– Вот так! Сидеть! Хорошо! – выдохнул вконец измученный Дмитрий.
Проглотив неожиданное угощение, Грэмм поднялся на четыре лапы и просительно посмотрел на хозяина. Ни на что, особо не надеясь, Дима взял в руку очередной лакомый кусочек и показал его Грэмму.
– Ну, давай! Сидеть!
Грэмм моментально выполнил команду, чем вызвал вдохновенное ликование хозяина. В течение ближайшего часа Грэмм твердо усвоил три несложных команды: «сидеть», «место», «ко мне» и, войдя во вкус, с удовольствием выполнял их уже без пищевого поощрения. Радоваться, однако же, было рано. Улица внесла свои коррективы в этот любительский дрессировочный процесс. Уличный воздух пьянил многообразием, витающим в нем раздражителей и мгновенно, стоило только выйти из подъезда, выветривал из головы Грэмма все вложенные туда трудами Дмитрия команды. Дома же все снова становилось на свои места, и Грэмм вновь превращался в послушную, почти дрессированную собаку. Проявив недюжинную смекалку, он приплюсовал к имеющимся в своем багаже командам занимательную игру. Пока хозяин, сидя на кухне, увлеченно просматривал вечерние новости, забравшись с ногами на кушетку, хитрый пес, неслышно подкравшись, воровал один из стоящих без присмотра тапочек и так же тихо уносил в темноту коридора, где устраивался вместе с похищенным хозяйским имуществом на своем «месте» и начинал ждать. Обнаружив пропажу одного из предметов домашней обуви, а вместе с ней и отсутствие Грэмма, обычно крутившегося где-то рядом, Дима беззлобно кричал в сторону коридора: «Эй воришка, неси тапок обратно!», и, довольный собой, Грэмм летел вприпрыжку на кухню, неся в зубах краденый тапок, который аккуратно клал к ногам хозяина, за что обязательно получал чего-нибудь вкусненькое. Так могло повторяться до бесконечности.
Совершив еще несколько бесплодных попыток уличных дрессировок, Дмитрий все-таки сдался. Да, самому не осилить, здесь нужна хорошая школа и опытный кинолог-дрессировщик! Обзвонив знакомых (не хотелось отдавать любимца в непроверенные руки), Дмитрий нашел довольно приличное заведение по воспитанию четвероногих друзей, где за умеренную плату в течение месяца из холеричного Грэмма обещали сделать «человека».
Инструктор Георгий – Жора, как изволил представиться сам когда-то служивший на границе, где в свое время и начал работать с собаками, ожидание Дмитрия полностью оправдал. Пройдя общедрессировочный курс, Грэмм получил начальное собачье образование и стал полноправным членом «общества воспитанных псов». Теперь команда «рядом» не вызывала у него столь бурных возражений, выражаемых ранее, невзирая на туго натянутый поводок, попытками резко рвануть вперед. Поводок теперь хоть и присутствовал во время прогулок, но применялся лишь по мере необходимости. Внешние раздражители более не влияли на качество выполнения подаваемых Дмитрием команд, что не могло не радовать. Прекратив свою конфронтацию с большими собаками, Грэмм между тем так и не воспылал к ним большой любовью и каждый раз, проходя мимо прогуливающего невдалеке соседского стаффорда, глухо порыкивал себе под нос. Главное же, чему научили Грэмма в школе и что он усвоил крепко-накрепко – это то, что хозяин – не только любимый человек и друг, а вожак, наделенный безграничной властью, и слово его – закон!
Прошел месяц с тех пор, как любвеобильная весна с превеликой радостью кинулась в жаркие объятья приходящего лета, передав ему украшенную окрепшими березовыми листьями эстафетную палочку.
По устоявшейся уже традиции в выходные дни Дима с Грэммом старались делать дальние вылазки и уходили гулять в лесопарковую зону, раскинувшуюся между улицей Маршала Тимошенко и Рублевским шоссе и ловко скрывавшую своими кронами от посторонних глаз умышленно запрятанную внутри нее огромную, огороженную неприступным забором территорию Центральной Клинической Больницы, в обиходе зачастую именуемой Кремлевской, что, в общем-то, было чистой правдой. Лес здесь был хороший, березово-ясеневый, со множеством добротных тропинок и минимальным количеством праздно шатающихся граждан. Встречались иногда лишь парочки окунувшихся во вторую молодость влюбленных пенсионеров. Это воскресенье не стало исключением, и вот друзья, радуясь теплым лучам утреннего июльского солнца, уже стоят на перекрестке в ожидании разрешающего сигнала светофора, а с противоположной стороны проезжей части, буквально в двух шагах от нее, начинается заветный лес.
– Эй, молодой!
Хрипловатый и надтреснутый женский голос раздавался из-за спины. Дмитрий инстинктивно обернулся, Грэмм последовал примеру хозяина. Глазам предстала ярко и безвкусно разодетая группа женщин цыганской наружности. Компания была разновозрастная, присутствовали даже две девочки-подростка. Отделившись от основной команды, громко шаркая стоптанными тапками по асфальту, в сторону Димы быстро двигалась дородная цыганка, скороговоркой тараторя о возможности гадания, предсказания судьбы, снятия порчи и прочей шарлатанской ерунды. Когда расстояние между цыганкой и Дмитрием сократилось метров до трех, Грэмм вдруг неожиданно зарычал. Женщина остановилась, недоуменно глядя на собаку. Грэмм рычал все громче, прерываясь лишь на глоток воздуха. Внезапно он резко оборвал свой рык и громко гавкнул, затем еще и еще, и в конце концов, залился звонким протяжным лаем. Цыганка изменилась в лице, и маску добродушия сменила злобная, полная неприкрытой ненависти гримаса. Тыча в сторону Грэмма грязным пальцем, рассвирепевшая ведьма стала изрыгать в его адрес жуткие проклятья, пророчить страшные муки, болезни и даже смерть. Не переставая лаять, Грэмм сделал в ее сторону осторожный шаг. Цыганка неожиданно замолкла, затем попятилась и, резко развернувшись, быстрым шагом, почти бегом ретировалась в сторону сбившихся в кучку товарок. Это был первый раз, когда Грэмм облаял человека, что строжайшим образом запрещалось дрессировочными нормативами. Но Дмитрий не только не стал ругать его за несдержанность, а даже мысленно похвалил своего защитника. Словно опомнившись, светофор включил зеленого человечка.
– Брось ее, Грэмм! Пошли, – позвал Дмитрий.
Переходя дорогу в позиции «рядом», то есть у левой ноги хозяина, Грэмм беспрестанно покашливал и отфыркивался, мотая головой, будто незадолго до этого вдохнул загрязненного смрадного воздуха. Казалось бы, все, день испорчен, но не успели друзья пересечь границу леса, как настроение вернулось само собой, неприятный инцидент мгновенно стерся из памяти, а все оставшееся время прогулки было посвящено привычным играм и развлечениям. Домой Дима и Грэмм вернулись, как и всегда, уставшие, но очень довольные.
5
Осень – время года, не сильно почитаемое большинством жителей планеты Земля, в особенности теми, кому по признаку территориальной оседлости ежегодно приходится его переживать. Осень общепринято считать самым депрессивным и унылым временем года, пагубно влияющим на здоровье людей, в том числе морально или даже психически неуравновешенных (про весну, к слову, в плане душевного здоровья судачат то же самое), да и вообще не сулящим ничего хорошего. Зачастую осень ассоциируют с грустным окончанием чего-либо, увяданием и даже жизненным закатом. А может, все не совсем так? Может, как раз наоборот? Если попробовать, как говорят ученые, взглянуть на проблему с другой стороны, не получится ли хоть немного реабилитировать несчастную? Ведь если постараться разобраться объективно, так сказать, без эмоций, не верно ли будет считать, что приход осени вовсе не означает никакого эпилога – ну, лето закончилось, ну и что с того?! Зато с первых сентябрьских дней начинается новый учебный год, и все школяры и студенты спешат к своим партам и аудиториям. Заканчивается пора отпусков, и рабочий люд, вынырнув из умиротворяюще ленивой дремоты лета, возвращается к своим станкам, забирается в кабины грузовиков, экскаваторов, подъемных кранов и электропоездов. Отдохнувший под пальмами бизнес энергично планирует новые прибыльные проекты, а слуги народа – депутаты с удвоенной силой жмут кнопки для голосования. Разве ж таким образом может чему-то наступить конец? Не правильно ли все-таки считать такое положение вещей началом, новым витком спирали жизни, а может, и поистине началом нового года?! Кто вообще придумал встречать Новый год первого января и чем знаменательна эта дата?[2 - Начало года с 1 января было установлено римским правителем Юлием Цезарем в 46 году до нашей эры. В Древнем Риме этот день был посвящён Янусу – богу выбора, дверей и всех начал. Январь получил своё название в честь бога Януса, которого изображали с двумя лицами: одно смотрело вперёд, а другое – назад.]. Правы были мудрые византийцы, считавшие началом года первое сентября. На Руси, кстати, при Иване III с тысяча четырехсот девяноста второго года решено было жить по византийскому календарю, а к юлианскому нынешнему календарю Россию вернул уже император Петр Великий. Но это отступление.
Дмитрий Снежин, ничуть не страдавший тягой к подобного рода романтической философии, к каждому из четырех времен года относился исключительно с позиции холодного прагматизма и, считая осень самым напряженным, заточенным на закладку фундамента будущего года временным периодом, особой любви к ней не испытывал. Но это было раньше, до появления в его жизни Грэмма, а сейчас…, сейчас Грэмм белой стрелой летал между наполовину сбросившими с себя одежду деревьями, словно капли воды разбрызгивая вокруг себя ворох ярких желто-красных листьев, мягким шуршащим ковром покрывавших землю в осеннем лесу. Недавно исполнился год со дня его появления на свет, и теперь Грэмм, будучи уже вполне взрослым, так сказать, совершеннолетним псом, продолжал неустанно удивляться тому, как переменчива и затейлива матушка-природа. И пусть свою первую зиму Грэмм почти полностью просидел дома, но вот весна, ознаменовавшаяся первым выходом на улицу, навсегда останется в его собственной собачьей памяти. Что уж тут говорить про лето, про многообразие новых, неизвестных ему пока, но таких завораживающих и манящих запахов, про долгие прогулки и купание в высокой влажной траве! Теперь пришла пора осени, оказавшаяся ничуть не хуже уже освоенных времен года. И что ему до всего этого людского прагматизма, какое его собачье дело? Ему, годовалому псу, находящемуся в самом начале своего жизненного пути, в отличие от большинства людей, осень очень понравилась, как нравилась и сама жизнь, которая, хотелось бы верить, и в дальнейшем будет такой же интересной, счастливой и, по возможности не очень короткой! Конечно, сам Грэмм так думать не мог, он просто жил и был вполне доволен своим так удачно складывающимся собачьим существованием.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: