Оценить:
 Рейтинг: 0

Имперский сыщик. Аховмедская святыня

Год написания книги
2024
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 12 >>
На страницу:
3 из 12
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Околоточный, не слушая возражения, махнул городовому и уже из парадной крикнул:

– Зайду утром!

Мих уселся на стул и сложил могучие руки на скатерть. Что ж, действительно, как говаривал его отец, утро вечера мудренее.

Глава 2, где Мих становится ярыжкой, а Витольд Львович – и того больше

Утро не принесло ни мудрости, ни облегчения. Напротив, началось с крика, что возвестило как минимум об убийстве или намерении оного.

Хозяйка, за семь часов вовсе не сомкнувшая глаз, затаилась в парадной у затворенной двери с разбитым замком. Она несколько раз посылала ночью за околоточным, но вскоре явился Тишка-городовой, которого она с детства знала, и сказал, дескать, если она, ведьма старая, не отстанет от его благородия, то он ее за седые волосья оттаскает да в околоток заберет.

А ей, бедной душе, все казалось, что ходит вокруг кого-то. В окна заглядывают, будто даже внутрь сунулись, но она себя обозначила. Выругалась со страху, как обычно только чертей бранным словом поминают, да поближе прижала лопату, бог весть каким образом у нее подле двери оказавшуюся.

Так и вздрагивала от каждого шороха, несчастная. А утром, как только половицы заскрипели да рожа зеленая вышла прочь, взметнулась наверх, позабыв про преклонные года. Думала, загубил, проклятущий, Витольда Львовича. По правде сказать, даже немного надеялась, чтобы потом околоточному вместе с Тишкой под нос пальцем ткнуть да изречь: «Я же говорила». Но разочаровалась, а одновременно с тем успокоилась – хоть и бледный, обессиленный, но Меркулов все же еле слышно дышал. Хорошо, к себе успела зайти, как крокодил обратно воротился. Нос хозяйки уловил приятный дух каши, и она справедливо решила, что образина намерился отравить ее постояльца. Прокралась к самой двери, заглянула в щелку, что после поломки замка образовалась. Только стала наблюдать, как раздался крик.

Опираясь плечом о стену, Меркулов стоял в ближней к выходу комнате и, пошатываясь, прикрывал рукой рот. Его лицо выражало крайнюю степень смущения от своего испуга, вырвавшегося наружу. Зеленокожий возвышался перед ним, покорнейше опустив голову.

– Кто вы? – спросил Меркулов.

Его голос, удивительно звонкий, как у мальчишки, разорвал тишину, окутавшую комнату после вскрика.

– Михайло Бурдюков, Ваше благородие. Но все кличут Михом.

– Орчук? – заинтересованно то ли спросил, то ли вслух подумал Витольд Львович.

– Истинно так, Ваше благородие, – обрадовался зеленокожий. – Обычностно не все разницу видят. Говорят, зеленый – значитца, орк и есть.

– Ну какой же орк… Клыков у тебя выступающих нет, комплекция, опять же… Михайло, простите великодушно, но как вы здесь оказались?

– Так его Высокоблагородие наказал вас до дому снести. А потом вы так забылись тревожно, я и остался. Думаю, не приведи господь что произойдет.

– Его Высокоблагородие?

– Секундант, – удовлетворенно кивнул Мих.

Лицо собеседника преобразилось. Казалось, за одно мгновение, пролетевшее со стремительной скоростью пьяного извозчика, он все осознал и вспомнил. Настороженно поднес руку к окну, нервно сглотнул и стал смотреть на нее. Диковинка заключалась в том, что чем больше Меркулов глядел на конечность, тем прозрачнее она становилась. А когда вовсе исчезла, Мих перекрестился и стал что-то невнятно бурчать себе под нос. Видимо, молитвы помогли, ибо рука вернулась на место.

– А что это за запах? – вдруг повел носом его благородие.

– Каша из полбы, – радостно ответствовал орчук, ладонью размером с большой кузнечный молот пододвигая котелок вперед. – Да попробуйте, Ваше благородие, не сумневайтесь. Очень вкусно.

Хозяйка хотела было в этот момент вскрикнуть, кинуться внутрь да сбросить окаянный котелок на пол, однако ж внизу послышались шаги. Тяжелые, грузные, добра не предвещающие. Насилу успела бедная женщина поддеть ключом замок ближней к лестнице двери да вжаться внутрь. Благо, тут недавно студент повесился и ныне никто не жил. Нет, конечно, что бедняга руки на себя наложил – это плохо, но что более важно – самым скорбным образом сказалось на благосостоянии несчастной женщины. Мерзавец задолжал оплату за полтора месяца. Хотя о мертвых либо хорошо, либо ничего…

Однако именно в этот самый момент хозяйка поблагодарила Господа и Матерь-Заступницу, что апартаменты (говоря про свои комнаты, она предпочитала обозначать их именно так, а не иначе) пустовали. Ибо в другом случае почтеннейшая владелица меблированных комнат рисковала столкнуться нос к носу с не менее уважаемым околоточным Артемием Кузьмичом, за которым шествовал треклятый Тишка. И они двинулись в направлении обиталища Витольда Львовича.

Не сказать чтобы хозяйка боялась полицейских чинов, особенно Артемия Кузьмича. Напротив, последний третьего дня кушал у нее сладкую настойку на бруснике, обещая «всенепременнейше» и «решительным образом». Однако ж, когда появилась нужда – нате-ка. Тишку с цепи спустил да еще в околоток пригрозил доставить. Нет уж, извольте, подобной милости и дружбы более не требуется.

Старушка ожидала криков, даже стрельбы (Матерь-заступница, всю побелку ведь собьют, аспиды!), однако, вопреки всему, со стороны соседних «апартаментов» донесся еле различимый бубнеж. Удивительное дело – разговаривают. Сейчас бы брать под руки орка, пистолетом мерзавца подгоняя, да в околоток. А еще лучше – в острог, чтобы неповадно было женщин пугать до смерти.

Додумать не успела – снова шаги. Только теперь торопливые. На бегу незнакомец через несколько ступенек перепрыгивал. Поднялся – и юрк в знакомую комнату. Хозяйка даже возмутилась. У нее тут не проходной двор, а сурьезное заведение, и бегать, подобно козлам на майском солнышке, она не позволит. Так она все подумала. Вслух ничего не сказала, лишь к стенке плотнее ухом прижалась.

Перегородки тут совсем дрянные были. Порой внизу у выхода слышно, что в дальней комнате под чердаком происходит. Но пришедший говорил тихо-тихо. Насилу смогла разобрать лишь пару слов: «ожидают-с» и «обер-полицмейстер».

Схватилась старушка за голову. Все, пропал Витольд Львович! Через орку эту проклятую пропал. Что же теперь будет? Опять постояльца надо искать. Да что же такое происходит?

Пока сокрушалась почтеннейшая, вся процессия вышла из комнаты, спустилась по лестнице и выбралась наружу. Хозяйка опомнилась, выскочила следом, да поздно. Лишь удаляющиеся спины увидела.

Солнце набрало уже полную силу, и теперь со всей яростью сошедшего с ума светила пекло двух нечаянных, но одновременно с этим прелюбопытнейших спутников, шествующих подле друг друга. Впереди них на значительном расстоянии, будто не желая быть причастным к этой паре, торопился мелкий полицейский чин.

Один из попутчиков был весьма раздосадован, что, впрочем, на его широком мясистом зеленом лице отражалось слабо. Сокрушался Мих о каше, которую его благородие лишь едва успел попробовать, прежде чем к ним ввалился околоточный.

Лицо второго спутника было серо, губы плотно сжаты, а глаза выражали ту степень отчаяния, которая бывает у проигравшихся в пух и прах подпоручиков, ранее взявших в долг более ста рублей. Видел свое будущее Витольд Львович вовсе не в радужном свете. Суток не прошло со времени дуэли, а про нее уже прознал обер-полицмейстер, вследствие чего вызвал к себе.

На то, что его не арестовали, а следовательно, все могло обойтись, Витольд Львович особых надежд не питал. Меркулов был хоть и захудалой ветви, почти оборванной, но все же дворянской. Поэтому и «попросили» его должным образом. Попробуй он рвануть к вокзалу, тут к нему сразу отношение бы и поменялось. Убегать Витольд Львович не намеревался, да и пустое это все – за ними в любом случае филер какой приставлен. Дело и вправду выходило громкое.

Случилась ссора, как обычно это бывает, из-за глупости. По бедности своей Меркулов путешествовал с работы домой исключительно пешим ходом, оправдывая этот факт дополнительной физической подвижностью, так необходимой для организма. И на углу у Поварской улицы Витольд Львович чуть не был сбит пролетающим мимо фаэтоном. Страшно подумать, что бы случилось, если бы не его определенные особенности…

Следом из фаэтона высыпали нетрезвые господа, во главе которых и выделился усатый молодчик. Он накинулся на Меркулова чуть ли не с кулаками, грозно рявкнул, дескать, «всякая шваль вовсе не смотрит, куда идет, так и норовит под копытами оказаться». На это Витольд Львович, несколько смутившийся, все же ответил, что он лично хоть и лишен дворянского звания, но его род довольно древний и уходит корнями к самому Ковчегу. Самое интересное, что эти слова сначала развеселили усатого, а потом, напротив, разозлили. Слово за слово, и кончилось тем, что кто-то крикнул о дуэли: «Раз два высокородных не могут решить дело миром!..» Другой подхватил. В хмельном угаре компания веселилась и насмехалась над Меркуловым, но не таков был Витольд Львович, чтобы пойти на попятную. Вызов он принял, а что стало потом – уже общеизвестно.

Но за каждый выбор рано или поздно приходится платить. Господину Меркулову, всю свою жизнь рассчитывающемуся за дела отца, было не привыкать. Однако на душе скребли кошки. Только ему показалось, что можно начать все с чистого листа, как попал он словно кур в ощип.

Околоточный, едва услышав имя глубокоуважаемого обер-полицмейстера, ретировался со скоростью, коей позавидовали бы многие жеребцы главного Моршанского ипподрома. Оно и понятно: тут дело такой важности, что при рубке полетят не только щепки, а возможно, и чины.

Единственно, жалко было Меркулову Миха, оказавшегося в лишнем месте в плевельное время. И отвертеться теперь у него не получится, ибо посыльный так и сказал: «Явиться вместе с орчуком».

– Ваше благородие, вы не будоражьтесь, авось, и обойдется, – Мих заметил волнения собеседника, написанные на лице.

– Не обойдется, Михайло. Такое зря не проходит.

– Вы не стесняйтесь, меня полным именем давно не кличут. Мих и есть Мих. А по поводу расстроенности я вам так скажу: у Бога на каждого свой план есть.

– И на тебя тоже?

– Конечно, Ваше благородие.

– И какой?

– А вот про то я пока не знаю. Я ж человек, то есть орчук, темный. Бог даст, пойму со временем.

Они помолчали совсем недолгое время, меряя шагами мостовую: орчук неторопливо и размашисто, точно шел по удобному и веселому для себя делу, а Меркулов собранно и пружинисто, как заводная гоблинарская кукла.

– Так ты, Мих, значит, православный? – спросил вскорости Витольд Львович.

– Знамо дело, Ваше благородие. Как и папенька был.

– Так у тебя отец… – Меркулов слегка поколебался, но все же закончил: – …человек?

– Истинно так, – кивнул орчук, ничуть на вопрос и паузу не обидевшийся. – Папенька мою мать очень любил, первые года, когда я махонький был, даже по Орколии вместе с кочевниками скитались.
<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 12 >>
На страницу:
3 из 12