– Пап, а не кажется ли тебе, что ты хочешь наступить на те же «уралмашевские» грабли?
– Кажется, сынок, конечно, кажется! Только папа уже не тот. Научила жизнь кое-чему! Просто так мне нынче палкой в лоб не попадешь! А, впрочем, выбора-то у нас, как выясняется, нет, так что вопрос закрыт! На сборы трое суток. Больше дать не могу, время играет не в нашу пользу! Сам займусь билетами!
Виктор встал из-за стола и, запустив руки чуть ли не по локоть в карманы выцветших джинсов, вразвалку прошелся к окну. Постояв немного, созерцая унылый дворовый пейзаж, он развернулся, освободил карманы от тяжести рук, которые сложил на груди, присел на подоконник и, устремив взгляд в спину отца, произнес:
– Думаю, что трое суток, даже много. Вдвоем быстрее соберетесь…
– Как прикажете это понимать, молодой человек? – в голосе отца появились металлические нотки.
– Чтобы меня понять, совершенно необязательно иметь твое академическое образование, папа! Но если это и в самом деле трудно, попробую объяснить на языке любимых тобой пролетариев: в этот раз, я «не в теме». Вы едете одни, без меня. Я остаюсь в Москве! И прошу вас, родители мои дорогие, вспомните, пожалуйста, что мне через пару лет тридцатник стукнет! Обрежьте же, наконец, пуповину, отпустите меня!
Готовый уже было взорваться, Василий Гаврилович ощутил вдруг резко возникший приступ апатии и безразличия. В самом деле, с чего это он намертво приклеил к себе своего великовозрастного сына? Давно ведь нужно было предоставить ему возможность самому выстраивать свою жизнь! Наверное, хорошо, что сын сам это понял и изъявил желание приобрести независимость. Пусть так и будет!
– Хорошо, сын, ты и впрямь достаточно взрослый для принятия собственных решений! Делай, как считаешь нужным, но постарайся не забывать уроков, преподнесенных нам жизнью, и учиться на чужих…, моих ошибках!
***
Через несколько дней после отъезда родителей и получении от них сообщения о благополучном прибытии Виктор впервые, со дня последней встречи с Русланом залез на антресоли в спальне, где за коробками с елочными игрушками и разным редко используемым хламом хранилась пресловутая сумка.
Сидя на неубранной кровати, Виктор широко раскрытыми глазами смотрел на содержимое, стоящего между ног матерчатого сейфа. Содержимое одновременно радовало и пугало. Толстые, туго стянутые разноцветными резинками пачки светло-зеленых купюр, похожих на листья молодой капусты, в основной своей массе достоинством по сто и пятьдесят платежных единиц, уложенные плотными рядами, как кирпичи на поддоне, полностью занимали все грузовое пространство спортивно-переносного инвентаря с остатками гордой когда-то надписи «Nike» на потрепанном боку.
В последние дни Виктору не давала покоя все чаще всплывающая в памяти фраза Руслана, ставшая эпилогом их короткой дружбы: «Можешь тратить по необходимости, но осторожно, не привлекая внимания!». О легализации такой суммы не могло быть и речи, но очень хотелось бы придумать способ, позволяющий безопасно использовать имеющиеся средства, одновременно если не приумножая, то хотя бы восполняя потраченное. Неровен ведь час, вот возьмет Руслан и объявится!
Размышляя над тем, что ему делать с лежащей перед ним кучей денег, Виктор в раздумье доставал из сумки пачку, вертел в руках, затем небрежно бросал обратно и брал новую. Так повторялось снова и снова, пока трель лежащего рядом на кровати мобильника не вернула его к реалиям жизни. Звонил один из вновь приобретенных кабацких дружков – любитель халявных вечеринок и светских раутов, с приглашением посетить очередное мероприятие, назначенное на предстоящий вечер. Машинально ответив согласием. Не из-за желания поучаствовать в очередной, завуалированной под собрание членов элитного клуба, а по сути, обыкновенной попойке, но не находя иного способа избавить себя от сомнительного удовольствия на протяжении ближайшего получаса слышать этот гнусавый тенорок, восторженно повествующий о прелестях ожидаемого досуга, Виктор прервал разговор и с раздражением бросил трубку на кровать.
Сожалея о своей минутной слабости, благодаря которой ему теперь придется тащиться в один порядком опостылевший, за последнее время, ночной клуб, Виктор, чертыхаясь, запихал обратно коробки и пакеты, надежно скрывающие от посторонних глаз то, что и ему самому, как-бы того не хотелось и близко не лежало, было пока недоступно. Затем, критически осмотрев созданный им камуфляж, захлопнул дверцы шкафа и направился в ванную принимать вид достойного представителя светского общества.
Решение вопроса, так мучившего Виктора, нашлось в самом неожиданном месте, а именно на той самой вечеринке, куда он так не хотел идти, но не смог поступиться неосторожно данным словом.
…Когда всеобщее веселье не достигло еще своего апогея, а мысли участников пока не превратились в тягучий кисель, состоящий из продуктов распада этилового спирта, составляющего основу выпитого виски, джина и коньяка, но получившие уже свою расслабительную дозу серые вещества стали понемногу розоветь, и время перекуров сократилось до одной рюмки, Виктор, повинуясь стадному чувству, вслед за потянувшимися к выходу курильщиками вышел на улицу и, чиркнув зажигалкой, отошел в сторону от весело гомонящей компании. Общаться ни с кем не хотелось, тем не менее, природное любопытство взяло верх, и он без особого напряжения слуха разобрал все произнесенное разгоряченными голосами.
Среди прочих ярко выделялся голос незнакомого Виктору молодого человека, горячо доказывавшего собеседникам о грандиозных перспективах затеянного им бизнеса. Дело касалось поставок рыбной продукции из Норвегии и стран Балтии. Как понял Виктор, две поставки в Россию прошли успешно и принесли молодому коммерсанту хорошие дивиденды, которые он тут же направил на закупку очередной, еще более крупной партии. Но что-то пошло не так, и скоропортящийся груз застрял где-то на псковской таможне. Каждый день простоя неминуемо приближал момент перевода некогда свежайшей продукции в категорию «второй свежести», чего допустить крайне не хотелось бы! Недаром ведь сказано: «Осетрина не может быть второй свежести! Есть только одна, первая свежесть, она же и последняя! А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!»[23 - М.А. Булгаков «Мастер и Маргарита».].
Причинами к возникновению неприятностей послужили накладки с оплатой таможенных пошлин, а при детальной проверке выяснилось, что с сертификацией перевозимой продукции тоже не все в порядке. Но в связи с тем, что не берущих мзду таможенников, готовых отказаться от черной икры в пользу буханки хлеба, в России конца девяностых можно было встретить разве что на лентах старого кино, вопрос о спасении драгоценного груза вполне можно решить положительно. И нужна-то для этого сущая безделица – каких-то несчастных двадцать тысяч долларов! К сожалению, в погоне за прибылью начинающий негоциант не учел возможные риски и все имеющиеся средства вложил в закупку, так что если не помогут ему друзья-товарищи, то он пропал! А ведь он не просто просит взаймы, он готов вернуть деньги с процентами, да и с какими – пятьдесят процентов от суммы займа в связи с экстренностью принятия решения!
Судя по реакции никотинозависимых, большая часть которых, восприняв душещипательную историю о таможенном произволе как незапланированную перспективу облегчения собственных кошельков, резко расхотела курить и, побросав окурки мимо урны, потянулась к дверям клуба, глас вопиющего в пустыне был услышан. Рядом с потенциальным банкротом осталось несколько человек, терять которым, кроме своих долгов, видимо, было нечего. Да и те нервно переминались с ноги на ногу, ища выхода из неловко сложившейся ситуации. Сам виновник конфуза, еще десять минут назад уверенный в том, что коллеги по цеху не смогут так запросто, не говоря ни слова, ему отказать, пребывал в прострации и, обводя пустым взглядом рядом стоящих, молча спрашивал: «Неужели это правда? Неужели вы допустите мою погибель?!».
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: