у Зарецкого то и дело рождаются идеи, как повысить мое благосостояние. Что делать дальше, я не знаю.

А Иван Николаевич медленно, но верно меняет не только мои гонорары, но и всю мою жизнь. Именно под его влиянием я рассталась с Константином. Ну да, сама уже понимала, что наша с ним любовь изжила себя, но все никак не могла порвать с мужчиной, который перенес тяжелую болезнь. И вот Зарецкий как-то раз произнес правильные слова, я решилась побеседовать с Костей, после чего мы разъехались. Однако, несмотря на разрыв, я продолжала переживать за физическое и моральное состояние Константина, беспокоилась, как он там без меня. И что? Через месяц после нашего расставания мой бывший любовник познакомился с Настей Фоменко, и я теперь часто вижу фото своего совершенно здорового и веселого гражданского экс-мужа в гламурной прессе. Вот он занимается серфингом, вот ныряет с аквалангом, вот ест каких-то гадов на океанских островах и радостно сообщает прессе: «Настенька возродила во мне вкус к жизни, вылечила от депрессии. Она – лучшее, что со мной случилось».

Прочитав это заявление впервые, я обиделась. Значит, я, старательно вытаскивавшая Костю из больших неприятностей, отнюдь не светлый период в его биографии? Но потом я решила успокоиться и не обращать внимания на заявления бывшего возлюбленного. К тому же я заболела какой-то ерундой – начала сильно кашлять, похудела. Зарецкий перепугался и протащил меня по всем врачам, заставил сдать гору анализов и услышал от докторов: «Ничего страшного, обычная аллергия». Только в конце концов выяснилось, что не совсем обычная. У меня, оказывается, непереносимость материалов, из которых строят монолитные дома. Проходя мимо такого здания и даже пробыв в нем несколько недель, я не стану чихать и чесаться, но постоянно жить в нем мне нельзя. Увы, моя квартира находится как раз в таком.

<< 1 2 3 4 5 6 ... 16 >>
На страницу:
2 из 16