Грузчики в стране гоблинов

4. Новый мир

Долина Чудовища

Пришёл в себя я через мгновение. Ну, мне показалось, что через мгновение, а как оно было на самом деле – неизвестно.

Я оказался не в том положении и не в том месте.

Вокруг – сумрачно.

Моё тело лежит на спине.

Надо мной – зелень.

Пахнет грибами.

Пальцы рук щекочет листьями.

Кожа лица чувствует тепло.

Тело покрывает осенняя одежда, в которой я был на работе. Куртка, кофта-худи, широкие штаны от спецовки, под которыми надеты ещё одни, непромокаемые, вязанная шапочка, резиновые сапоги. Одежда практичная там, где я находился мгновение назад, но совершенно неподходящая в жару.

Жара и лес.

Надо мной – листва невысоких деревьев. Они не показались мне чем-то удивительным, хотя породу опознать я не сумел. Разве что листья непривычно крупные. Впрочем, много ли древесных пород я смогу узнать с первого взгляда? Береза, тополь, дуб, ива, акация, каштан, клен, сосна, ель… много. Но в мире их ещё больше. Вот осина, скажем. Как она выглядит? А как выглядит, допустим, липа или платан? Я вот не знаю.

Кроны деревьев не показались мне удивительными, пока я не разглядел, что над ними раскинули свои ветви другие деревья. Эти другие были гораздо выше. Именно они скрывали небо, именно из-за них вокруг царил полумрак, хотя стоял день. Эти деревья были похожи на старые тополя, которых много в моем родном городе. Они частенько вырастают намного выше пятиэтажек. Только там они растут по одиночке, а тут – густой лес, полностью закрывающий кронами небо.

Позже я убедился, что тут есть и более высокие деревья, настоящие великаны, уходящие вершинами на недосягаемую для обычной растительности высоту. Ближайший такой великан стоял неподалёку, я видел его толстенный, метра два в диаметре, ствол. Прямо из ствола, из растрескавшейся грубой коры, торчал короткий мясистый побег, а на его конце цвёл крупный цветок. По стволу вилась толстая лиана, оплетающая дерево-опору многочисленными отростками воздушных корней.

Я повернул голову. По бокам от меня росла трава. Точнее, росло нечто, похожее на лопухи с тёмно-зелёными листьями. Даже не так. Лопухи – они высокие, с толстыми стеблями, с колючими шариками цветов на верхушке. А это росло листьями из земли, как хрен. Но не хрен, потому что листья как у лопуха. Только тёмно-зелёные.

На одном листе сидела крошечная ярко-алая лягушка и задумчиво пялилась на меня круглыми глазенками.

– Что за разврат? – негромко вырвалось у меня.

– Я спас тебя. Как обещал.

Я приподнял голову, глянул в направлении голоса и увидел ворону. На ветке. Ту самую ворону, говорящую.

– Посланник? Что случилось?

Я был гораздо спокойнее, чем можно ожидать. Казалось бы, говорящая ворона, потеря сознания, джунгли какие-то. Стоило бы испытывать ужас, панику. А я – нет. Не испытываю. Эмоции как отрезало. Может, это и правильно. Раз я жив, то чего бояться? Да и вообще – опасность надо встречать с холодной головой и внимательными глазами. Я так устроен и привык к этому.

Вот как-то был случай – я висел на стропиле, тело качалось, а рука в брезентовой перчатке соскальзывала со свежеокрашенной трубы. Я не боялся. Я оценил, в какой момент надо отпустить руку, чтобы не упасть на железные стойки и не сломать ноги. И когда на меня в безлюдном парке неслись с лаем два волкодава, я не паниковал, а заговорил с ними, подпустив в голос командные нотки. И когда машина перестала реагировать на руль на мокрой снежной каше, я просто чуток вжал педаль газа и поехал прямо… Вообще, таких случаев в моей жизни было достаточно. Пожалуй, даже слишком. Может, я просто бесчувственная скотина, раз даже страх меня не берет?

– Ты умерр. На Земле умерр, и теперрь ты в дрругом мирре, – объяснила ворона.

– Не думаю, что всем погибшим присылают говорящих ворон и воскрешают в джунглях.

– Не всем! – нахохлилась ворона. – Ты – особый случай.

– Да-а-а? – заинтересовался я.

– Именно! Ты стоял на пути прросветления. Мирроздание даёт тебе больше врремени.

Я удивился. Кто бы мог подумать, что моё состояние умиротворённости и спокойствия – это просветление? Хотя, с другой стороны… какой-то из столпов буддизма вроде сказал, что он ест, когда голоден, спит, когда хочет спать, в этом и состоит Путь. Прямо как я в последнее время – всегда при деле. Или работаю, или сплю, или ем. Или занят любимым делом – блогом. Или читаю книгу. И от всех этих занятий я получаю удовольствие, потому что, по большому счёту, всё равно, чем человек занят, – лишь бы он не скучал и не болел.

– Ещё ты несёшь поррядок в окрружающий мирр. Это важно!

– Что?!

– Поррядок. Ты рработал в мастерской, которрая прреврращает мусорр во что-то полезное. Огрромное количество мусорра! – ворона даже крылья развела, показывая, какие кипы мусора мы перерабатывали каждый день. – И сам убиррал каждый день много мусорра! – ворона наклонила голову и добавила: – Люди очень неопррятны!

В мои обязанности входила уборка площадки после разгрузки сырья или его перевозки в цех. При любых перемещениях тюков от них отваливаются куски плёнки, бывает и вовсе тюки разваливаются, и тогда приходится собирать в мешки полтонны или тонну полимерного мусора. Приходилось. До гибели. Разве мог я тогда предположить, что эта не слишком приятная и очень грязная работа сыграет такую роль в моей судьбе? А оно вон как – оказывается, я нёс порядок в окружающий мир! Хотя, если честно – да, нёс, и мне это нравилось. Есть какая-то магия в том, как место, заваленное мусором, становится чистым.

– И что теперь? – поинтересовался я.

– Прросто живи! – ответила ворона. – Я пока вас оставлю. Сейчас очнутся твои спутники. Сам с ними общайся, – добавила она и… улетела!

Я обескуражено смотрел на качающуюся ветку, освободившуюся от веса птицы. Я-то думал – мне выдадут какую-нибудь героическую миссию, или прикажут отработать спасение, совершив что-то хорошее. Или хоть объяснят про тутошний мир. А мне говорят «живи».

Я сел и пожал плечами.

* * *

– Чё за грёбаный дендрарий? – сбоку раздался голос Ромки. В нем слышалась паника. Та самая паника, которую правильные пацаны скрывают за агрессией.

С той же стороны зашевелилось, и над лопухами поднялась массивная фигура Витька. Он испуганно озирался.

– Парни, это что было? – отозвался и Валерка.

Я поднялся. Осмотрелся. Рядом, среди листьев лопуха, сидели мои «начальники». Все трое.

– Мы, парни, погибли. И перенеслись в другой мир, – сообщил я им.

В ответ услышал три одинаковых нецензурные восклицания.

* * *

– И чё теперь? – сразу взял быка за рога Рома.

– Не знаю. Осмотреться надо, подумать, – ответил я.

– Чё тут думать? Идти надо. Выйдем к дороге, найдем людей, там разберемся, что дальше.

Я тщательно обдумал ответ, чтобы он был достаточно убедительным и необидным.

– Понимаете, мир другой. Совсем другой. Нет никаких гарантий, что тут вообще живут люди. Может, этот мир населён эльфами или зелёными человечками. Это раз.

– Что, как в книгах? – удивился Валерка. Он из троицы водителей был единственным, кого можно было заподозрить в чтении книг.

– Вроде того. А во-вторых, не факт, что здесь есть дороги…

– Почему? – удивился Ромка.

– Вот смотрите. Древние люди жили в каменном веке два миллиона лет. Потом появился человек разумный, и ещё пару сотен тысяч лет жил в каменном веке, не выползая из Африки. На то, чтобы заселить всю Землю, ему потребовалось тысяч пятьдесят лет. И только в последние несколько тысяч лет люди начали изобретать всякие полезные штуки. Колесо изобрели, земледелие, через пару тысяч лет бронзу плавить научились. Рабство тогда же изобрели и создали первые империи. Ещё через пару тысяч лет начали железо использовать. Античные цивилизации появились. Ещё тысяча лет – и в Римской империи научились строить дороги. А до развитой дорожной сети добрались только в последние пару столетий, да и то далеко не везде. А теперь сравните, история человечества – миллионы лет, история цивилизации – тысяч пять лет, а дорожной сети – всего пара сотен. Какая вероятность случайно попасть в тот период, когда она существует?

Ромка вскочил с земли, стал мерить нервными шагами полянку. Остановился, выкрикнул:

– Давайте уже что-то делать! Меня бесит вот так сидеть и рассуждать!

Надо было срочно его успокоить. В таком состоянии Ромка способен учинить любую херню, не задумываясь о последствиях.

– Не шуми! Неизвестно, кто на этот шум придёт. Может, какой-нибудь саблезубый тигр припрётся и всех нас сожрёт. Или дикари набегут, копьями истыкают и тоже сожрут.

Ромка заткнулся.

Валера передернул плечами, возразил:

– Петрович, ты слишком уж нагнетаешь. Договоримся как-нибудь с дикарями.

– Ага! И кобыл их отдерём! – обрадовался Ромка.

– Да?? Вот представьте, на Земле есть племя маори. Совсем недавно, по историческим меркам, они жрали людей. Не просто жрали, а с изысками. Скажем, еще живому пленнику кости все переломают и в холодный ручей положат на несколько часов, – сочетание боли и холода придаёт мясу особый привкус, говорят.

Мои товарищи притихли.

– Или вот скажем вполне современная Африка, такие же, как вокруг нас, джунгли где-нибудь в Конго. Там и сейчас дикие пигмеи живут, а вокруг бегают банды, которые воюют друг с другом. Обожают рубить врагов мачете, чтобы патроны не тратить. А иногда на пигмеев охотятся и едят их, потому что считают, что пигмеи – это такие обезьяны. Это в Африке. А в джунглях Южной Америки если мы на кого и наткнёмся, скорее всего это будут наркоторговцы, которые нас или сразу хлопнут, или пошлют работать на плантациях коки…

– Развратный случай! – возмутился Ромка. – Но бывают же и цивилизованные люди!

– Бывают, – согласился я. – Цивилизованные римляне обратили бы нас в рабство. Цивилизованные христиане времён средневековья с криками «демоны» сожгли бы нас на костре. Цивилизованные люди конца двадцатого века засунули бы нас до конца жизни в камеры секретного научного центра и доили бы из нас информацию.

Ромка выматерился. Но уже негромко. Мысль, что на шум в джунглях может прийти кто-то, кто нас сожрёт, ему не понравилась.

Как нарочно, издалека донёсся рёв.

– Что это? – дернулся Витёк. – Лев?

Я задумался. Лев? Нет, львы живут в саванне. В лесу живут тигры, леопарды. Ревут ли так громко тигры? Не уверен, но вроде нет. Почему? Кто их знает. Может, в лесу слышимость недостаточно хорошая, чтобы, как львы, рёвом обозначать границы своего немаленького охотничьего участка?

– Если бы мы были в наших лесах, я подумал бы, что это какой-нибудь лось или олень, созывает самок и соперников на драку.

Парни, напрягшиеся от рёва, расслабились.

– Правда, встретить лося во время гона – тоже опасно. Может даже опаснее, чем хищника.

Парни снова напряглись.

– А вот в земных джунглях так может реветь какая-нибудь обезьяна.

Парни опять расслабились.

5. Инвентаризация

Я глянул на притихших товарищей-попаданцев.

Ромка в одном прав – надо что-то делать. Чтобы делать – нужна информация. Разведка. На разведку надо идти. К переходу по незнакомому лесу надо подготовиться. Но сначала…

Сначала надо определиться, кто у нас главный. Потому что демократия хороша, когда тебе ничего не угрожает. А когда угрожает – это самый сложный способ самоубийства.

Кто может стать руководителем отряда в незнакомой, предположительно враждебной и отсталой, среде?

* * *

Первая кандидатура – Ромка. Он чуть выше меня и килограммов на пятнадцать массивнее (при том, что я и сам не худосочный). Жирком он чуток заплыл, но пузом не обзавёлся. Заметно сильнее меня. Впрочем, они все сильнее меня – пока я просиживал штаны в институте и офисе, они все работали руками.

Ромка в юности был двоечником и гопником. Классическим таким гопником. Вместе с друзьями рыскал по району в поисках приключений. Занимался боксом. Часто дрался, жёстко, с применением подручных средств. По счастью, никого не убил и не покалечил, хотя это неточно.

У обычных людей складывается ложное мнение, что гопники – это такие крутые перцы без башни. На самом деле нет. Их крутизна – это маска. Они быстро узнают на своём опыте, что если ты часто применяешь насилие, то рано или поздно и тебе прилетит ответка. Так что люди они осторожные. Неосторожные долго не живут. Вот и Ромка был осторожен.

К тому же в подростковых бандах чаще оказываются парни, которые легко подпадают под чужое влияние. То есть – инфантильные. Агрессивность и грубость Ромки – это такой подростковый бунт не повзрослевшего вовремя мужчины. Поэтому он не может сказать «нет» начальству и часто работал сверхурочно – в душе он испытывает трепет перед старшими. И получается, что словесной агрессивностью он прикрывает эту инфантильную неуверенность в себе. Если у него что-то не получается, он начинает истерить, дёргаться, пытается разрубить узел проблем и в результате творит очередную херню, последствия которой потом долго приходится разгребать.

Ромке повезло – он пошёл в армию, а его дружки – в тюрьму. В армии он серьёзно занимался спортом, много качался. Теперь Ромка выглядит тяжеловесным. Любимый его спортивный снаряд – бейсбольная бита. И, в отличие от большинства тех, кто возит биту в багажнике, Ромке её действительно применял. Неоднократно. И вовсе не для игры в бейсбол.

Он не образован, но не дурак. Очень импульсивный. Мыслит быстро, но просто, на один шаг вперёд. Составить длинную логическую последовательность – это не для него. Вообще, голова – не его сильное место, факт.

Годится ли Ромка в командиры? Не очень. Из плюсов – физическая сила, агрессивность, практический опыт применения насилия. Это важно, в этом деле, в насилии, теория без практики не стоит ничего. Из минусов – внутренняя слабость, психическая неустойчивость, неспособность планировать действия.

* * *

Вторая кандидатура. Витёк.

Если бы нужно было описать его парой слов, я бы сказал «хитрожопый сельский мужик» (да, я знаю, это три слова, а не два).

Он тоже немного выше меня, но намного, намного массивнее. Килограммов сто двадцать весит. Одевается он мешковато, и выглядит, как обиженный Винни-Пух. Правда, если снять с него бесформенную крутку, оказывается, что плечи и грудные мышцы у него очень и очень убедительные. Мешок весом в двадцать пять кило его толстые пальцы держат за уголки легко и непринуждённо. Конечно, жиром он заплыл, и мясистое брюшко у него имеется, но мужик сильный. Сильный, но при этом трусоватый.

Я попытался представить Витька с оружием. Нарисовалась картинка, где в его объёмном кулаке зажат кинжал-свинокол. А вторая рука нежно придерживает розовую хрюшку… Да, заколоть свинью одним ударом – это он мог бы легко, а в бою я его не представляю совершенно.

Что ещё о нем можно сказать?

Довольно умён, но его ум исключительно практической направленности, скорее даже не ум, а житейская хитрость. В новой для себя ситуации он теряется, уходит в тину, пытается скинуть проблему или повесить вину на кого-то другого.

Существует Витёк в двух состояниях. Или работает – быстро, чётко, ритмично. Или не работает. Ленится. А чтобы лениться было удобнее, часто перекидывает свою работу на коллег. Вообще, он относится к большинству окружающих с лёгким пренебрежением, и если есть возможность полениться за чужой счёт – делает это без колебаний.

В общении с людьми у него какие-то проблемы. Обычно он молчун. Может во время работы часами не говорить ни слова. Иногда глупо шутит, и сам же гогочет над своими шутками, которые никому больше не кажутся смешными.

Годится ли он в командиры? Не думаю. Он одиночка. Не имеет ни достаточного авторитета, ни внутренней силы, ни способности вести за собой людей.

* * *

Третий кандидат – Валерка.

Он в нашей компании новичок. Ростом и комплекцией примерно с меня. Движется и действует всегда очень быстро, резко. Из-за этого периодически создаёт проблемы. Вроде виртуозно управляет погрузчиком, но… привык ездить по ровной площадке. А у нас – не ровная, а очень даже наоборот. В первый же день работы он успел уронить и рассыпать палету, засадить погрузчик по брюхо в грязь, а под занавес ещё и проколол колесо. Привык носить и перекидывать мешки, делает это легко и красиво, отточенными движениями. Но стоило ему сложить палету – и вместо ровной стопки получилось нечто бесформенное с выпученными во все стороны мешками. В общем, слишком тороплив, слишком резок, не приспособлен к аккуратной и вдумчивой работе.

Из плюсов – довольно умён и образован. Ещё плюс – если облажался, старается сам исправить ошибку, а не грузит дополнительной работой других. Эта его черта мне нравится чрезвычайно, потому что Ромка и, особенно, Витёк, ею похвалиться не могут.

Командиром Валера если и способен стать, то только в будущем, когда научится сначала думать, а потом делать. Ведь когда-нибудь это произойдёт?

* * *

Получается, что никто из моих коллег хорошим командиром стать не может.

Печаль.

А я? Могу ли я? Если честно, не уверен.

Пожалуй, я физически слабее всех. Значит, если кто-то откажется подчиняться, настучать ему по морде не сумею. Значит, самый простой и прямой путь к лидерству для меня закрыт.

Человек я мирный и гуманный. Для жизни во враждебном окружении это не лучшие черты. Когда нужно будет бить врага по голове, я буду терять время на размышления. А враг этой задержкой воспользуется и ударит по голове меня.

Главное, к власти я не стремлюсь, да и не приспособлен к ней. Общаться с людьми умею плохо, не компанейский я человек. Мне лень вот это вот всё – ответственность за других, принятие решений, поддержание отношений и авторитета… А ведь лидер – это тот, за кем пойдут люди. Чтобы люди пошли, надо понимать, чего они хотят. Это только кажется, что вожак ведёт за собой, на самом деле чаще он просто угадывает, куда идёт толпа, чтобы встать во главе неё. Я так не умею.

А с другой стороны – это же из-за меня мы все тут. Ворона, которая Посланник Мироздания, со мной говорила. Меня она спасала от смерти таким неожиданным способом, как воскрешение в другом мире. Остальные со мной прицепом пошли.

В общем, всё сложно. Придётся нам пока обходиться без формального командования. Буду действовать убеждением, а там – как получится.

* * *

Пока я задумался о командовании, мне в ладонь ткнулся влажный нос. Я аж подпрыгнул от неожиданности.

Опустил глаза – знакомая морда! Это Нюська высунулась из зарослей лопухов. Собака наша «сторожевая». Видно, тоже попала под взрыв, и ворона-посланник ее тоже включила в число моих спутников. А Пуськи рядом нет. Наверное, выжила.

У собаки выражение на морде испуганное, к моим ногам жмётся, в глаза смотрит, хвостом виляет. Пытается донести до меня, как ей страшно вдруг перенестись из осени в незнакомый жаркий лес. А ещё – что, раз уж она меня обнаружила, я теперь о ней должен позаботиться. И для начала – за ушами почесать.

Я погладил Нюську. Она любит ласку. Вот Пуська предпочитала материальные ценности, например – кусочек печенья или косточку. А Нюська часто прибегала, чтобы я её просто погладил. Хотя и от вкусного не откажется.

Появление собаки внесло оживление в разговор и подняло нам всем настроение. Её все по очереди гладили, а она млела от всеобщего внимания.

* * *

– Предлагаю сначала проверить, что у нас есть с собой, – заговорил я, когда собачьи радости улеглись. – Сейчас каждая мелочь важна.

Подал пример, скинул с себя куртку, расстелил на земле, на неё выложил всё, что было в карманах. Рядом сбросил лишнюю одежду, остался в футболке и спортивных штанах.

Парни сделали то же самое.

Я заметил, что Витёк действует, как заторможенный. Выполняет то, что ему сказали, не спорит, инициативы не проявляет и молчит при этом. Шок у него, наверное. Ошеломление, смятение и замешательство. Ничего, пока пусть делает, что ему говорят, постепенно в себя придёт.

Инвентаризация нашего имущества дала печальные результаты.

Из того, что можно использовать как оружие или инструмент, имеются три рабочих ножа с выдвижными сменными лезвиями. Причем два из них уже слегка затупившиеся. Запаса новых лезвий к ним, конечно же, в карманах никто не носил. Еще из полезного нашлось две газовые зажигалки, на первое время без огня мы не останемся.

Всё остальное на первый взгляд – мусор. Три маркера черного цвета. Две шариковые ручки. Четыре связки ключей. Немного бумажных денег. Горстка монет. Носовые платки. Две початые пачки сигарет. Одна электронная сигарета с картриджами к ней. Четыре мобильника. Четыре пары нитяных рабочих перчаток. Пакетик жареных семечек. Початая пачка печенья. Презерватив.

Но даже такие бесполезные в наших обстоятельствах вещи выкидывать нельзя – могут пригодиться.

Вот презерватив, скажем, может стать большим сосудом для воды, надо только корзинку для прочности сплести и в ней его растянуть, наполняя водой. Когда я был студентом, мы как-то надели презерватив на кран и наполнили водой – туда ведра два влезло, пока он не порвался, и вся эта вода не выплеснулась на экспериментаторов.

Из ключа можно попробовать сделать наконечник для стрелы, заточить его о камень – и получится неплохое оружие.

Даже край монеты можно заточить – получится режущая кромка, недолговечная, но острая.

Проверка одежды не порадовала. Всем пришлось остаться в штанах и футболках. В джунглях, да и вообще в лесу, я предпочёл бы что-то с длинными рукавами, в идеале – с капюшоном. Для защиты от насекомых. Но те толстовки и куртки, что у нас есть, для местного климата слишком жаркие. С обувью плохо – у двоих кроссовки, а вот у двоих, включая меня – резиновые сапоги, бегать или далеко ходить в них неудобно, ещё и ногам очень жарко. Правда, и влезть в грязь в них не страшно, а почва вокруг влажная. Сейчас под ногами не чавкает, но кто знает, через какие места нам придётся идти.

* * *

– Нам нужно оружие, – озвучил я очевидный факт.

Ромке проще всего – он сразу побрёл шарить в зарослях лопухов – искать дубину, похожую на привычную ему бейсбольную биту. Те толстые сучья, которые в большом количестве валялись под ногами, ему не понравились, оказались гнилыми. Он остановился около небольшого деревца и задумчиво смотрел на него. Подёргал. Дерево оказалось прочным, не сломалось.

– Попробуй подрыть его. Подрезать корни может оказаться проще, чем ствол пилить, – подсказал я.

Парень прислушался. Сухим острым сучком разрыл рыхлую почву, докопался до боковых корней, стал подрезать их ножом. Когда с одной стороны дерева он подрезал пару корней, потянул его ствол вбок. Витёк помог ему, повис всем своим немалым весом и выворотил дерево из земли.

– И чё теперь? – озадаченно посмотрел на заваленное деревце Ромка.

– Теперь мы отрежем со стороны комля дубину, а из остального ствола сделаем копьё. Иметь при встрече с крупным зверем длинное оружие – гораздо лучше, чем отмахиваться от медведя или тигра дубиной.

– Мля!! – согласился Ромка.

– Лук надо сделать! – предложил Валера.

– Надо. Но сделать хороший лук – сложно и долго. И нужны инструменты.

– Можно сделать плохой. За неимением гербовой бумаги можно и на туалетной писать.

Логика в словах Валерки имелась. Делать лук надо. Если копьё – оружие самообороны, то лук – для охоты. Нам же надо как-то питаться? Лук делать надо, но и сложности имеются. Из чего сделать тетиву? Непонятно. Не каждая древесина подойдёт для лука, а сломать нож в попытках отрезать бесполезную ветку – жалко. Ножи надо беречь, лезвия в них хрупкие, заменить их пока нечем. Вроде мелочь, но человек с ножом и человек без ножа – это два человека с очень разными возможностями.

– Нам потребуется как минимум ещё одно копьё, – нашёл я компромиссное решение. – Когда будем его делать, может, среди отходов найдётся ветка, из которой получится лук.

Валерка с Витьком пошли искать деревце для копья и лука, а мы с Ромкой занялись отделением будущей дубины от будущего копья.

Скоро мы все увлечённо пыхтели, аккуратно подрезая ножами древесину.

6. Сведения о магии

Ромка справился первым. Он проковырял по окружности своей дубины канавку, а потом сломал ствол через колено. Слом прошёл почти ровно по надрезу, только в одном месте остался торчать косой острый излом. Ромка примерился к нему ножом, но я посоветовал не срезать, а оставить и заточить. Тогда у него будет дубина, а с обратной стороны её рукояти – шип, которым можно колоть.