Грузчики в стране гоблинов
Пока Ромка затачивал этот шип, я отломил тонкую верхушку от оставшейся части дерева и начал затачивать острие будущего копья. Точнее, не копья, а рогатины – я оставил и заострил одну короткую боковую ветку рядом с основным острием. Это чтобы крупный зверь не мог слишком глубоко нанизать себя на мою палку и достать меня лапами или пастью.
– Потом надо будет разжечь костёр, обжечь острия для прочности и ещё подточить после обжига, – предложил Валерка. – Я читал, так делали.
Он сидел рядом, обдирал кору с ветки, которую собирался превратить в лук. Я к его попытке относился скептически. Для настоящего лука нужно довольно толстое брёвнышко, колья, чтобы его расколоть, топор – стесать лишнее. И время – сушить древесину. Ничего из этого у нас нет. Особенно нет времени.
Витёк молча пыхтел рядом, затачивал свое копье.
Все были при деле.
* * *
– О! Вы уже осваиваетесь! – послышался гортанный голос Посланника. – Что, даже истеррики закатывать не будете?
Знакомая мне ворона сидела на ветке.
– Это чё? – ткнул в её сторону дубиной Ромка.
– Посланник Мироздания. Это она нас сюда перенесла, когда мы погибли на Земле.
– А на Землю нас нельзя вернуть? – неожиданно жалобно попросил Витёк.
Только сейчас я вспомнил, что у него, единственного из нас, есть жена и ребёнок. И судя по тому, как светлело его лицо и теплел голос во время телефонных разговоров, жену он очень даже любит. С виду Витёк прост, как валенок, но в глубине его души таятся сюрпризы. Там нашлось местечко и для романтических чувств.
– На Землю нельзя. Тут вас можно возрродить, потому что имеется волшебство. А на Земле – не имеется.
Витёк сник. Можно его понять. Он больше не увидит жену и ребёнка. Для них он погиб. Навсегда. Без шансов вернуться. Он даже не узнает, как они там будут без него справляться.
Остальным проще. Валерка вроде встречался с девушкой, но не очень серьёзно. Ромка пробавляется случайно обломившимся сексом с кем попало. Точнее – с кем перепало. Многие девицы вначале ведутся на его брутальный шарм, но узнав поближе – исчезают.
Меня дома никто не ждёт. Разве что кондиционер, который стоял на таймере, чтобы прогреть комнату к моему приходу. А я уже не приду… Никогда…
Уйти в переживания мне не дали.
– Тут есть магия? – обрадовался Валерка.
– Не магия. Волшебство!
– А какая разница?
– Когда человек черртит пентагррамму, пишет рруны и вливает в них энерргию – это магия. А когда человек договарривается с мирром – это волшебство.
– А как нам научиться договариваться с миром? – не унимался Валерка.
Правильно, в общем-то не унимался, тема важная.
Ворона поерзала на ветке, переступая с лапы на лапу.
– Ладно, слушайте. Всё рравно надо вам ррассказать, как тут всё устрроено…
Мы расселись перед Посланником и настропалили уши.
– Каждое живое существо в этом мирре накапливает волшебство. Чем умнее зверрь, тем больше накапливает. Человек накапливает намного быстррее зверрей. Пррименять этот запас можно трремя способами.
Ворона сделала паузу, чтобы мы осознали сказанное. Прямо, как опытный лектор в институте. Продолжила:
– Перрвый путь – внутрри себя. Он доступен всем. Каждую ночь волшебство во сне общается с носителем, и тот выбиррает, на что потрратить накопленный запас.
– Как общается? – не утерпел Валерка.
– Людям волшебство снится в виде человека. У каждого – своего. Обычно этот обрраз из сна называют «Наставником».
Ворона обвела нас взглядом. Мы молчали, ждали продолжения. Даже Валерка молчал, не торопился с вопросами.
– Зверри обычно выбиррают прростые улучшения. Кто-то хочет становиться сильнее, кто-то – иметь большие ррога, кто-то – быстррее бегать, а кто-то – увеличивает яйца, чтобы больше самок оплодотворять…
Ромка не выдержал, заржал.
Посланник укоризненно на него глянул, даже пожал крыльями – дескать, что с него взять, если в детстве не воспитали…
– И это не шутки. Потому что со временем некоторрые зверри прреврращаются в чудовищ.
Ромка опять заржал:
– Чудовищ с громадными яйцами!!
– И такие бывают! – строго сказала ворона. – Те зверри, которрые набррали много волшебства, живут долго. За парру веков каких только усоверршенствований не делают!
– Они становятся непобедимыми? – сделал я вывод.
– Они опасны только обычным зверям и людям. Прротив волшебника или рразвитого человека они мало что могут. А главное!..
Мы притихли, а ворона продолжила:
– Главное, для чудовищ выполняются законы природы, в том числе – сохрранения массы и энерргии. А значит – большому хищному зверрю нужен огрромный охотничий участок. Потому на суше хищные чудовища очень рредки. Чаще чудовища жррут трраву. Постоянно жррут, и ничем больше не интерресуются.
– Что? – удивился я. – Чудовища питаются травой?
– В основном. Но полагаться на это не стоит. Они и мясом не побррезгуют. К тому же не все чудовища огрромны. Бывает, зверрек мелкий, но очень быстррый и опасный. Или вот, – ворона указала концом крыла на ярко-красную пучеглазую лягушку, которая так и сидела неподалёку на листе лопуха. – Тоже чудовище, хоть и совсем слабенькое. Она хотела, чтобы её никто не тррогал. И множество поколений её прредков хотели того же. И вот – она ярркая и очень ядовитая. Все животные её видят и боятся.
* * *
Посланник рассказывал долго. Первая его лекция была о волшебстве. Иногда мы задавали вопросы и сбивались на другие темы, но в основном – о волшебстве.
Итак, волшебство существует в этом мире, оно как бы разлито в эфире. Живые существа, способные чувствовать и мыслить, накапливают его.
Рыбы улавливают совсем крохи этой энергии. Но некоторые рыбы способны жить очень долго, сотни лет, поэтому они успевают превратиться в чудовищ. Так что чудовищные рыбы бывают. Иногда, исключительно редко, появляются чудовищные сомы и щуки. Чаще встречаются превратившиеся в чудовищ осетры, морские окуни, карпы. Живут сотни лет и практически всегда превращаются в чудовищ полярные акулы и эти… кистеперые латимерии. Эти вообще живут с незапамятных времён и приобрели огромные силы. К счастью, чудовищные акулы живут в глубинах подо льдами, где человеку делать совершенно нечего. А латимерии облюбовали огромную подводную пещеру под далеким островом и наружу не выбираются, даже добычу подманивают волшебством, сами же почти не двигаются, просто висят в воде головой вниз и никого не трогают. Никого, кроме добычи.
Лягушки и пресмыкающиеся обычно живут недолго, поэтому в чудовищ если и превращаются, то в слабеньких, способных чуть-чуть усилить природные качества животного. Заметный эффект изменений у них накапливается только с поколениями, через наследственность. Но есть и среди рептилий долгожители. Появляются чудовища среди крокодилов. Существует целый архипелаг, заселённый большими чудовищными черепахами. Ещё есть остров, на котором царят громадные чудовищные ящерицы.
Появление чудовищ среди птиц не редкость. Альбатросы, грифы, страусы, попугаи, вороны… К счастью, чтобы стать чудовищем, птице надо достаточно долго прожить. А чтобы долго прожить, она должна обитать в безопасном уединённом месте, где много корма. Под такие требования подходят небольшие морские острова, береговые утёсы, горы, джунгли, но уж никак не местность, плотно заселённая людьми.
Звери намного быстрее других животных собирают волшебство. Но и срок жизни у них обычно небольшой. Так что полноценными чудовищами становятся только те виды, которые склонны к долгой жизни. Слоны, например. Иногда – носороги. Редко – бизоны, буйволы. Часто – крупные обезьяны. Из хищников превращаются только медведи.
Особняком стоят киты. Многие из них доживают до превращения в чудовищ. Полярный кит и вовсе живёт сотни лет и превращается почти всегда. К счастью, он безобиден, питается планктоном, обитает далеко на севере. Не трогай его, не подплывай близко – и не утопит. Хищные косатки или кашалоты – другое дело. Плавают по всем океанам, иногда нападают на корабли и лодки. Впрочем, человек для них не пища, им не нравится его вкус, ещё и из лодки его приходится выковыривать. Так что тоже – не лезь на рожон, и, скорее всего, они не тронут.
Ну и, наконец, люди. Люди начинают быстро развиваться с достижением совершеннолетия и приобретают черты чудовищного развития уже к зрелому возрасту. Постепенно они усиливаются, усиливаются, и к старости человек становится настоящим монстром. Наверное, весь мир сейчас стонал бы под пятой бессмертных разумных чудовищ, но… люди, в отличие от латимерий, полярных акул и китов, жить вечно не могут. Даже с поддержкой волшебства. Сто пятьдесят лет – да, а вечно – нет. Со временем поддержание молодости и здоровья требует всё больше энергии, и рано или поздно её перестаёт хватать.
«Человек и за сотню лет может натворить дел, – подумал я тогда. – Македонский, Цезарь, Чингисхан, Наполеон, Ленин и прочие достойные люди не дадут соврать – годам к пятидесяти новую империю создать можно».
* * *
После рассказа о возможных чудовищах наш Посланник перешёл к способам использования волшебства.
Первый способ – усиление своего тела, «путь чудовищ». Этим способом владеют даже животные, и тем более – люди.
Тут стоит сделать оговорку, «люди» – это все разумные расы этого мира. Так-то они довольно сильно отличаются, разница между местными расами намного больше, чем между земными. В этом мире разделение рас проходило с применением волшебства. Каждая раса выбрала для себя особый путь развития, накопленные волшебные изменения частично фиксировались в её наследственности. Ведь если выживание племени зависит, например, от физической силы, то выиграют борьбу за место под солнцем те, кто сможет увеличивать эту силу быстрее других. И неважно, что увеличение идёт не в результате тренировок, как на Земле, а с помощью волшебства.
Второй способ развития – получение способности, которая временно изменяет состояние человека, «путь чемпиона». Например, можно получить способность так разгонять свой организм, чтобы тот ненадолго становился сильнее или быстрее. Или лучше видел. Или согрелся в холод.
– А можно, чтобы лучше думал? – поинтересовался я.
Посланник на секунду замер с приоткрытым клювом. Потом ответил:
– Может и можно. Но мне о таком неизвестно. Мало кто станет трратить волшебство, чтобы стать умнее. А если и научится такому – оставит это знание в секррете. Потому что поумнел, – Посланник засмеялся-закаркал от своей шутки.
«Путь чемпиона» требует вначале приобрести нужную способность. Это происходит во сне, при общении с Наставником.
Например, при очередном общении со своим Наставником вместо того, чтобы направить скопленный резерв волшебства в постоянное усиление мышц, ты просишь дать тебе способность увеличивать силу временно. Способность появляется, после чего ты при необходимости её активируешь. Для активации тоже надо использовать чуть-чуть волшебства, и вот – после активации на какое-то время ты стал сильнее. А насколько сильнее, и как долго это усиление продержится – это зависит от уровня способности, от того, сколько энергии ты в неё забросил при получении.
– Почти как в играх, – заметил Валерка.
– В каких играх? – удивился я.
– В компьютерных. Там, где можно вкидывать очки в развитие. Не совсем, но похоже.
Я в таких играх был не силён, предпочитал стрелялки, поэтому просто поверил ему. И решил, что надо с Валеркой потом посоветоваться – как развиваться. Может, его игрушечный опыт нам что полезное подскажет.
Как оказалось, все люди умеют приобретать способности, правда не все этим пользуются. Логика проста – если ты делаешь себя сильнее, то ты сильнее всегда, и больше затрат волшебства не требуется. А если имеешь способность становиться сильным – мало того, что её надо активировать в нужный момент (а ведь не всегда успеешь!), так ещё и волшебство на каждый запуск расходуется.
– А в численных показателях если сравнить затраты энергии на усиление тела и приобретение аналогичной способности? – заинтересовался Валерка.
– С Наставником уточняйте, – ответил Посланник. – Но обычно один СП, направленный на силу, даёт прибавку около одного процента от нормальной силы человека. А один «пёс», направленный на создание способности, даёт возможность усилиться на несколько минут в полтора раза.
Мы уже знали, что есть «СП» – это такая мера волшебства, «стандартный пёс». Как-то так сложилось, что за единицу измерения приняли тот резерв, который накапливает за сутки здоровая молодая собака. Взяли нескольких псов, нашли способ измерить их резерв, измерили, усреднили, так и определили размер СП. Для человека нормой считается накопление четырёх «псов» в сутки. Но бывают заметные отклонения в ту или иную сторону.
– Ага! – глубокомысленно кивнул Валерка, когда услышал цифры.
Я тоже подумал: «Ага!». Возможность сразу усилиться на пятьдесят процентов – это лучше, чем вкладывать день за днём свой резерв в постоянное усиление. Особенно в нашем положении, когда надо много всего и сразу.
– А я вот думаю – тот, кто стал сильнее, он и есть должен больше? – задал неожиданный вопрос Витёк.
Оказалось, да. Чем больше мышц – тем больше надо кушать, чтобы поддерживать их. Причём кушать надо много мяса. И вес тела при этом растёт.
Со вторым способом развития мы разобрались, перешли к третьему. Третий – это как раз то, что ближе всего к понятию «магия». Умение влиять на окружающий мир, или «путь ведьмака». Работает почти так же, как способности в «пути чемпиона». Ты приобретаешь способность, потом ее активируешь. Она даёт тебе шанс что-то изменить в окружающем мире. Вся разница в том, что направлены эти изменения не на твоё тело, а вовне.
Посланник сразу умерил наши ожидания.
Оказалось, способность влиять на окружающее дается не всем людям. Имеем ли её мы – узнаем ночью, при первой встрече с Наставником.
Но даже если способность и есть, волшебники не устраивают катаклизмы, не запускают огненные шары и не превращают воду в вино. Вообще все зрелищные и масштабные штуки требуют таких количеств энергии, что их никто обычно не способен накопить и применить. А вот влияние на живых существ требует гораздо меньших затрат и вполне реально. Правда, при попытке влиять на людей можно нарваться на того, кто себя от таких влияний защитил.
Итак, способности влиять на окружающий мир тоже нужно сначала приобрести. Во сне ты можешь попросить способность, например, убивать одной мыслью. А потом, когда возникла такая необходимость, вкладываешь немного энергии в активацию, и – вуаля! – твой враг падает замертво. Если у тебя хватит энергии. Может и не хватить. Тогда не падает. Чтобы убить больного старика, многого не требуется, а для здорового и молодого – никакого резерва не напасёшься. А если старик за свою долгую жизнь хорошо развился и укрепил свое здоровье, то скорее он сам тебя прибьет… В общем – по-всякому может сложиться.
Почему этот путь назвали «путём ведьмака», а не «путём волшебника»? Тут просто. Чтобы одним волшебством убить кого-то, человека или чудовище, требуется прорва энергии. А вот если помочь волшебству оружием, то затраты энергии намного ниже. Вот прям сильно намного. Поэтому вместо способности убивать взглядом гораздо практичнее иметь способность, дающую шанс удачного удара мечом или точного выстрела из лука. Обычно того, кто занимается мирным волшебством, называют волшебником. Такие люди растят урожаи, лечат, приносят удачу в торговле. А тех, кто сражается мечом и волшебством, называют ведьмаками. Ведьмаки не только развивают волшебные способности, но и владение оружием тренируют. Без этого им не выжить в бою.
– А животные-чудовища тоже умеют по пути ведьмака идти? – с опаской уточнил Витёк.
– Редко. Только самые старые и развитые. Есть свидетельства, что чудовища волшебством завлекают жертв, усыпляют их или маскируют себя. О более сложном применении энергий животными достоверных сведений нет.
Ворона глянула на нас, уставших, переполненных информацией и впечатлениями.
– Устали вы. И я устал. Полечу, поклюю вкусного. Вы тут устрраивайтесь. Я завтрра веррнусь. Ррасскажу вам, какие нарроды живут вокрруг.
И улетела.
7. Первые шаги по обустройству
– Мля! – заявил Рома.
– Чё? – уточнил я.
– А жрать-то мы чё будем?
Я пожал плечами:
– Посланник кормить нас не обещал. Надо самим что-то думать.
– Для лука тетивы не хватает, а так – можно попробовать, – вставил свои пять копеек Валера.
– В жопу лук, – Рома был категоричен. – Надо силки ставить на птиц.
– А ты умеешь? – удивился я.
– А чё там уметь? Если тут фазаны есть – они вообще бестолковые. Крошек покрошил им, петлю на землю кинул – и жди.
– А ты фазанов тут видел?
– Не. Пока только попугаев. Но фазаны такие твари – они где угодно жить должны.
Логика в словах Ромки имелась. Птицы типа куриных должны водиться в любом лесу. Пусть они не на фазана будут похожи, а на тетерева, индюка или павлина, даже на вымершего дронта или экзотического киви, – но кто-то эту нишу должен занимать.
– Рыбу надо ловить, – вдруг прозвучало от Витька. – Только надо сетку сплести или вершу.
– А ты умеешь?
– Чего там уметь? Можно из прутьев корзинку сплести – вот и верша, только горловину сделать правильно, чтобы рыба, попав внутрь, выхода не нашла.
Рыбалка выглядела более перспективным направлением, чем охота, если бы не два «но».
Во-первых – пока мы не видели никакого водоёма. Хотя найти речушку поблизости – не кажется слишком сложной задачей. Климат тут влажный, и эта влага должна куда-то стекать. Придётся сходить на разведку, но речушку мы рано или поздно найдём. Или болото.
Во-вторых – мы не знаем, какая живность живёт в местных реках. Если такая же, как в земных джунглях, мы встретим там и крокодилов, и бегемотов, и змей… Можем и пираний каких-нибудь встретить. Или пиявок. Вспомнилось – ворона говорила, что крокодилы иногда превращаются в чудовищ, – и желание рыбачить совсем притихло.
– Нам ещё и вода нужна, – вспомнил я. – Даже нужнее, чем пища.
* * *
Пока мы разговаривали, Ромка взялся за свою куртку. Он извлёк из её капюшона шнурок, который стягивал края, и начал расплетать его на тонкие верёвочки. Из этих верёвочек, сделанных из качественных земных полимеров, он собирался делать ловушки на птиц.
Так сложилось, что Ромке ещё с подросткового возраста не раз удавалось ловить птиц подручными средствами.
Первой его добычей стал фазан. Недалеко от его дома, на большом пустыре, заросшем кустарником, обосновалась большая стая фазанов. Самцы – тёмно-коричневые, с длинными хвостами и с хохолками. Самки – серо-коричневые, пятнистые, невзрачные. В тот день он шёл мимо, а на него из кустов вдруг напал агрессивный петух. История умалчивает, почему птица взбеленилась, но действовал подросток адекватно. Вместо стенаний о защите животных он схватил какую-то палку, валявшуюся на земле, и отмахнулся ею от бешеной птицы. Палка попала по шее и перебила ее. Ромка поднял дергающуюся тушку, скептически ее осмотрел и… отнёс домой. Мать была рада – она растила его одна, денег не хватало, и небольшая добавка к меню оказалась кстати.
Потом он часто ловил и фазанов, и диких уток. Иногда относил матери, а иногда сам запекал на костре. Теперь этот опыт пригодился.
* * *
Валерка, глядя на Рому, схватил свою куртку и разочарованно отбросил. Нужный ему шнурок оказался эластичным, резиновым. Для тетивы не годится. Он с надеждой глянул на Витька и меня. Я со вздохом вытащил шнурок из капюшона своего худи и подал нашему будущему лучнику. Шнурок был коротковат, но его в любом случае придётся расплетать, так что будет тетива из двух половинок. Обрадованный Валерка занялся делом.
Витёк задумался, повертел в руках шнурок из ворота своей куртки.
– Хочешь удочку делать? – поинтересовался я.
– Угу, – кивнул.
– Не торопись использовать верёвку. Ловить рыбу можно многими способами, лучше обойтись подручными материалами. Веревок у нас пока других не предвидится.
– Почему не предвидится? – отозвался Рома. – Вот лианы растут, из них можно что-то сплести.
– Именно, что что-то. Тетиву или леску сделать вряд ли получится.
* * *
Витёк молча встал, прошелся вокруг, набрел на деревце с тонкими ветками. Попробовал – слишком ломкие. Подошел к другому. Это ему понравилось. Он наломал веточек, ножом аккуратно разрезал их вдоль, чтобы сделать более тонкими и гибкими. Когда прутьев оказалось достаточно, стал плести некое подобие корзины. Из лозы плести ему раньше не приходилось, но что именно нужно получить в результате, он знал хорошо.
Виктор был большим любителем и знатоком рыбалки. Он пользовался и удочками, и спиннингами, но любимой его снастью были перемёты и сетки. Сети пока не из чего вязать. А для перемёта, придонной снасти с несколькими крючками, нужны рыболовные крючки, которых нет.
«Вот что мне стоило хотя бы канцелярскую скрепку в кармане забыть?» – пожалел парень. Вздохнул. Скрепки не было, проволоки не было, гвоздя тоже не было. Ничего не было.
«Была бы рыба. А поймать ее я по-любому сумею. Не получится вершей, попробую гарпуном», – успокоил себя Витёк.
Толстые пальцы ловко сгибали лозины. Ловушка постепенно обретала форму.
* * *
Все были при деле. Кроме меня. Я решил заняться копьями. Надо было обжечь и заточить их наконечники. А для этого нужен костёр.
Под ногами лежало множество сучьев, обломившихся с деревьев и упавших вниз. Но почти все они были влажными и гнилыми. Даже если загорятся – дадут столько дыма, что о нашем появлении в этом лесу узнают все обитатели на пару километров. Дым в неподвижном влажном воздухе будет расползаться вокруг, а не уходить столбом вверх. Сам-то дым местные люди не увидят за кронами деревьев, а вот запах… запах точно заметят.
Чтобы раздобыть хорошее топливо, мне пришлось оторвать свой зад от куртки, на которой я примостился, и идти искать сухое дерево. Таких было довольно много. Не так, чтобы на каждом шагу, но стоит пройти сотню метров в любую сторону – и обязательно в пределах видимости заметишь погибшее дерево. Многие мёртвые стволы не падали на землю, а стояли вертикально, постепенно роняя ветки, или, накренившись, застревали в кронах соседей, так, наискосок, лежали годами. Стволы у комля покрывали грибы и мох, они были влажными и трухлявыми, а вот ветки помельче и повыше оказались вполне пригодными для костра. Их я и наломал с ближайшего погибшего дерева.
Пока таскал хворост, заметил странное дерево. Большое, шириной больше метра. Оно бросалось в глаза тем, что как будто состояло из оплывших и слившихся вертикальных и наклонных полос. Подошёл поближе, глянуть. Оказалось – оно пустое внутри. Сначала удивился, потом вспомнил – читал о таком. Некоторые виды лиан сначала карабкаются по живому дереву вверх, потом своими корнями полностью окружают его ствол, а к старости – деревенеют. В результате через много-много лет само дерево-носитель погибает и сгнивает, а лиана остаётся – и получается такое пустотелое дерево.
Сначала я сунул своё копьё в проем между воздушными корнями, сросшимися в широкие пластины. Пошарил там, чтобы распугать мелкую живность.
Потом заглянул. Внутри было темно, влажно и пусто. На полу горкой лежала древесная труха. По низу стенки были не сплошными, кое-где между корнями оставались треугольные промежутки. Через самый большой можно было влезть внутрь. Вверху тоже были проёмы, слышно было, как в них шумит ветер, и свет проглядывал.
Внутренний диаметр ствола позволял сидя разместиться вчетвером. Без комфорта, в тесноте, но зато – тут имеются довольно прочные стены и относительно сухо. И тяга имеется – если развести внутри ствола костёр, дым будет уносить вверх, на высоту крон второго яруса деревьев, а там его подхватит и унесёт ветер. Наземные жители запаха не почувствуют, а жители крон, всякие птицы и обезьяны, нам неопасны.
Дерево легко можно было превратить в укрытие. Только перед тем, как вселяться, нужно выгрести наружу гору трухи с копошащимися в ней насекомыми…
Была бы у меня лопата – это заняло бы пять минут. Но лопаты нет. Пришлось действовать древком копья и ногами. В этот момент я порадовался, что оказался обут в резиновые сапоги, защищающие ноги и от насекомых, и от грязи, и от острых щепок. Я с энтузиазмом выгребал труху из будущего укрытия наружу, потом раскидывал её подальше от входа, чтобы мокрицы и многоножки, ползающие в ней, не вернулись обратно.
* * *
– Парни, я нашёл нам жилье! – обрадовал я товарищей, когда вернулся.
Те оторвались от своих занятий и дружной толпой отправились смотреть.
– Как-то бедненько, – сунул голову внутрь ствола Ромка.
– Я туда вообще пролезу? – засомневался Витёк.
– Тут насекомые на земле, – добавил ложку дегтя Валерка. – И гнильё какое-то.
На земле осталась труха. Выкапывать её из места, где раньше находился сгнивший корень дерева-носителя, я не стал. Работы много, пользы мало. Проще разровнять и прикрыть сверху чем-нибудь.