Грешные. Подарок Солнца. Часть 1 книги

Глава 1 Судьбоносная встреча

начало июля 1145 года

Восточная Англия, графство Норфолк, владения барона Грейстоунского

Лето этого года было очень жарким и крестьяне, отрабатывая барщину в крепости своего феодала – четыре дня в неделю – изнывали от жары. Мужчины обхаживали скот и работали на поле, а женщинам была задана более легкая работа: полоть грядки на огороде, выпасать коров и овец на лугах.

Саннива, до этого работавшая лишь за пределами крепости, сегодня второй день трудилась в ней, а точнее, помогала в саду собирать уже поспевшие абрикосы. Девушка стояла у дерева, принимая плоды, после чего укладывала их в большие плетеные корзины и, уже наполненные, относила их к ограде сада. Некоторые плоды были немного переспевшими и, когда Саннива брала их в руки, тонкая шкурочка рвалась, выпуская наружу сочную мякоть, и Саннива просто не смогла удержаться от того, чтобы не съесть парочку, да еще и ладоши облизать, чтобы они не были такими липкими от сока. Позже эти плоды разделят на несколько частей: что-то съедят сразу, часть их уйдет на варенье, а остальное – на сладкие и вкусные тянучки, какие всегда было так приятно смаковать в зимнюю пору, запивая горячим отваром из трав.

Справившись со всем, женщины расположились в тени деревьев на мягкой травке, дабы передохнуть и подкрепиться хлебом и абрикосами. Саннива быстро жевала, успевая весело переговариваться о чем-то с приятельницами.

Сразу же все женщины обратили внимание на то, что во внутреннем дворе появился сенешаль Грейстоун-Кастла, родственник и приближенный барона – сэр Канут Уэйк - и когда стража стала открывать въездные ворота, поспешил к ним, дабы встретить своего господина с очередной охоты.

Управляющему шел двадцать восьмой год. Он был высоким и сухощавым, в точности, как его покойный отец, сэр Айвор Уэйк. Внешне он очень походил на него: вытянутое лицо, ястребиный нос, волевой подбородок с ямочкой, покрытый светлой щетиной. Глубоко посаженные мутно-зелёные глаза с прищуром и светло-русые волосы. Он был одет в опрятную и хорошо пригнанную одежду из добротного коричневого сукна, а под мышкой он держал папку в кожаном переплёте, где находились необходимые ему грамоты и отчёты по хозяйству.

Во дворе появилось восемь мужчин, спешившихся с лошадей, которых они вели рядом. Все они были одеты одинаково и максимально удобно: в легкие туники светлого некрашеного сукна, опоясанные широкими кожаными поясами, узкие штаны, и закрытые башмаки мягкой кожи на ремешках и с твердой подошвой. Ноги от колен до лодыжек закрыты наголенниками, сделанными из кожи, для защиты ног от веток и ударов о стволы деревьев. За спиной у всех были луки и колчаны со стрелами, а за кожаными поясами – небольшие кинжалы в ножнах.

Шедший первым был среднего роста, но коренаст и крепок, с густой копной темно-каштановых вьющихся волос. Именно к нему подошел Канут, учтиво поклонился, и они о чем-то заговорили, пока остальные мужчины повели обратно на конюшню лошадей и понесли в погреб на задний двор пойманную добычу, с которой предстоит содрать кожу или общипать от перьев, затем выпотрошить и приготовить затем различными способами.

Канут проводил утомившегося Хорсу к садовой беседке, где тот присел на скамью и стал жадно испивать прямо из кувшина прохладную воду.

- Что-нибудь желаете, господин? – пытаясь угодить барону, спросил зеленоглазый управляющий.

Канут доводился барону близким родичем – был сыном покойного Айвора, брата матери Хорсы. Господин доверял ему все свои дела и очень ценил, всегда держа его подле себя.

- Нет, пока что, лучше скажи мне, есть ли какие-то вести из моих крепостей и маноров?

- В округе все спокойно, господин, ваши вассалы прислали письменные отчеты, которые я, с данного Вами ранее мне позволения, перечитал, и не нашел поводов для беспокойства. Жалоб ни у кого нет, все прилежно трудятся на Ваше и всеобщее благо, - отчитался слуга.

- Прекрасно, - довольно усмехнувшись, одобрительно кивнул Хорса. – Позже я сам все просмотрю. Какие вести от моего Осмунда?

- Управление дается ему тяжеловато, но он старается преодолевать все трудности. Леди Бертиль чувствует себя отлично, чуть более месяца осталось до того, как она вновь подарит ребёнка Вашему наследнику. – Канут улыбнулся одними губами, выражая свою сдержанную радость по этому поводу.

Барон довольно усмехнулся:

- Дай Всевышний, на этот раз родиться здоровый мальчик. У Бертиль крепкое здоровье. Довольно с меня внучек. А как там мои Хельга и Пэтси, как моя жена?

- Леди в порядке, милорд. Сейчас жаркое время, а потому они находятся в покоях.

- Хорошо, скажи, пусть обед накрывают здесь, я не хочу сейчас в покои, - велел барон, и Канут подозвал одного из слуг, дабы распорядиться о приказе господина.

Отдохнувшие женщины, взяв в руки по корзине, прошествовали по садовой тропе к внутреннему двору, через который шел путь на большой задний двор, где находился склад со всеми припасами, чтобы перебрать там абрикосы на хорошо созревшие и те, что переспели или местами повреждены – такие сразу отдадут на корм птице или скоту. Проходя мимо беседки, где сидел барон Хорса, все они хором выкрикивали: «Доброго дня вам, господин!», «Здоровья Вам, господин!»

Хорса же отвечал им, усмехаясь:

- И вы здравствуйте, честной народ!

В отличие от норманнов, которые всегда свысока смотрели на слуг, у саксов было принято иное: чтобы слуги не только почитали, но и любили своего господина. Хорса, не желая ничего менять в старом порядке, часто запросто мог держаться с челядью, справлялся, всего ли им достает, помогал, если в чем-то была нужда. Однако, и жестокости в его управлении было не занимать: для провинившихся в чем-либо он никогда не скупился на наказания, разбирая судебные иски или жалобы крестьян, барон иногда даже предвзято судил правонарушителя, чтобы другим неповадно было. Его одновременно восхваляли и побаивались.

Саннива слышала от приятельниц, мельком видевших барона Хорсу Грейстоунского, что их господин ещё молод - ему годом или двумя менее сорока лет - имеет приятную наружность, а ещё, о нём говорили, что он сильный, отважный и смелый воин, сражавшийся за самого короля и даже, что он с ним в добрых отношениях. Разумеется, ей как представительнице низкого сословия и просто юной девчушке, любопытно было поглядеть, на знатного человека. Так ли он в действительности красив, как болтают девушки?

Посему же, девушка немного отстала от идущих женщин и с неприкрытым интересом рассматривала сидящего в беседке барона. Да так загляделась, что не заметила торчащего из земли камня, о который споткнулась и упала, выронив из рук корзину с плодами и содрав себе кожу на коленке.

Только случись это, все сразу обратили взоры на нее, в том числе и барон со своим управляющим. Саннива смутилась и зарумянилась на щеках.

- Простите, господин, - пролепетала девушка, и торопливо принялась собирать абрикосы обратно в корзину, стараясь не поднимать взгляда.

- Ты что, не видишь, куда ты идешь? Глупая девчонка! – возмущенно воскликнул Канут, гневно прожигая Санниву взглядом. – Здесь отдыхает наш господин, а ты устроила невесть что! Собирай-ка поживее и возвращайся к своим обязанностям!

Саннива на миг подняла виноватый взор на Канута и вторично пролепетала:

- Простите, управляющий, я не нарочно.

Увидев светлые зеленые глаза девушки, Хорса с интересом вглядывался в них, и даже телом немного подался вперед, рассматривая незнакомую девушку.

Юная, крепкая, одета в длинную тунику грубого сукна без рукавов. Длинные светлые волосы, мерцающие золотом пшеницы, заплетены в тугую косу, переброшенную на плечо. Кожа лица и рук приобрела бронзово-медовый оттенок от пребывания под солнцем, лицо с приятными чертами выражало смятение и растерянность.

Внезапно сакс поднялся со скамьи и решительно направился к девушке, которая замешкалась ещё больше.

Повернув к ним головы и глядя на все происходящее, заинтересованные женщины старались медленнее продвигаться ко двору, ведь сам барон присел рядом с девушкой, и стал помогать ей собирать абрикосы, а Саннива еще больше смутилась, встретившись глазами с пристально изучающим её взглядом взрослого и привлекательного мужчины.

- Как тебя зовут?

- Саннива, господин. Простите меня, я не хотела.

- Успокойся, Саннива, - снисходительно улыбнувшись ей, сказал он, - ничего страшного ведь не случилось.

Собрав все обратно в корзину, Саннива взяла ее в руки и быстрым шагом пошла за женщинами. А Хорса еще секунду смотрел перед собой, воспроизводя в памяти ее черты: чуть вытянутое и нежное округлое, светло-зеленые небольшие глаза, обрамленные светлыми короткими ресницами, слегка волнистые светлые пряди, обрамлявшие ее лицо и, видимо, выбившиеся из косы во время работы.

Хорса приблизился к Кануту и, поманив его пальцем, проговорил негромко к наклонившемуся слуге:

- Сегодня ночью я хочу видеть ее у себя в покоях.

Благодаря тому, что барон Хорса Хардфист владел десятками поместий в восточных и южных графствах, а также, по весне – со своими людьми каждый день проделывали десяток-другой миль, скупая у йоменов шерсть. И минувшей, и этой весной господин скупил немало руна и весьма удачно продал его на ярмарке в Норидже, оставшись очень довольным прибылью.

Его семейство жило в достатке и изобилии, могшее позводить себе больше затрат на различные предметы роскоши, какие были недоступны для большинства менее зажиточных семей землевладельцев.

И этим знойным летним днем баронесса с дочерью и внучкой скрывались от палящих лучей солнца в покоях, обставленных незатейливо, но со вкусом. Скамьи у стены покрыты сукном, на полу роскошный ковер. Круглый стол, резные стульчики, широкая кровать из крепкого дуба, застланная ярко вышитым покрывалом. Вдоль стен стояли резные сундуки, всюду вышитые подушки, а на стенах были развешаны расшитые гобелены1, вышитые как самой баронессой, так и преподнесённые ближайшими родичами или гостями барона ей в качестве подарка, изображающие различные сюжеты – рыцарь, отдающий свое сердце благородной даме, святые, творившие свои чудеса, соколиная охота господина со свитой, рыцари, отправившиеся в крестовый поход.

Обстановка царила умиротворенная и по-семейному приятная.

Баронесса восседала в дубовом кресле с резными ножками, высокая спинка, сиденье и подлокотники которого были наполнены мягкой шерстью и обтянуты узорчатым дамастом, у оконной ниши, держа в руках пяльцы с неоконченной вышивкой, и в который раз ловко продела иглу сквозь ткань, делая стежок, и протянула нитку. Вглубь ниши стоял ящичек с яркими мотками ниток, пестрый бисер в коробочке. Ее зрение было не таким ясным как многие годы назад, однако взор напряженно сосредоточился на вышивании – до того миледи любила это дело, привносящее в душу некую гармонию и успокоение.

Женщина выглядела моложаво, но молодость давно прошла, уступив место зрелости. Под глазами залегли тени, на лице давно появились морщинки. Из украшений на баронессе были излюбленные ею серебряные серьги с камнями бирюзы, подаренные супругом, и серебряное кольцо с сапфиром на пальце, которое так же было подарком барона, в честь рождения их детей, и которое она не снимала с того самого дня.

За столом сидела ее дочь Хельга и маленькая внучка Пэтси – милейшая девочка с каштаново-рыжими волосами и темно-карими глазами.

- Полагаю, сегодня Ваше самочувствие лучше, матушка? – с тенью беспокойства на лице поинтересовалась Хельга, искренне переживавшая за свою мать.

- Благодарю, милая, как видишь, лучше, - улыбнулась леди Фрида, и с нежностью в серо-голубых глазах посмотрела на дочь.

Несмотря на то, что внешне и по характеру две женщины были совершенно разными, между ними всегда были близкие и доверительные отношения.

Будучи единственной любимой дочерью барона, коей было позволено многое, леди Хельга выросла избалованной любительницей роскоши – даже сама она не знала сколькими нарядами из дорогих тканей заполнены ее сундуки, сколько драгоценностей заполняют ее многочисленные шкатулки. Молодая женщина обладала отменным вкусом и особую слабость питала к драгоценным камням, что всегда неизменно сверкали на ней, а потому миледи день ото дня выглядела великолепно и изысканно!

Молодая женщина унаследовала отцовские черты: вытянутую форму лица, очертания чела и скул, болотно-карий цвет глаз, которые всегда смотрели на окружающих с надменным достоинством и неким превосходством. Нос был аккуратным и ровным; верхняя губа изогнута, как лук, подобно тому, как у её отца, а левый уголок рта опущен чуть ниже правого, создавая заметную асимметрию на красивом лице. Правую скулу украшали две маленькие родинки. Волосы у неё были длинными и волнистыми, темно-каштанового цвета, которые она всегда с гордостью носила распущенными, подбирая лишь передние пряди у лица.

Характер ее был неоднозначен, своенравен, а язык острым. Она обладала живостью ума и природной женской мудростью, компенсирующими её невежество, благодаря чему она умело вила верёвки из отца. Свою семью Хельга трепетно любила и безмерно почитала, даже питала некую зависимость от одобрения родителей, особенно в юном возрасте, ибо привязанность и преданность ее своей семье были беззаветны.

К примеру, однажды, ее брат Осмунд упал с коня. Жеребец увидел перед собой змею, испугался, встал на дыбы, сбросив юношу на землю. Осмунд серьезно не пострадал, хвала Небесам, лишь отделался легким испугом и ушиб ногу, но Хельга решила отомстить нерасторопному животному, что едва не убило ее брата. Она пошла на конюшни и велела конюху заколоть гнедого, что и было исполнено. Непримиримость у обидчикам ее родных была извечной чертой молодой госпожи.

На крепостных обитателей она всегда смотрела свысока, относилась с пренебрежением, пользуясь своим положением и понимая своё превосходство. Если была чем-то недовольна – иногда могла приказать высечь провинившуюся служанку. Чванная со всеми, подле своей слабой здоровьем матери она становилась прилежной дочерью, с нею же – и проводила большую часть своего времени, за беседами и вышиванием, будучи в нем не столь умелой, как баронесса, и теперь тоже занимаясь им скорее от безделья, чтобы развеять скуку.

Дочери баронской четы ныне шел двадцать второй год, и к этому времени леди Хельга уже овдовела, так и не познав женского счастья в браке. Заключённый в Найджелом д`Обиньи брачный союз носил политический характер, и желанию молодой девушки, привыкшей к всеобщему обожанию и почитанию, никто не спросил, ибо на то была воля самого монарха.

Дело было так… Императрица Матильда, претендовавшая на английский трон вторгалась в страну с помощью предавших короля Стефана английских бароном, во главе с Робертом Глостерским – самым верным соратником и лидером её партии в Англии.

В сентября 1139 года императрица высадилась на побережье Суссекса и укрепилась в замке Арундел, который принадлежал её Аделизе Лувенской, всегда благоволившей падчерице. Но когда к замку подошла армия короля Стефана, Аделиза была вынуждена выдать гостью, смогши договориться о том, что Матильде будет позволено присоединиться к единокровному брату Роберту, графу Глостеру, обосновавшемуся в Бристоле, который стал главным центром сторонником императрицы в Англии.

Роберт Глостерский развернул широкомасштабные действия против короля. Отряды графа захвачивали земли в западных графствах и совершали набеги на владения короля и его сторонников на юге страны.

Гражданская война вскоре превратилась в непрекращающиеся грабительские набеги различных феодалов на земли своих противников, что превратило к опустошению страны.

Граница территорий, какие контролировали король и Глостер, пролегала вдоль Котсуолдских холмов, расположенных главным образом на территории графств Оксфордшир и Глостершир, земли по обе стороны от которых подвергались наибольшему разорению и постепенно безлюдели.

На протяжении 1139-1140 годов военные действия велись с переменным успехом. Выступивший в поддержку императрицы Давид I, король Шотландии, захватил большую часть северной Англии, к северу от реки Тис.

В дальнейшем на протяжении гражданской войны, Уильям д`Обиньи и Аделиза Лувенская сохраняли верность Стефану. Нуждающийся в поддержке король в это время создал ряд графских титулов, и д`Обиньи получил титул графа Линкольна, что привело к разрыву Уильяма де Румара с королём Стефаном, и он присоединился к своему брату по матери, Ранульфу де Жернону, графу Честера, и они вместе хитростью в конце 1140 года захватили город и замок Линкольн.

В январе 1141 года Роберт Глостер со своими войсками, включая валлийских наёмников, прибыл на соединение с армией Ранульфа. 2 февраля 1141 года их объединённые силы разгромили войска короля Стефана, прибывшего отбить город.

Стефан Блуаский был пленён и помещён в Бристольский замок, где его заковали в цепи, а Матильда с Робертом Глостерским двинулись к Уинчестеру, где императрица заключила сделку с епископом Генри Блуа Уинчестерским, по которой он обеспечит её поддержку церкви в обмен на предоставление ему полновластного контроля над церковными делами Англии. Генрих передал Матильде казну и отлучил от церкви многих сторонников Стефана, какие отказались перейти на другую сторону. В апреле 1141 года в Уинчестере состоялось официальное избрание Матильды королевой Англии. Она приняла титул госпожи Англии и Нормандии, как обычно по традиции именовались английские монархи в промежуток времени между их избранием и коронацией.

Затем императрица Матильда двинулась в Лондон, по пути занимая крепости сторонников Стефана – Оксфорд и Ридинг. В июне императрица в сопровождении Роберта Глостерского и своего дядя шотландского короля Давида вступила в Лондон, жители которого в целом оставались на стороне Стефана. Уже после своего избрания королевой Матильда начала массовую раздачу земель и титулов своим сторонникам, что продолжила делать и находясь в Лондоне.

Однако правление её оказалось недолгим, ибо лондонцы, возмущённые пренебрежением Матильды к их привилегиям, ведь она попыталась обложить их тальей2, её надменностью и высокомерием, сформировали собственное движение для защиты личных свобод, и в городе вспыхнул бунт. Жители взялись за оружие, и изгнали Матильду, так и не успевшую короноваться, из города.

В тоже время и супруга Стефана, Мод Булонская, сыграла большую роль в поддержке движения за короля, пока тот был в плену. Она собирала вокруг себя оставшихся соратников мужа на юго-востоке и двинулась на Лондон, где к ней присоединился Вильгельм Ипрский, с крупной армией сторонников короля, набранной им в Кенте. Войска королевы Мод вошли в Лондон, где их с воодушевлением встретили горожане. Лондон даже предоставил в королевскую армию отряд в тысячу солдат.

Королеве Мод путём массовой раздачи земель и денег удалось привлечь на свою сторону часть бывших соратников императрицы. Наибольшее значение имел переход на сторону короля Генри Блуаского, папского легата и епископа Уинчестерского, который имел огромное влияние на английское духовенство.

Узнав об этом, в сентябре 1141 года императрица Матильда приняла войти в Уинчестер и осадить дворец епископа, однако армия королевы Мод, значительно превосходившая силы соперницы, перешла в наступление и войска императрицы обратились в паническое бегство. Битва при Уинчестере3 закончилась пленением Роберта Глостерского победой законной королевы Мод, а императрице Матильде довелось отступить в Оксфорд в результате поражения анжуйцев в этой битве.

Самой Матильде удалось спастись и добраться до Глостера. Однако граф Роберт был пленён, и императрице для освобождения своего брата пришлось пойти на тяжёлую жертву: в первых днях ноября она отпустила на свободу короля Стефана в обмен на Роберта Глостерского.

После освобождения популярность Стефана значительно возросла, в большей степени по причине того, во многом благодаря жестокому обращению с ним в тюрьме и возмущению политикой Матильды в период её недолгого правления.

Тот ноябрь стал для леди Хельги, как она считала, переломным моментом. Ибо король собирал вокруг себя сторонников в столице, которые сохраняли ему верность на протяжении всего этого времени, и в числе которых был Хорса Грейстоунский, её отец, всячески поддерживающий королеву Мод в то время, когда она собирала войска, расплачивалась с отрядами, отправляла отряды.

Король даровал Уильяму д`Обиньи, утратившему титул графа Линкольна, титул графа Суссекса, или по-иному, графа Арундел. Для закрепления союза между короной и знатными д'Обиньи, монарх принял решение выдать замуж единственную дочь своего вернейшего подданного Хорсы Хардфиста за младшего брата графа Арундела, Найджела д'Обиньи.

Для Хельги это известие было сравнимо с громом среди ясного неба! Обласканную родительской любовью, всеми обожаемую и лелеемую девушку никто не спросил, чего желает она. Разумеется, отец по прибытии в Лондон разговаривал с ней и пояснял, что он не в силах ничего поделать, ведь так пожелал их король, и его воля не подлежит обсуждению, а матушка сердечно благословила свою милую девочку на счастливый брак. Но в груди Хельги так и роилась неясная тревога, когда их с Найджелом д'Обиньи, который, впрочем, тоже не выглядел довольным, сочетали браком в Вестминстерском соборе мрачным, дождливым и промозглым ноябрьским днём. Она чувствовала себя овцой на закланье, которую приносят в жертву непонятному человеку, в чьем лице было нечто капризное и жёсткое.

Для юной леди жизнь с мужем стала обязанностью и нескончаемой чередой унижений. Ибо брат графа Арундела предпочитал отношениям с женщинами мужеложство. Для него, как и для Хельги – это был первый брак, несмотря на то, что на то время давече ему исполнилось почти тридцать. Их первая брачная ночь стала для неё настоящим кошмаром, о котором Хельга постыдилась и впервые в жизни побоялась рассказать даже своим родителям. Она понимала, что Хардфисты ниже по положению, чем д'Обиньи, и это может обострить барона Грейстоунского с новоиспечёнными родственниками.

Явившись в выделенные им на время пребывания в Лондоне покои, Найджел даже не удосужился снять с себя одежду, а просто схватил молодую жену за белоснежную с кружевом ночную сорочку и толкнул на ложе так, что она упала лицом в перину, и приспустив штаны, грубо и как-то поспешно взял сзади, причиняя боль, как будто ему и самому было отвратительно соитие с ней.

Эта ночь стала первой и последней в их супружеской жизни. Тогда удача оказалась благосклонной к Хельге, и она понесла этой ночи. Ибо, не случись этого, позорное клеймо бесплодной женщины непременно бы пало на неё. В мире, созданном мужчинами и для мужчин, никто не стал бы обвинять в отсутствии детей супруга.

Для проживания молодой четы графом Арунделом был отведён замок Райзинг, выстроенный за несколько лет до этих событий и расположенный в родном для Хельги графстве Норфолк. Так что, Хельга могла часто принимать в гостях своих родителей, которые не пренебрегали случаем навестить любимую дочь. Д`Обиньи потратил значительные средства на возведение замка, который представлял собой сочетание крепости и роскошного охотничьего домика, и на обустройство обширного оленьего парка.

Беременность протекала тяжело. Особенно в первые месяцы Хельга занемогала от постоянной слабости и недомоганий. Девушку воротило от еды и постоянно кружилась голова. Лекарь прописывал ей различные горькие травяные отвары, которые помогали лишь на время.

В августе 1142 года на свет появилась девочка, которую нарекли Патрицией, что означает «благородная». Найджела их маленькая дочь только раздражала своим непрестанным плачем, а вот Хельга всем сердцем полюбила её, понимая, что она осталась одна и кроме дочери у неё больше никого нет. Она находила в ней утешение.

Найджел же охотился, пил вино и развлекался с хорошенькими пажами, конюхами или каменщиками, иногда меняя свои привязанности, пока его жена занималась воспитанием дочери. Каждый из них жил своей жизнью, но Найджел никогда не преминул возможностью как-то задеть свою молодую жену. Хельга могла бы смириться, делай он это когда они остаются наедине – что случалось крайне редко, когда он приходил посмотреть на дочь, а потом сразу же отворачивался и уходил – однако ему будто доставляло удовольствие делать это на людях. Даже на пирах Найджел публично демонстрировал пренебрежение женой и её честью, и Хельга была не в силах ничего с этим поделать. В душе Хельги полыхал неистовый огонь, она люто ненавидела его, но продолжала молчала терпеть. Да, когда граф Арундел наезжал навестить брата и его семью, Найджел был более сдержан, а если какое-то дурное слово вылетало из его рта, то Уильям осаждал его. а графиня Аделиза всегда обращалась с Хельгой любезно и смотрела с неким участливым снисхождением.