Имперский вор. Том 9

— Я правильно понял, что переход возможен только через управу и господина Куша? — уточняю.

— Правильно.

Ясно. То есть без разрешения власть имущих между секторами города не побегаешь. Надо будет обойти Привратье. Где-то же части города должны стыковаться.

Кстати…

— А где я могу поговорить с теми, кто уже живёт в другой части? Кого из жителей посоветуешь? Как часто они тут вообще бывают?

— Это невозможно. — Иса с удивлением смотрит на меня. — Если перешёл — уже всё. Никогда не вернёшься.

Бомбическая наивность! И откуда тогда уверенность, что так называемый переход — не ловушка?

— Но если никто не возвращался… почему вы так уверены, что эти люди вообще живы? — задаю логичный вопрос. — И что ваш так называемый «шанс» — не враньё?

— Ты новенький, да? — понимающе уточняет Иса. — Здесь никто не лжёт. Это просто невозможно. Попробуй — и поймёшь. Вот почему многие просто предпочитают молчать. Слишком большой вес имеют слова.

А я-то ломал голову, как заставить Золота соблюдать договор, который нельзя закрепить магической печатью. Выходит, соврать владелец таверны не сможет. Но я-то уже солгал, когда представился Золоту не Никрасом Борхом, а Николаем. Значит ли это, что у меня есть в этом месте чит-код?

Проверить хочется прямо сейчас, но Лихой слишком туп, чтобы что-то понять, а Ису мне обманывать не хочется. Очень уж грустной она выглядит.

Проверю на Золоте. Вот уж кто прямо просит, чтобы его накололи.

— Если все со временем уходят, то народ тут постоянно меняется? — Я опираю вилы на стенку стойла, поворачиваюсь к Исе и обвожу руками пространство. — Но тогда как же Сотка?

Если цифры на медном номерке — порядковый номер прибывшего сюда человека (или не человека), выходит, мужик с сотым номером должен был оказаться тут одним из первых. И точно накопить нужное количество реаликов. Так отчего всё ещё топчется в Привратье?

— Он — не ушёл, — кратко отвечает жена лукодела. Потом отворачивается и переходит к пятнистой кобыле в другом стойле, давая понять, что разговор окончен.

— Тупая башка! — с презрением бормочет себе под нос гоблин. — Уйти для сильных, слабый — дохлый! Пых-х-х! — И он изображает зелёными узловатыми пальцами мини-взрыв.

А, так есть, выходит, и условия? И слабаку лучше в другие части города не соваться?

— Да понял я, понял! — киваю Лихому. — Сильный — шмяк и кишки наружу. Дубину помыл — громко спать лёг. Слабый тихо лежит, мух кормит.

Лихой начинает быстро-быстро трясти головой. На угловатой ротастой морде появляется одобрение. Мол, можешь же правильное слово молвить, когда захочешь.

Когда Иса уходит, солнце уже начинает закатываться за городскую стену. Рассыпая в стойлах свежее сено, всё продолжаю думать о её словах. Надо поговорить с Соткой. Выяснить, почему он предпочёл остаться. Предлогом к разговору станут слова Золота о том, что именно Сотка барыжит дешёвым оружием. Скажу, что подыскиваю себе меч.

— Взял-пошёл! Быстро-быстро! — Рядом появляется Лихой и реально кладёт мне в ладонь полтора медяка: одну целую монету и одну половинку. — Хороший скребун! Так и скажи жижевару, типа Лихой рад был! Темно скоро, топать быстро! Лихой морду в мох и хр-р-р в обе дырки! — И гоблин изображает храп.

То есть ему понравилось, как я работаю, и повару, то есть Золоту, надо сказать за это спасибо, — мысленно перевожу для себя.

— Скажу, как не сказать! Я тоже морду в мох! — откликаюсь.

— Глупый, — скалится гоблин. — Морда в мох — надо имя. Надо реалики. Без имени — дери-бей. Пошёл-пошёл! — И он закрывает за мной калитку левады.

Вот это его «дери-бей» наталкивает на определённые мысли. Но с косноязычием гоблина лучше у него ничего не спрашивать.

Киваю напоследок Лихому и засовываю в карман монеты. Ладно. Жижевар, то есть Золот, подождёт. К «Драконьим булкам» я наведаюсь позднее, а пока обойду Привратье. Посмотрю, как живёт народ и где вообще граница между городскими частями.

Странно… когда я шёл к Лихому, народу вокруг было полно. Двери лавок то и дело звенькали колокольчиками, по брусчатке мостовых бегали мальчишки-разносчики, девчонки продавали полевые цветы, из таверн то и дело вываливался народ, а недалеко от левады Лихого орки проводили тренировочные бои.

Сейчас же вокруг почти пусто. Люди явно спешили уйти с улиц до заката.

Было в этом что-то странное, но что — я понял только тогда, когда прошёл уже мимо третьего или четвёртого дома с распахнутыми дверями.

Если народ уходит с улиц — логично предположить, что ожидается нашествие неприятностей. Как на них надо реагировать? Естественно, закрывая ставни и вешая изнутри дверей здоровенные засовы. Мой дом — моя крепость.

Но в Костяшке никто не закрывал окон ставнями, и никто не закрывал двери. И всё же жители расползались в стороны, как напуганные тараканы.

Однако были и другие. Те смело шли по мостовой, сидели в домах за столами (пару раз я остановился и посмотрел на них через стекло), горланили в некоторых открытых кабаках. И не было в этих людях (гоблинах, орках, троллях) ничего такого, что отличало бы их от других. Они не были аристократами… не были воинами…

И всё же кто-то прятался, а кто-то — нет.

Сумерки сгущаются быстрее, чем я предполагал. Не успеваю я пройти и трёх кварталов, как солнце окончательно укатывается за городскую стену, и на Костяшку опускается тьма. Для меня — всего лишь сумрак, потому что моё ночное зрение работает как положено.

И в этом сумраке я вижу, как начинает меняться город. Первым исчезает запах. Пиво, которым тянуло из трактиров, аромат непроданной сдобы от лотков торговцев, запах травы с обочин — всё заменяется едва ощутимой вонью тухлятины.

Дома меняют облик. Прямо на глазах кабак с незамысловатым названием «Притон» превращается в гигантскую грудную клетку, а лоток торговца ощетинивается острыми пиками костей. Мостовая под ногами меняется на костяные переплетения.

Не проходит и десяти минут, как я оказываюсь в уже знакомой костяной бездне. Даже огромный череп, через который я сюда попал, никуда не делся. Просто сейчас он болтается глубоко внизу. Так далеко, что кажется совсем небольшим.

Выходит, я как раз нахожусь на той самой костяной конструкции, которую видел снизу. Вблизи она уже не кажется цельной. Тут есть обрывы, провалы, уровни… Больше всего это похоже на кладбище кораблей. С торчащими во все стороны сломанными мачтами, вантами и такелажем, роль которого тут играют иссохшие жилы. Будто годами люди и твари налетали друг на друга, а тела их гнили и разрушались, проникали друг в друга и в конце концов слились в это гигантское сооружение.

Костяшка и есть.

По какой-то причине часть домов остаётся целой. Один такой как раз стоит шагах в тридцати от меня. И в окружающих сумерках приветливый свет в его окнах кажется почти издевательством.

Чтобы до него добраться, надо перейти тонкий костяной перешеек над бездной. Делаю несколько шагов в ту сторону, но внезапно ощущаю за спиной не движение даже — намёк на движение. Отклоняю корпус, и мимо проносится какая-то крупная тварь. Меня даже отталкивает завихрением воздуха от её броска. Слава гоблинам, я ещё не успел шагнуть на узкий перешеек из позвонков.

А вот тварь вынесло как раз на него.

Секунду она кувыркается, цокая когтями и пытаясь вернуть равновесие, а потом поднимается на ноги. И находит взглядом мои глаза.