Монструм

Перекинув цепочку через голову, служитель был готов перейти к блаженной части подготовки. Иллион двинулся к дальней двери жилой комнаты и вошёл в умывальню. Там стояла бочка, наполовину наполненная водой, а рядом с ней на скамье лежали два черпака. Служитель с радостью скинул с себя остро смердящую многодневным потом одежду и начал тщательно мыться. Вода была тёплая и пахучая, но даже с такой житель пустыни начинал чувствовать посвежевшим. Вода с шумом стекала в сливную трубу, которая выходила наружу и пряталась под землю, а сам Иллион, уже под звук капающей в сток воды, побрился старым лезвием и вытерся облезлой тряпкой. Старые вещи он кинул рядом с тазом для стирки, решив больше не носить эти старые обноски.

Выйдя голым в жилую комнату, Иллион подумал, что ему не мешало бы подстричься, но своим рукам он в таком деле не доверял, поэтому условился пока оставить на голове всё как есть. Смотритель твердыни облачился в новый комплект и тотчас почувствовал насколько качественной оказалась тонкая шерстяная ткань: в ней было не жарко и наряд ощущался почти таким же лёгким, как привычные пустынные одежды. Только в сапогах он чувствовал себя непривычно, ибо большую часть жизни проходил в сандалиях. Накидку он свернул и положил в кожаную сумку, затем перекинул её ремень через плечо и так же поступил с верёвкой кожаного мешка.

Перед тем как уйти, Иллион ещё раз взглянул на тронутый мантикоровским кровоядом кусок штанины на кровати Густава. Вид показался ему символичным, потому что в какой-то мере выражал суть Густава-Гуса – двуличного человека, местами пропитанного губительным ядом.

Спустившись на первый ярус, служитель завернул на склад бронзы. Судьбу кусков, что остались в Тарике Иллион определил ещё перед походом в Бухту, поэтому посчитал нужным взять с собой ещё бронзы. Иллион набрал мелких осколков на тройку килограмм. Много, как он считал, но кто знал, что с ним могло приключиться и кому вдруг придётся заплатить?

Всё, что оставалось смотрителю, перед путешествием, покинуть твердыню, но Иллион заволновался, отчего сделал глубокий вдох.

- Ты точно уверен, что хочешь этого?

- Да.

- Не похоже.

Чтобы забрать у Вермила повод для уговоров, носитель протяжно выдохнул, закрыл склад и уверенно направился к выходу из Гиарата.

Когда Иллион проходил через церемониальный зал, в попытке побыстрее добраться до центральных дверей, он вновь почувствовал устремлённые на себя злые взгляды, поэтому остановился и посмотрел в сторону статуй.

- Передумал?

Носитель не ответил, так как старался выстоять под напором гнетущего ощущения. Если бы не собственные глаза, то Иллион поклялся: перед ним предстала толпа незримых призраков. Служитель сделал шаг в сторону и краем зрения заметил мелькнувшее в одном из осветительных зеркал собственное отражение, которое на долю секунды показалось ему очень похожим на Иогастоса. Но это Иллион списал на игру фантазии, которая ловко воспользовалась одинаковостью комплектов одежды смотрителя твердыни и подсунула обеспокоенному служителю простейшую иллюзию. Только осознание этого не отогнало щемящее чувство, возможный источник которого служитель заметил только лишь благодаря проявлению сверхъестественного.

- Да что ты высматриваешь?

- Одной статуи не хватает.

Иллион обошёл стол с инсталляцией материков и оказался прав. На каменном полу лежала статуя служителя предка, повалившаяся лицом вниз. От удара изваяние потеряло руку по локоть, она почти скрылась под столом. Смотритель удивился этому, ведь не так-то просто было опрокинуть бронзового тяжеловеса. Но кто был в этом повинен? Невероятно сильный порыв ветра бури? Или может это был ещё один прощальный жест Густава?

Подняв бронзовую руку Иллион заострил на ней взгляд. По краю слома патина преобрела красный оттенок, похожий на проступившую на зелёном фоне кровь.

- Это красная патина?

- Скорее всего, но откуда ей взяться? Для неё нужна длительная влажность. Если только, это не последствия бури.

- Буря необычная, да и последствия, сам знаешь. Но почему именно здесь, почему все статуи не прокрылись ей?

- Погоди.

Иллион положил руку на стол и повернулся к упавшей статуе. С привеликим трудом он поднял её в стоячее положение и встретился с её пугающим взглядом. Паутина красно-патиновых трещин разошлась по лицу служителя предка и превратила его в жутко плачущее лико. Вид изваяния склонил Иллиона к заключению, что мысли о призраках не были столь уж неправдоподобными. Если буря принесла в мир чудовище, то почему она не могла впустить ещё и привидений? Возможно предки действительно взирали сейчас на смотрителя и гневно осуждали его