Анджела, Роуз, Клэр, Пенни, Дженет, Катрина, мамаша и Джордж наблюдают за мной, затаив дыхание. Скоро к ним присоединяются Люси, Дуг, Алан, Ранджит и все остальные. Они заполняют гостиную и обступают меня тесным кольцом. Стоят и бормочут, бормочут, все более возбуждаясь.
– Это легко, – говорит Анджела, – и совсем не больно, поверь!
– У тебя получится, старина! – подбадривает меня сэр Филип.
– Давай, давай! – подзуживает Тед.
– Ну пожалуйста! – Роуз ласково смотрит мне в глаза. – Ради меня. Сделай это, и мы вечно будем вместе.
– Выпей! – кивает Коннолли. – Стаканчик на дорожку, и пошли!
Я смотрю на револьвер, потом на бутылку и делаю большой глоток.
– Вот и славно! – радуется Тед.
– Сделай это, и мы квиты, – обещает Анджела.
– Правильно! – поддерживает ее рыбак в желтом плаще.
– Давай! – кричат все хором.
– Не согласен, – ворчит Брин, но его тут же заставляют заткнуться.
– Давай, ты сможешь! – улыбается Анджела. – Я верю в тебя. Докажи нам, что ты не эгоист.
– Докажи, что любишь Аделаиду! – шепчет Роуз.
– Только так ей можно помочь, – присоединяется Пенни.
– Ты должен, если любишь, – кивает ее сестра. Я взвел курок.
– Отлично!
– Давай! Одно мгновение – и все! Ничего и почувствовать не успеешь.
– Это не больно.
– Возьми дуло в рот.
– Ну пожалуйста, ради нас всех!
– Ради Аделаиды!
– Давай!
– Скорее!
– Пока смотришь на него, уже давно бы сделал и освободился!
– И боль пройдет!
– И никаких больше убийств!
– Ты все сразу забудешь!
– Чего тебе ждать?
– Приставь его к виску!
– Давай, вперед! Ну давай! Ну давай! Ну давай! Пожалуйстааа! – всхлипываю я, дрожащей рукой поднося револьвер к лицу. – Пожалуйста! Ну пожалуйста! Сделай это наконец...
* * *
Вода.
Она льется по лицу, попадая в рот и глаза, и просачивается сквозь одежду. И свет – болезненно яркий, очень неприятный. Я поднимаю руку, чтобы заслониться от воды и света, но это не помогает. Кажется, это душ. Пытаюсь дотянуться до кранов, но не могу – резкая боль в голове мешает двигаться.
Боже мой, неужели я выстрелил в себя?
Ощупываю голову и лицо – вроде бы все цело. Пытаюсь встать и обнаруживаю, что я здесь не один.
– Ну и видок у тебя, – говорит кто-то. Я с мучительным трудом открываю глаза и вижу перед собой Крейга. Он качает головой.
– Вв... выключи вв... воду, – прошу я. – Вв... весь про... мок.
Какой молодец этот Крейг – шел мимо и решил выручить меня. Но кто же сунул меня под эту воду?
– Готов для холодненькой?
Острая боль пронизывает все тело, я начинаю замерзать. Меня бьет крупная дрожь, боль уже трудно переносить, я плачу. Мне никогда еще не было так плохо. Вдруг вода кончается, и я внезапно понимаю, как прекрасна бывает жизнь. Как хорошо, когда нет этой мерзкой холодной воды. Хорошо. В первый раз за последние несколько дней мне становится хорошо.
* * *
Следующие несколько часов я помню плохо. Крейг вливал в меня кофе – кружку за кружкой, почти насильно. Виски он вылил в раковину. Я умолял его дать мне глоток, пока в бутылке хоть что-то еще осталось, но вместо этого он сделал сандвич с яйцом, к которому я боялся подойти ближе, чем на три метра.
Лишь к вечеру я немного пришел в себя и смог разговаривать.
– Как она? Ты узнавал?
– Да. Состояние стабильное, но без сознания и... сам понимаешь, – сделал он неопределенный жест.
Аделаида пострадала очень сильно. Переломы рук, ног и позвоночника, а также тяжелое сотрясение мозга, так что она пока даже не подозревает о своем несчастье.
Слабое утешение.
– Можешь упиться до смерти, но ничего этим не добьешься, – вздохнул Крейг. – Держи себя в руках, ты ей нужен. А если случится самое худшее, то смирись и живи дальше, а то получится, что та машина убила сразу двоих. Какой смысл?
– Какой смысл мне жить?