Не знают рецепта вкусней.
Из лунной моркови свекла,
Капуста, кинза и чеснок,
Отведай попробуй борща,
Горячего свежий глоток.
Из лунной моркови борща,
Сиди поглощай неспеша,
Смотри, за ушами треща,
Как морда твоя хороша.
Из лунной моркови ого,
Го-го ого-го ого-го,
Го-го иго-го иго-го,
И самого это того.
Такого борща никогда,
Никто не едал никогда,
И я не едал никогда,
А это скажу вам – еда…
…они могла бы продолжать так, кажется, до бесконечности. И в самом деле, за свою долгую историю баллада о борще обросла бесчисленным множеством куплетов, описывающих действительные и мифические перипетии не только паучьей жизни, но и всего королевства Мифландии, и еще многих и многих событий, произошедших задолго до его появления. Здесь были и сказания о великих военных походах, завершившихся славной победой, и все благодаря тому, что на завтрак, обед и ужин войско получало питательную порцию борща, воодушевлявшего на великие подвиги. И легенды о великих художниках, скульпторах и поэтах, черпавших вдохновение в кастрюлях с благоухающим борщом из лунной моркови. И описание королевских балов, центральным блюдом на которых главенствовал великолепный лунно-морковный борщ, и потому в моде были белоснежные платья в яркий, темно-малиновый горошек.
Телохранитель – горностай по кличке Лётчик – никак не отреагировал на эту песнь. Борщи и баллады мало трогали его. Он смотрел вдаль, и думал о том, что его родной поселок, его дом, и его любимая нора, в которой он играл все детство, как и большая часть волшебной страны – внезапно оказались под водой. Теперь только рыбы и русалки могли поплавать в его комнате, с удивлением посмотреть на себя в подводное зеркало, и посидеть, свесив хвост, за его подводным рабочим столом.
Глава 5. Спуск.
Их воздушное путешествие продолжалось всю ночь, при серебристом свете луны, который далеко растекался по водной глади. Огнёвки неустанно толкали вперед летучий корабль, и тоже освещали дорогу своим горячим трепещущим светом. Наконец, уже под утро, показался характерный пятизубый профиль Горы Эхх, на вершинах которой полыхали костры фениксов, переселившихся сюда в спасении от наводнения. Где-то пониже, в запутанных складках каменистого склона, был спрятан вход в узкий туннель, соединяющий сказочную страну с надземным миром.
Найти этот вход путешественникам оказалось не так-то просто. Им пришлось изрядно полетать вдоль горы, время от времени меняя высоту, и тщательно осматривая каждый закоулок. Наконец, при ярком свете Огнёвок, Лётчику удалось разглядеть между камнями узкий темный провал – вход в пещеру, а если быть точным, то скорее выход. Ведь вся Волшебная страна представляла собой одно огромное, просто невероятных размеров, подземелье, заботливо сочиненное, сконструированное, слепленное, собранное, сотканное, сложенное из тысяч нежных и трепетных деталей умелым волшебником Ха-Ха.
Воздушное судно плавно причалило к скале, путешественники выбрались из корзины и перебрались на плоские камни возле темного входа в туннель. Дульчибелла сидела в миниатюрной клетке, которую нёс горностай Лётчик, а Попугай в этот раз отправился в путешествие, что называется, “на своих двоих”, причем в данном случае имелись в виду скорее ноги, чем крылья. Фенелла парила вокруг, освещая вход в туннель. Остальные Огнёвки пропели им нежное “Удачи!”, и отправились в обратный путь, помогать оставшимся на Лунном холме.
С собой у путешественников был запас лунного желе, из которого Попугай выдумал четыре колеса, две оси, и небольшую платформу. На этом самодельном транспорте им предстояло теперь спуститься по железной дороге, с тем чтобы добраться до греческого селения Диакофта, где на платформе около станции стояла, гордо поблескивая старинными формами, давняя добрая знакомая Попугая, паровозиха французского происхождения, Мадам Гортензия.
Насколько было известно Попугаю, лунное желе невозможно было использовать вне Волшебной страны – то есть выдумавать из него, силой Попугайской мысли (а также силой мысли любого, кто освоил это нехитрое мастерство) всевозможные предметы. Однако сейчас они всё ещё находились во владениях Волшебника Ха-Ха. Здесь желе ещё работало, а однажды выдуманные предметы становились уже самыми обыкновенными предметами, и значит – полагал Попугай – их вполне можно было использовать и за пределами Волшебной страны. На практике, впрочем, это предположение еще никто не проверял.
Фенелла освещала дорогу. Попугай и Лётчик с трудом протащили платформу через узкий туннель, и не без трепета собрали и водрузили свою самоходную конструкцию на рельса проходившей в скале железной дороги. Пока вроде бы всё шло по плану: выдуманные колеса, надежно закрепленные выдуманными болтами, крепко держались на выдуманных осях. Но долго ли продержатся выдуманные элементы выдуманной конструкции в обычном мире – этого, признаться, наверняка никто сказать не мог. Тем более, следовало поторопиться.
Железная дорога – по которой, казалось, еще совсем недавно Мадам Гортензия доставила Пенелопу, Саймона, и Питера ко входу в подземную страну – шла отсюда, из горного туннеля, почти всё время вниз, по наклонной. Поэтому, Попугай рассудил, что при движении обратно в деревню Диакофта, они обойдутся и без тягловой силы.
Попугай, Фенелла, и клетка с Дульчибеллой разместились на подвижной платформе. В задней её части Попугай предусмотрительно выдумал себе крепкую жёрдочку, на которой теперь чувствовал себя вполне привычно. На платформе также были предусмотрены ручки, за которые мог держаться Лётчик, крепления для миниатюрной клетки Дульчибеллы, и маленькая жердочка для Фенеллы. Лётчик уперся сзади, немного поднатужился, толкая и постепенно разгоняя платформу, а когда она в достаточной мере ускорилась, ловко запрыгнул вслед. Весело грохоча, платформа побежала по рельсам.
Уклон в этой части дороги был небольшим, временами почти сходил на нет, и платформа поначалу разгонялась несильно. Время от времени она почти останавливалась, и тогда Лётчику приходилось повторять свой разгонный маневр. Но вскоре впереди показался свет, а ещё через несколько секунд платформа выскочила из туннеля, и побежала вниз с горы, неожиданно стремительно набирая ход. Дульчибелла легонько взвизгнула, и покрепче вцепилась в клетку. Попугай же сохранял видимое спокойствие. Крепко держась за свою жердочку, он широко расправил крылья, работая как тормозной парашют (такие обычно используют, когда приземляющемуся космическому аппарату или самолету нужно поскорее сбросить скорость). Платформа постепенно замедлила ход. Теперь Попугай мог управлять скоростью её разгона. Чуть складывал крылья, или распускал, на особенно крутых склонах – активно работал крыльями, создавая обратную тягу.
Попугай наслаждался. Во-первых, он наслаждался своим, прямо скажем, гениальным конструкторским решением – ведь он придумал, а затем и выдумал, эту жердочку не на ровном месте, а как раз с полным расчетом на то, что им предстоит скатиться вниз с очень крутой горы, и что его широкие мощные крылья позволят удержать нужную скорость и избежать катастрофы.
Во-вторых, это большое наслаждение, управлять движением машины собственной конструкции, ощущать при этом силу своих мускулов, и вообще чувствовать себя в прекрасной физической и форме и соответствующем настроении.
Встречный ветер наполнял его крылья, и грешно было в такой момент не исполнить хорошую звучную песню, что он, собственно говоря, и сделал, сочиняя на лету:
Из лунной моркови фондю,
Из лунной моркови хамон,
Как только я их откусю —
Волшебный привидится сон…
Из лунной морокви пельмень,
Из лунной моркови тефтель,
Ондатра изюбр и олень
Танцуют и пляшут в метель…
Его скрипучий голос далеко разносился по окрестностям, и это поющее, хлопающее крыльями, и стремительно спускающееся по полотну железной дороги транспортное средство несомненно привлекло бы излишнее внимание многих, если бы не очень ранний, рассветный час.
Через некоторое время, однако, Попугай начал немного уставать. Склоны становились все круче, а торможение при помощи активного парашюта на Попугайной тяге – всё менее эффективным. Путешественники начали с опаской поглядывать на своего крылатого друга.
– Ты… точно в порядке? – Лётчик, кажется, начинал сомневаться в благополучном исходе их всё более скоростного спуска. Механических тормозов у их нехитрого транспортного средства предусмотрено не было.
– Да…, – неуверенно и несколько натужно отозвался Попугай, – вполне. Люблю скорость, знаете.
Видя, что Попугай хоть и храбрится, но на самом деле всё с большим трудом справляется со встречным ветром, Фенелла тоже включилась в работу, изо всех сил трепеща своими маленькими, но сильными крылышками.
Тем не менее, они теперь все увереннее набирали ход, и их скоростная платформа со всё более угрожающими подпрыгиваниями неслась по рельсам с горы. Впереди уже показались домики селения Диакофта, и можно было даже, с высоты их положения, разглядеть вдали силуэт Мадам Гортензии, стоящий на платформе совсем рядом с полотном железной дороги.
Но нашим путешественникам сейчас было не до того. Их колесница набрала уже совершенно сумасшедшую скорость. Лязгая, громыхая, подпрыгивая и дребезжа, она ворвалась в Диакофту, пронеслась через неё насквозь, отчаянно будя ни в чем не повинных Диакофтийцев, Диакофтиек, и их маленьких Диакофтийчиков, и остановилась только проехав ещё с добрый километр, в небольшом лесу, через который проходил железнодорожный путь. Их пробег был столь стремителен, что пооткрывавшие в этот ранний час окна жители, слава Богу, не успели их как следует рассмотреть.
Остановившись наконец, ошеломленные путники ещё некоторое время молча смотрели друг на друга, по-прежнему крепко вцепившись в поручни платформы. В наступившей внезапно тишине, Дульчибелла, оглядев компанию, неожиданно пропела своим тоненьким голоском:
– А что, это, пожалуй, было даже круто!
Ещё несколько секунд – и вся компания разразилась безудержным радостным смехом.