– Ну, я как раз туда собираюсь. Только мне нужно забрать машину. Я могу тебя довезти. Только нужно поймать такси и доехать до машины.
– Конечно, спасибо…
Так я познакомилась с самым богатым человеком, которого видела вживую.
Мы доехали на такси до ремонта машин, и тут началось веселье. Его машиной был Thunderbird 1957 года. Мы заехали в его дом, где останавливались Николсон, Дуглас, Спилберг и еще куча людей, которых я не помню. Ну, в общем, вы представляете. Он взял нужные ему вещи и поменял машину. Во дворе стояло еще десять автомобилей. Один из них раньше принадлежал Джорджу из «Битлз», а в другом, черном «Мерседесе», снимали сцену с Люси Лью в фильме «Убить Билла». Чтобы снять эпизод, съемочная команда выломала заднее стекло, и когда его вставили обратно, оно выглядело по-другому. Хозяин заставил их делать ремонт, и в общей сложности Тарантино отвалил ему 25 штук. Тачка, кстати, стоит 125 штук.
Миллионер по имени Эйб провел для меня шикарную экскурсию по холмам, довез до пляжа и пригласил выпить по «Маргарите» в его доме на первой береговой линии в самом центре Венис-Бич. Я даже представить не могу, сколько этот дом сейчас стоит. Пока он показывал мне комнаты в доме, я скромно кивала, но не чувствовала никакого смущения за то, что в сравнении с ним живу как бомжиха. Наоборот, я ощущала свое превосходство. У меня было оружие, которое нельзя купить ни за какие деньги. Оружие, открывающее все двери. Молодость. К тому же я еще могла успеть стать богатой. А он молодым – уже нет. И мы оба это знали.
Глава 12
Сан-Франциско. Пасмурно, красиво, забористо
Я долго выбирала, где именно остановиться. Сан-Франциско не радовал привлекательными вариантами. Зато в Пало-Альто, городе неподалеку, я нашла настоящую хиппи-коммуну. Здесь, в часе езды от Сан-Франа, находятся офисы Facebook, Apple, Yahoo и прочих крутых компаний. И, конечно же, именно здесь находится легендарный Стэнфорд. Его территория так велика, что Стэнфорд негласно считают отдельным городом. Помимо огромного количества общежитий здесь есть абсолютно все, чтобы не покидать его территорию никогда. Однако не всем студентам по карману и вкусу такие общаги, поэтому многие снимают комнаты неподалеку, в самом городе. Есть в Пало-Альто и целая ветвь коммун. В одну из них попала и я…
На станции меня встретил Бобби, мой хост, и сразу крепко обнял. Территория, на которую мы пришли, включала в себя пять домов, полностью заселенных студентами. Всю следующую неделю я с интересом наблюдала за тем, по каким законам живет коммуна. Кухня общая, с огромным запасом круп и овощей. Каждый день ребята тащат сюда еду с мусорок. В Америке есть реальная проблема с тем, что слишком много продуктов, которые вполне еще можно съесть, выбрасывают. Так появилось целое движение и понятие «dumster diving».
У ребят есть расписание, кто когда готовит и убирает. Дом всегда открыт для гостей. В одном углу сложено море подушек и одеял, в другом находится «free market», где люди оставляют одежду. Три мусорки для раздельного сбора и свой компост. В главном доме около 10 комнат с разными странными особенностями. У туалетов, естественно, нет замков. Захожу в ванную – там стоит парень, отливает и улыбается мне. Почти все вегетарианцы.
– А где мне спать?
– Да где хочешь! Сейчас в доме полно места! Все уехали на «Бернинг Мэн»!
– На бернинг что?
– «Бернинг Мэн». Фестиваль, проходящий в пустыне. Всю неделю дом будет практически пустой, так что забивай любую кровать.
Мне приглянулась та, что на балконе. Я притащила туда кучу одеял и крепко уснула под звездами, но проснулась довольно-таки рано, потому что внизу кто-то играл на гитаре, и спустилась вниз. Тут на кухню ворвался парень по имени Ари, в пиджаке, надетом на голое тело, с опухшим лицом и бутылкой «Джека Дэниэлса» в руках. За время моего пребывания в коммуне я ни разу не видела его без бутылки «Джека». После я узнала, что его только что бросила девушка. Был и другой мальчик – Бен. Я провела с ним весь вечер. У него своя группа, и он очень красиво поет. Больше я почти ничего не помню. Помню только, как мы поздравляли друг друга с прошлыми и будущими днями рождения.
Весь следующий день я провела с Беном. Из-за того, что мы оба понимали, что это не продлится долго, жили на полную катушку. Бен показал мне всю территорию Стэнфорда. В том числе и закрытый на лето амфитеатр, после совместного «просмотра» которого у меня были расцарапаны коленки. Я осталась ночевать в его общаге, бегала на цыпочках в мужской туалет и записывала с утра свои истории на его компьютере, пытаясь угадать, где какая буква на английской клавиатуре.
Днем я изучала Сан-Франциско, а вечера проводила в коммуне. Из всего многообразия мужчин мне удалось выбрать себе друга. И звали его Нейт. Два метра ростом, с рыжими, почти красными волосами, он сидел на диване и перебирал струны гитары.
Нейт был очень красив. По-своему красив. У него была аристократическая внешность. Мраморно-белая кожа, вытянутое лицо. Очень сдержанная мимика. И какие-то невероятно дурманящие глаза. Он смотрел так пристально, будто сквозь, в самую суть человека. Я больше никогда не встречала такого взгляда. Когда наши глаза встретились, я будто окаменела. Они были абсолютно черные.
– Ты вампир?
– Почему? Ты хочешь, чтобы я укусил тебя?
Ночи напролет мы гуляли по пустому городу и разговаривали. Он ненавидел солнце и выходил гулять только под вечер. Его папа-ученый бросил маму-художницу и ушел к стриптизерше. Свое детство он провел совсем один. Всю жизнь Нейт был аутистом и до пятнадцати лет не мог зайти в супермаркет, потому что там слишком много людей. Он рассказал мне, как зовут его игрушки, а первый вопрос, который он задал, был: «Ты боишься темноты?» Когда он процитировал мне разговор Лиса и Принца, я чуть не расплакалась. Каждая наша прогулка превращалась в коллекционирование его секретов. Я уважала его личное пространство и видела, что ему и так сложно подпускать меня ближе. Для примера: когда мне негде было ночевать, а у него в комнате стояла двухметровая кровать, он притащил мне матрас.
Он с трудом допускал кого-то до своей души, зато легко пользовался своей внешностью. По вечерам Нейт ходил на свидания, и тогда он надевал красивое черное пальто, одежду темных тонов и совершенно преображался. Девушки шли к нему вереницей. Я прекрасно понимала почему. Но ни с одной он не задерживался дольше чем на один вечер или ночь. Этого времени хватало на то, чтобы одурманить очередную жертву, но не доходить до личных разговоров. А потом он возвращался домой, надевал мягкие пижамные штаны, футболку с надписью «Stanford», заливал хлопья молоком и, уплетая их, рассказывал мне свои секреты. Несмотря на то что он был не моим типажом, я испытывала к нему вполне логичное влечение, ведь самое сексуальное в мужчине – это интеллект. Остальное – приятный бонус, но не более того.
Дом, в котором я жила, был волшебным. Люди появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда каждый день. Каждый делился со мной своим опытом. Каждый день я обнималась минимум с десятью людьми, и каждый день я узнавала что-то новое. Для общества, в котором я выросла, все эти разговоры и обнимания просто так были неприемлемы. Мой мир и мое понимание того, что такое «хорошо» и что такое «плохо», менялись с каждым днем. Видишь ли, все то, что я считала утопией, оказывается, существовало, а значит, мои взгляды на мир все это время не являлись безумными. На белой стене гостиной нашего дома были выведены слова:
Out beyond the ideas of wrong doing and right doing there is a field.
I will meet you there.
– Rumi.
Я не знала, кто такой этот Руми, но эта надпись ударила меня тогда как молния в голову, хоть я и не до конца ее понимала. Ведь для того чтобы что-то понять, нужно это прожить. Мне это только предстояло.
Однако самого загадочного персонажа, что я там встретила, я еще не представила. Звали его Роб. С Робом мы познакомились, когда он сидел на диване и играл на гитаре, сошлись на музыкальных вкусах и стали дружить. Робу было за пятьдесят. Он был маленького роста, худой, в откровенно грязных вещах, покрытых краской, в самодельной хиппи-футболке и кепке со встроенным фонариком. В целом он выглядел как типичный бомж Сан-Франциско, которых здесь полно, но, поскольку я периодически видела его на территории чинящим то крышу, то водопровод, решила, что он «фиксер». Так тут называют людей, которые чинят все и сразу.
Ребята относились к нему с уважением, как я думала потому, что на всей территории не было ни одного другого взрослого. Как-то я сказала ему, что мечтаю научиться играть на гитаре.
– А в чем проблема?
– Не знаю…
– Давай так. Напиши мне три песни, которые хотела бы выучить. Я выберу одну наиболее подходящую и научу тебя ее играть.
Я назвала три песни. Он выбрал одну, в которой были практически все аккорды, какие только существуют, и пришел с распечатанным листком.
– Вот, держи песню Эди Седжвик «If you close the door».
Эди Седжвик была музой Энди Уорхола, светской фигурой и символом «Фабрики». С трагическим детством, анорексией, жесткой привязанностью к наркотикам, она горела ярче всех огней Манхэттена. Она жила мечтой и, конечно, умерла рано – в возрасте 28 лет – оттого, что была истощена жизнью. Эди написала и исполнила всего одну песню. Если человек написал всего одну песню – кто-то должен ее выучить.
Когда я просила своего отца научить меня играть, а это было не один раз, он рисовал мне три аккорда и отправлял восвояси. Роб же не отходил от меня, пока мои пальцы не стирались до предела. И постепенно они научились запоминать комбинации, а подушечки покрылись заветными мозолями, благодаря которым стало небольно играть.
– Я заметил, ты подружилась с Робом? – сказал мне как-то Бобби.
– А что в этом плохого?
– Да ничего! Просто большинство его боятся. Скажешь не то – вылетишь еще из коммуны. А вы прямо сблизились.
– В смысле вылетишь из коммуны? Уборщик решает, кто тут живет?
– Ха-ха! Ты решила, что он уборщик? Роб – хозяин всей этой территории и еще примерно пятнадцати домов по всему Пало-Альто и Сан-Франциско. Даша, он миллионер!
Так я стала дружить с миллионером и закоренелым хиппи по совместительству. Во времена своей молодости Роб разработал что-то там для компьютеров и за несколько лет разбогател. Он сразу скупил десятки домов по всему побережью, предположив, что аренда будет приносить ему деньги до самой старости, и не прогадал. За двадцать лет цены на квартиры в Сан-Франциско дико подскочили. Сейчас аренда в этом городе дороже, чем в Нью-Йорке. За пару квадратных метров люди платят по тысяче долларов. Сам Роб при этом жил в маленькой комнатушке одного из домов. Вся его комната была обставлена плюшевыми мишками – символом группы «Grateful Dead». И все дома, которые Роб сдавал в аренду, были названы именами песен этой группы. Мы жили в доме «Uncle John’s band».
Роб показал мне все закутки Пало-Альто. В том числе и дом Стива Джобса. Как-то раз мы с Нейтом вернулись к этому дому, чтобы разглядеть его получше. Он был похож на сказку. Синяя черепичная крыша, забор, состоящий всего из двух деревянных палок ниже пояса, и огромный яблоневый сад. Но уже через минуту к нам подошел мужчина и очень серьезным для Америки голосом спросил, как наши дела. Видимо, это был охранник под прикрытием. Если бы он был в форме, люди сразу заподозрили бы, что здесь живет кто-то знаменитый. Умно.
«Я понял, это намек», – подумала я, и мы удалились. Но просто так это дело не оставили.
И в два ночи мы с моим прекрасным рыжим двухметровым другом, вооружившись шапками и теплыми свитерами, вышли на миссию. Проходя мимо дома Стива, мы наклонились и выхватили через забор по яблоку. И хоть мое яблочко было на три укуса, оно стало самым сладким в моей жизни. Я украла яблоко у Стива Джобса. Думаю, он бы только посмеялся, если б об этом узнал.
Через два месяца Стив умер. Жена настояла на том, чтобы могила была безымянной, она не хотела, чтобы фанаты таскались туда каждый день. А я запомнила его главные слова «Stay hungry, stay foolish»[22 - «Оставайтесь голодными, оставайтесь безрассудными» – цитата из знаменитой речи Стива Джобса, обращенной к выпускникам Стэнфорда 2005 года.] и пошла с ними дальше по жизни.
Это был мой последний день в нашем чудесном доме. Он вернул меня к жизни, вернул к себе. Я четко ощутила, что нашла свой путь, словно снова нащупала пульс собственной жизни.
Весь следующий день я собирала в блокнот руки моих новых друзей, пытаясь отловить всех, по кому буду скучать. Одним из них был Ари. За пару дней до этого мы с ним слегка повздорили. Я вечно таскала у него табак, и в конце концов он не выдержал и сказал: «Слушай, может, ты уже купишь свой собственный?!» Я обиделась, но руку его все равно обвела. Уже сидя в самолете, я найду на его ладони накрепко приклеенную этикетку «Джека Дэниэлса». Он заклеил ее как кармашек, оставив верхний край без скотча. Внутри лежала самокрутка. Я буду хранить ее еще шесть лет. Ребята написали мне пожелания на всех языках… Оставался только Нейт.
Мы с ним попрощались еще ночью, и я постеснялась попросить его обвести ладонь. До того как я уеду, оставался час, а его нигде не было. Я практиковалась играть на гитаре песенку, которую мне показал Роб, и пила вино, чтобы забыть, что уезжаю. Через некоторое время я отложила гитару и пошла на кухню сделать себе бутерброд из бесконечных запасов хлеба и орехового масла. Слышу, кто-то играет на гитаре – возвращаюсь в недоумении с бутербродом. И вот он. Как обычно, появляется из ниоткуда, когда его совсем не ждешь. Он наигрывал песню «White Stripes» «We are going to be friends». У нас получилась какая-то грустная история… Но у нас обоих тогда был такой период жизни, когда мы спали с кем попало, не пытаясь запомнить имен, лишь бы только не подпускать слишком близко. Несмотря на то что за все это время мы с Нейтом максимум один раз обнялись, он был для меня дороже всех в Калифорнии, и когда я уезжала, на мне не было лица. Все это время для меня было загадкой, чувствовал ли он то же самое по отношению ко мне. И в последний день я все-таки решилась дать ему блокнот, обвела его аристократически длинные пальцы и ушла за вещами, чтобы не мешать. Когда я вернулась, он стоял и болтал с одной из девочек. Все, что я успела услышать из их разговора, были слова Нейта: «Просто я никогда не был хорош в выражении своих чувств словами и не знаю, могу ли я вообще правильно использовать слова», – он увидел меня, резко прервался и встал:
– Here’s your notebook.