Саримайз Сечер и Пожиратель Душ Финал

«Это власть, — прошептал демон. — Настоящая. Не та, что дают титулы. Та, что даётся страхом».

Больница пахла спиртом и лекарствами.

Ренер лежал в палате интенсивной терапии. Бледное лицо, впалые щёки, трубки, провода. Он выглядел моложе, чем на фотографиях. Почти мальчишка.

Вишме стоял и смотрел.

«Боишься, что очнётся?»

— Хочу, чтобы очнулся. Чтобы увидел, что я сделал.

«А если он расскажет правду? О том, что случилось на скале?»

Вишме замер. Он не думал об этом.

— Никто не поверит ему. Он убийца. Он был без сознания. А я — чемпион.

«Ты уверен?»

Вишме не ответил. Но в груди что-то сжалось — холодное, неприятное. Демон замолчал, но не ушёл. Просто ждал.

В коридоре его перехватил врач — пожилой, в очках, с усталыми глазами.

— Посетители не допускаются...

— Этот человек — убийца. Но я хочу, чтобы он жил. Лечите его. Любыми средствами. Счёт пришлите мне.

Врач опешил, но спорить не стал.

На пятый день газеты вышли с новыми заголовками. «Новости дня» кричали о коррупции, «Глас Сечера» осторожничал, «Шахтёрская правда» — та, которую читали рабочие, — напечатала: «Ренер — убийца. Дарс — его сообщник. Вишме — наша надежда».

Вишме читал за завтраком. Кофе — настоящий, с Урта. Демон молчал — но это молчание было другим. Не отсутствием. Присутствием. Он ждал, что Вишме скажет первым.

— Завтра голосование. Клосс согласился.

«А Восс?»

— Будет против. Но её голос ничего не решит.

«Ты уверен, что её нужно оставлять в живых?»

Вишме отставил чашку.

— Она — советница. Её смерть вызовет вопросы.

«Вопросы вызывают слабые. Сильные — не оставляют свидетелей».

Вишме молчал. Демон не настаивал. Просто сказал — и замолчал. Пусть подумает.

В шахтёрский район он поехал один.

Церт оставил на окраине, дальше пошёл пешком. Улицы здесь были узкими, дома — низкими, окна — забитыми досками. Пахло цинтитовой пылью и сыростью. Люди узнавали его. Шептались. Прятались.

На площади — старой, вытоптанной, с колодцем в центре — собралась толпа. Не по приказу. Просто услышали.

Вишме поднял руку.

— Я пришёл не врагом. Я пришёл помочь.

Из толпы выкрикнули:

— Твой отец загнал нас в долговую кабалу! Чего ты хочешь?

Старик. Седой, сгорбленный, с чёрными лёгкими. Торк. Тот, кто пережил три обвала и потерял двух сыновей.

— Я хочу, чтобы вы работали. Но не за еду, а за деньги. Чтобы ваши дети не умирали от голода. Чтобы у вас был дом и будущее.

Пауза.

— Я вложу в шахты миллионы. Построю новые бараки. Дам медицину. Но требую одного — работы. Честной работы. А вы дадите мне прибыль. И тогда мы все станем богаче.

Толпа молчала. Потом кто-то захлопал. Один. Другой. Третий.

— Завтра придут новые контракты. Подпишете — начнётся новая жизнь. Не подпишете — найду других.

Он развернулся и пошёл прочь. Толпа расступалась перед ним.

«Ты дал им надежду, — сказал демон. — А надежда — лучшая узда. Сегодня они хлопают. Завтра — будут работать. Послезавтра — бояться тебя потерять. И тогда они твои».

— Я знаю.

«Ты многому научился, Вишме. Быстрее, чем я думал».

Вишме сел в Церт, запустил двигатель. Две звезды — Хамфа и Храм — заливали землю багрово-синим светом.

Демон молчал. Но Вишме чувствовал его присутствие — сильнее, чем раньше. Он больше не был гостем в его голове. Он был частью. И с каждым днём эта часть становилась всё больше.

Внизу, в больнице, Ренер лежал неподвижно.

А где-то в океане, на камнях у подножия скалы, волны лизали пустой берег. Тело Бремора так и не нашли.

Никто не знал, жив ли он.

Амулет знал.

И молчал.

Глава 4.

Падение

Голосование прошло без Вишме.

Он ждал в особняке, в кабинете отца, глядя на город через окно. Хамфа висела низко — багровая, тяжёлая, заливая улицы красноватым светом. Где-то внизу, в здании Совета, решалась судьба Дарса. Вишме не сомневался в исходе. Но ждал.

Демон молчал. Он больше не говорил постоянно — научился ждать вместе с ним. Но его присутствие стало плотнее. Оно давило на мысли, как чужая рука на плечо. Не больно. Но ощутимо.

«Ты нервничаешь, — сказал демон наконец. — Зачем? Ты уже победил».

— Я не нервничаю. Я жду.

«Это одно и то же».

Вишме не ответил. Он смотрел на улицу и думал о том, что скажет Дарс, когда узнает. Что скажут его люди. Что скажет город.

Записка пришла через час. Короткая, на клочке бумаги, написанная рукой Клосса: «Решение принято. Дарс отстранён. Стур — новый глава. Всё, как вы хотели».

Вишме скомкал бумагу и бросил в камин. Огонь вспыхнул, пожрал её — и погас.

— Первый шаг, — сказал он вслух.

«Первый из многих, — отозвался демон. — Теперь — Дарс».

Капитан Дарс узнал о своём отстранении от Штама.

Детектив вошёл в его кабинет без стука — бледный, с планшетом в руках. Штам был из тех, кто не стучит, когда новости плохие.

— Капитан. Вы должны это видеть.

Дарс прочитал официальное сообщение дважды. Потом снял очки, протёр стёкла — медленно, тщательно, будто это могло что-то изменить. Не могло.

— Значит, Вишме добился своего, — сказал он тихо. — Быстрее, чем я думал.

За спиной Штама стояли Дот и Сур — те, кому Дарс доверял больше всего. Дот — молодой, но уже с жесткой складкой у губ. Сур — старый, с вечно хмурым лицом и руками, которые не дрожали.

— Что нам делать? — спросил Штам.

— Вам — ничего. Вы продолжаете работать. Департамент нужен городу, даже если им руководят марионетки. А я... я поеду домой. Пока не вызовут.

— Они не посмеют, — выдохнул Сур.

— Посмеют. Вишме посмеет. У него теперь есть власть. И, похоже, он знает, как ею пользоваться.

Дарс обвёл взглядом своих людей — трое из двадцати. Остальные уже переметнулись или ждали, чья возьмёт.

— Берегите себя. И берегите Ренера. Он — единственный, кто может всё рассказать, если очнётся.

— А Бремор? — тихо спросил Дот.

Дарс замер. Глаза его на мгновение стали пустыми — старыми, полными боли.

— Бремора нет. Мы его не нашли. И уже не найдём. Вишме позаботится об этом.

Он вышел из кабинета, не оглядываясь.

Дом встретил его тишиной.

Ворота закрылись за спиной с привычным щелчком. Дарс прошёл в гостиную, сел в кресло у камина. Огня не было — на Саримайзе всегда тепло. Но он смотрел на пустой очаг и чувствовал холод.

— Нарз, — позвал он.

— Я здесь, — отозвался искусственный интеллект. Голос шёл из стен, из потолка, из пола — вездесущий, спокойный. — Я знаю. Вишме добился отстранения.

— Ты следил?

— Я всегда слежу. И я заметил кое-что ещё.

— Что?

— В доме установлены прослушивающие устройства. Три штуки. Два я уже обезвредил. Третий оставил — чтобы они думали, что всё в порядке.

Дарс усмехнулся — горько, безрадостно.

— Хоть ты не подводишь, Нарз.

— Я всегда на твоей стороне. Ты же знаешь.

Капитан закрыл глаза. В голове крутились мысли — о Ренере в коме, о Бреморе, которого больше нет, о Старе, которую он считал невинной, о Вишме, который оказался хитрее, чем они думали.

— Что мне делать? — спросил он шёпотом.

— Ждать, — ответил Нарз. — Ренер очнётся. Я верю в это. А пока — собирай информацию. Вишме не идеален. У него есть слабости.

— Какие?

— Он один. У него нет семьи, нет друзей, нет союзников, которым он мог бы доверять. Только амулет. А амулет — это не человек.

Дарс открыл глаза.

— Откуда ты знаешь про амулет?

— Я много чего знаю. Моя память восстанавливается. И я начинаю понимать, что драхмы — это не просто артефакты. Это оружие. Очень древнее и очень опасное. Вишме не контролирует амулет. Амулет контролирует Вишме. Рано или поздно это его погубит.

— Надеюсь, не слишком поздно, — прошептал Дарс.

Через два дня в дом пришли.

Не патрульные — наёмники. Четверо в чёрной униформе, с цинтитовыми дубинками и пистолетами. Они не стучали — просто вошли, потому что замки уже были взломаны электронным ключом.

— Капитан Дарс Крам, — сказал старший, здоровенный детина с татуировкой на лице. — Вы арестованы по обвинению в превышении должностных полномочий, сокрытии улик и препятствовании расследованию.

Дарс вышел к ним в гостиную. Спокойный — настолько, что наёмники на мгновение замялись.

— Я не сопротивляюсь. Но требую адвоката.

— Адвокат будет, — усмехнулся детина. — Если Совет его одобрит.

— Куда мы?

— Домашний арест. Ты будешь сидеть в своём доме до суда. А суд... — он усмехнулся, — будет нескоро.

Дарс остался в доме. Но теперь его дом был не крепостью, а клеткой. Нарз сообщил, что все системы связи заблокированы. Гостей не пускали. Продукты привозили раз в три дня под присмотром.

— Ты в осаде, — сказал Нарз. — Но это не навсегда.

— Надеюсь, — ответил капитан, глядя в окно на багровое небо.

А на шахтах началось то, чего боялись многие.

Контракты пришли утром. Тонкие пачки бумаги, напечатанные мелким шрифтом, полные терминов, которые никто не читал до конца.

Условия были простыми. Десять лет работы. Четырнадцать часов в день. Оплата по факту выполненных норм. Штрафы за опоздания, за невыполнение, за разговоры во время смены. Жильё — бесплатно, но при увольнении — выселение. Медицина — за счёт шахты, но только если травма получена при исполнении.

Шахтёры роптали. Но подписывали.

Потому что выбора не было. Вишме скупил все шахты, кроме трёх, которые вот-вот должны были обанкротиться. Работу больше никто не предлагал. Наёмники патрулировали улицы, и слухи о том, что отказников выселяют в лагеря, расползались быстро.

Первым подписал старый шахтёр — тот самый, что кричал на Вишме на площади. Торк. Он не умел читать. Ему объяснили: подпишешь — будешь жить. Не подпишешь — умрёшь.

Он подписал.

За ним — остальные.

В больнице, в палате интенсивной терапии, Ренер лежал неподвижно.

Но что-то изменилось. Медсестра, дежурившая в ночную смену, заметила, как его палец дрогнул. Один раз. Потом ещё.

Она подошла ближе, взяла его за руку.

— Детектив? — прошептала она. — Вы меня слышите?

Пальцы Ренера слабо сжали её ладонь.

Медсестра замерла. Потом оглянулась — в коридоре никого. Охранник спал на посту. Она достала маленький блокнот и записала: «Ночь с 14 на 15. Реакция на голос. Сжатие пальцев. Сознание возвращается».

Спрятала блокнот. Вышла. Погасила свет.

В темноте палаты Ренер лежал с закрытыми глазами. Но он не спал. Он слышал. Он возвращался.

Медленно. Трудно. Но возвращался.

Глава 5.

Первая кровь

Утро на шахте номер четыре началось с грохота подъёмников и лязга цепей.

Хамфа и Храм висели низко, заливая терриконы багровым и синим. Воздух пах цинтитовой пылью и потом. Но сегодня добавился новый запах. Страх.

У входа стояли двое в чёрном. Без знаков различия, без имён. Автоматы на ремнях, руки в карманах, лица — одинаково равнодушные. Наёмники с Урта. Первая партия, прибывшая три дня назад.

Грузчик по имени Кор замедлил шаг. Невысокий, коренастый, с прожжённой цинтитом кожей на ладонях. Он работал здесь двенадцать лет. Знал каждый штрек, каждую крепь, каждого человека. И знал, когда что-то не так.

— Чего встал? — крикнул бригадир из будки. — Проходи, не задерживай!

Кор не двинулся. Вчера он подписал контракт. Десять лет. Четырнадцать часов. Штрафы за всё. Он не умел читать, но жена показала пальцем на цифры — оплата меньше, чем была при старом хозяине. На треть.

— Я не пойду, — сказал Кор.

Тишина. Даже подъёмники замерли, словно прислушиваясь.

Бригадир вылез из будки, подошёл ближе. Молодой, лет тридцати, с гладко выбритым лицом и глазами, которые уже привыкли не видеть дальше собственного носа.

— Ты что, сдурел? Контракт подписан. За отказ — выселение. И штраф.

— Не пойду. Пусть сначала заплатят, как обещали.

Наёмники переглянулись. Один — постарше, с седыми висками и шрамом через подбородок — вынул руку из кармана и сделал шаг вперёд.

— Ты. Подойди.

Кор не двинулся.

— Я сказал — подойди.

— А я сказал — не пойду.

Наёмник усмехнулся. Не зло — скучно. Будто делал это сотни раз раньше. Может, и делал.

Он шагнул к Кору, схватил за ворот куртки и рванул на себя. Но тот оказался сильнее — упёрся ногами, толкнул в ответ. Наёмник не ожидал такого, пошатнулся, выпустил ворот.

— Ты, — сказал он уже без усмешки, — пожалеешь.

Дубинка — цинтитовая, с тусклым мерцанием — ударила Кора по плечу. Он охнул, но не упал. Вцепился в дубинку, попытался вырвать.

Второй наёмник выстрелил. Не из автомата — из парализатора. Кор рухнул, как подкошенный, глаза закатились, тело забилось в конвульсиях.

— Уберите, — бросил старший бригадиру. — В выселенческие бараки. И пусть запомнит: кто не работает — тот не ест.

Бригадир кивнул, подозвал двух грузчиков. Те подхватили безвольное тело и потащили прочь.

Наёмники вернулись на свои места. Рабочие молча потянулись в шахту.

Никто не сказал ни слова.

Вишме узнал об этом через час.

Сводки от командиров наёмников лежали на столе — короткие, сухие строчки. «Отказ от работы. Применён парализатор. Доставлен в барак №14».

Демон читал вместе с ним. Он всегда читал — через глаза, через мысли.

«Мягко, — сказал он. — В следующий раз — стрелять».

— Я не хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы они знали: я не прощаю неповиновения.

«Это одно и то же».

Вишме отложил сводку. Взял следующий документ — список шахт, где ещё не подписали контракты. Три из пятнадцати. Две — на востоке, одна — на юге.

— Эти ещё держатся, — пробормотал он. — Недолго.

Он нажал кнопку вызова. Через минуту в дверь вошёл Хорн — коренастый мужчина со шрамом через всё лицо. Командир наёмников. Он служил ещё отцу Вишме, потом самому Вишме, потом — снова Вишме, когда тот вернулся. Хорн не задавал вопросов. Хорн просто делал.

— Шахта на юге. Владелец — старик, упрямый. Не подписывает контракты, рабочих не отдаёт. Разберись.

— Каким образом?

— Любым. Через три дня шахта должна работать на меня.

Хорн кивнул и вышел.

Демон молчал. Но Вишме чувствовал — он ждёт. Не как раньше. Не как гость. Как хозяин, который позволяет слуге говорить, пока тот не скажет что-то важное.

— Ты что-то хочешь, — сказал Вишме вслух.

«Да, — демон говорил тише обычного. — Я хочу большего. Шахты, наёмники, Совет — это власть. Но не сила. Настоящая сила — в другом».

— В чём?

«Драхмы. Артефакты древних. Я чувствую их. Слабый зов. Где-то на острове. Под землёй. В старых тоннелях».

Вишме замер.

— Что это за драхмы?

«Осколки силы. Пять частей одного целого. Собери их — и ты станешь не просто хозяином острова. Ты станешь бессмертным. Я обещаю».

— А если я откажусь?

Демон не ответил. Но Вишме почувствовал, как что-то внутри сжалось — холодное, чужое. Не боль. Угроза.

«Ты не откажешься, — сказал демон наконец. — Ты уже мой. Просто ещё не понял».

Вишме подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью — серой, усталой. Люди шли по улицам, не поднимая глаз. Где-то дымили трубы шахт. Где-то патруль проверял документы.

— Хорн, — позвал он.

Командир вернулся.

— Ещё одно дело. Обыскать старые тоннели. Те, что под шахтами. Найдёшь что-то необычное — принесёшь мне.

— Что именно?

— Не знаю. Но я почувствую. Иди.

Хорн кивнул и вышел.

«Хорошо, — сказал демон. — Ты начинаешь понимать».

В больнице, в палате интенсивной терапии, Ренер открыл глаза.

Первое, что он увидел, — потолок. Серый, с трещинами. Потом — окно. Багрово-синий свет двух звёзд. Потом — своё тело. Трубки, провода, капельница.

Он попытался пошевелиться. Тело не слушалось. Мышцы были как ватные. Но пальцы двигались.

Он сжал и разжал кулак. Медленно. Трудно. Но получилось.

Дверь открылась. Вошла медсестра — молодая, худощавая, с усталым лицом и тёмными кругами под глазами. Она несла поднос с лекарствами. Увидев открытые глаза Ренера, замерла.

Поднос дрогнул в её руках.

— Вы... — прошептала она.

Ренер посмотрел на неё. Долго. Потом разжал губы.

— Тише, — сказал он. Голос был хриплым, чужим. — Не зови никого.

Медсестра — её звали Лира — поставила поднос на стол. Оглянулась на дверь. В коридоре охранник — молодой, с автоматом. Спит.

Она подошла ближе.

— Вы в сознании, — сказала она тихо. — Давно?

— Не знаю. Только что очнулся.

— Врач придёт утром. Если он увидит...

— Он не увидит. — Ренер попытался приподняться. Боль прострелила бок. Он замер, пережидая. — Ты можешь не говорить ему.

Лира смотрела на него. В её глазах было что-то — не страх. Что-то другое. Усталость. И ещё — искра.

— Почему я должна молчать?

— Потому что Вишме. Он убил мою сестру. — Ренер замолчал, собираясь с силами. — Точнее, я убил. Но не по своей воле. Долго рассказывать. Просто... если он узнает, что я очнулся, он пришлёт кого-нибудь. И тогда я не выживу.

Лира молчала. Она смотрела на него — на худое лицо, на впалые щёки, на глаза, которые горели не лихорадкой, а чем-то другим. Упрямством.

— Я не буду звать врача, — сказала она наконец. — Но вам нужно восстановиться. Если вы хотите бежать — вы должны быть сильнее.

— Я знаю.

Она взяла его руку, проверила пульс. Пальцы у неё были тёплые, мягкие. Не такие, как у него — жёсткие, в мозолях, с застарелой кровью под ногтями.

— Я буду приходить ночью. Тренировать вас. Помогать. Но вы должны слушаться.

— Слушаться?

— Да. Если я скажу — отдыхать, вы будете отдыхать. Если я скажу — не двигаться, вы не будете двигаться. Иначе вы умрёте. А я не хочу, чтобы вы умерли.

Ренер посмотрел на неё. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо.

Она встала, взяла поднос.

— Я вернусь ночью. Не спите.

Дверь закрылась. Ренер остался один. Он лежал и смотрел в потолок. Трещины. Серый камень. Багровый свет за окном.

Он снова сжал и разжал кулак.

Завтра — больше.

Ночью Лира вернулась.

Она принесла воду, хлеб, бинты. Закрыла дверь, задёрнула штору. Охранник в коридоре спал — она подсыпала ему что-то в кофе. Не яд. Просто снотворное.

— Садитесь, — сказала она. — Медленно.

Ренер сел. Голова закружилась, но он удержался.

— Хорошо. Теперь сожмите мою руку. Сильно.

Он сжал. Слабо.

— Ещё раз. Сильнее.

Он сжал сильнее. Пальцы задрожали, но он держал.

— Хорошо. — Лира улыбнулась. — Завтра будет лучше.

Она села рядом. Помолчала.

— Расскажите, — сказала она. — Что случилось? Почему Вишме вас ненавидит?

Ренер закрыл глаза. Вспомнил. Скалу. Стару. Бремора. Падение.

— Это долгая история.

— У нас есть время.

Он рассказал. Всё. О Старе, которая оказалась Кривым Глазом. Об амулете. О Бреморе, который спас его ценой своей жизни. О Вишме, который выжил и вернулся. О том, что теперь в его теле — демон.

Лира слушала. Не перебивала. Когда он закончил, она долго молчала.

— Значит, вы убили его сестру.

— Да. Она была чудовищем. Но она была его сестрой.

— И теперь он мстит.

— Да.

— А вы? Вы хотите отомстить?

Ренер посмотрел на неё.

— Я хочу остановить его. Мстить — бессмысленно. Бремор мёртв. Стара мёртва. Ещё одна смерть ничего не изменит. Но если Вишме останется у власти — он уничтожит остров. И всех, кто здесь живёт.

Лира кивнула.

— Я помогу вам. — Она взяла его руку. — Но вы должны пообещать мне одну вещь.

— Какую?

— Когда всё закончится — вы не станете таким, как он. Вы не заберёте власть. Вы не станете диктовать. Вы просто уйдёте.

Ренер молчал. Потом сказал:

— Я не хочу власти. Я хочу справедливости. Это разные вещи.

— Хорошо. — Она встала. — Тогда начнём. Завтра — упражнения для рук. Послезавтра — для ног. Через неделю вы сможете ходить. Через две — бегать.

— А через три?

— Через три вы сможете драться. Если будет нужно.

Она вышла. Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера.

Завтра — больше.

Глава 6.

Кнут и пряник

Утро выдалось серым.

Вишме стоял у окна кабинета, глядя на город. Хамфа едва пробивалась сквозь тучи — багровое пятно, размытое, как кровь на мокрой ткани. Храм пряталась за ней, холодная и бледная. Дождь не шёл, но воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным цинтитовой пылью.

Демон молчал с ночи. Но это было не молчание усталости. Другое. Он ждал.

«Ты должен выйти к ним, — сказал он наконец. — Не в кабинет. К людям. Пусть видят твоё лицо».

— Я и так выхожу.

«Не так. Не с охраной. Не с проверкой. С обещаниями. Ты дал им страх. Теперь дай надежду. Запомни: кнут без пряника — это бунт. Кнут с пряником — это власть».

Вишме отвернулся от окна.

На шахту номер один он приехал к полудню.

Не с проверкой — с премиями. Конверты, набитые цинами, лежали в сумке. Он раздавал их лично — каждому в руки. Рабочие брали, не поднимая глаз. Кто-то бормотал слова благодарности. Кто-то молчал.

Торк получил свой конверт последним.

— Ты думаешь, это меня купит? — спросил он тихо.

— Нет. Но это накормит твою семью.

— У меня нет семьи. Сыновья погибли. Жена умерла. Только я остался. И я не продаюсь.

Вишме посмотрел на него. Старик не отводил взгляда. В его глазах не было страха — только усталость и что-то ещё. Презрение.

— Тогда зачем взял?

— Потому что я не дурак. Деньги нужны, чтобы жить. А жить я хочу, чтобы увидеть, как ты сдохнешь.

Вишме не ответил. Развернулся и пошёл к Церту.

«Он тебя ненавидит, — сказал демон. — Это хорошо. Ненависть — это тоже внимание».

— Мне не нужно его внимание. Мне нужна его работа.

«Ты получишь и то, и другое. Он будет работать. И ненавидеть. Пока не сломается».

В подполье о премиях узнали к вечеру.

Штам сидел на ящике, вертя в руках пустую кружку. Дот и Сур — напротив. Фонарь на столе мигал — садилась батарея.

— Он перекупает их, — сказал Штам. — Деньгами. Это хуже, чем страх. Голодного можно поднять на бунт. Сытого — нет.

— Значит, нужно, чтобы они снова стали голодными, — мрачно пошутил Сур.

— Не смешно.

— Я и не смеюсь.

Штам отставил кружку.

— Как там Дарс?

— Нарз говорит, он в порядке, — ответил Сур. — Следит за событиями. Ждёт.

— Чего ждёт?

— Ренера. Пока он в коме, мы ничего не можем сделать. Но если он очнётся...

— Он может не очнуться, — напомнил Дот.

— Может, — согласился Штам. — Но мы должны верить.

Сур встал, поправил куртку.

— Я попробую ещё раз. Через тоннель. Может, на этот раз получится.

— Будь осторожен. Хорн знает про ход.

— Знаю. Поэтому пойду другим путём.

Он скрылся в темноте. Штам смотрел ему вслед, и в его глазах была усталость. Не от недосыпа. От ожидания.

Ночью Лира пришла снова.

Она вошла тихо — охранник спал, подсыпанное снотворное работало безотказно. Закрыла дверь, задёрнула штору. В руках — свёрток: бинты, вода, немного хлеба.

Ренер сидел на кровати. Уже не лежал. Спина прямая, руки на коленях. Дышал ровно.

— Сегодня — ноги, — сказала она. — Попробуйте встать.

Он опустил ноги на пол. Холодный кафель обжёг ступни. Медленно, держась за кровать, поднялся. Пошатнулся. Но устоял.

— Хорошо. Теперь шаг.

Он сделал шаг. Второй. Третий. До стены. Прислонился, тяжело дыша.

— Ещё.

Он вернулся. Сел. Руки дрожали.

— Завтра — больше, — сказала она.

Он кивнул. Помолчал. Потом спросил:

— Ты можешь передать сообщение?

Лира насторожилась.

— Кому?

— Штаму. Он в порту. Старый склад у причала номер три. Скажи... скажи, что я очнулся. Что буду готов через две недели. Пусть ждут.

— Как я его найду?

— Спроси Марту. Хозяйку таверны «Ржавый гвоздь». Она знает.

Лира молчала. Потом кивнула.

— Я сделаю. Но это опасно.

— Знаю. — Ренер посмотрел на неё. — Если не хочешь — не надо.

— Я сделаю, — повторила она. — Отдыхай. Завтра — снова.

Она вышла. Ренер остался один. Он сжал кулак. Сильнее, чем вчера.

Через два дня Хорн пришёл с докладом.

Вишме сидел в кабинете, разбирая бумаги. Демон молчал — но это молчание было тяжёлым, как перед бурей.

— Господин Торн. Мы обыскали тоннели под шахтами. Три группы. Везде пусто. Кроме одного места.

Вишме поднял голову.

— Где?

— Старая шахта на южном тракте. Заброшена. Там есть ход вниз. Глубокий. Мы нашли сундук.

— Сундук?

— Старый. Обитый железом. Замок сломан. Внутри — свитки. Древние. Мы не смогли прочитать.