Оценить:
 Рейтинг: 0

Дубровский. Дело князя Верейского

Год написания книги
2022
Теги
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>
На страницу:
3 из 8
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля

Роскошные пиры, забавы, заблужденья

На мирный шум дубрав, на тишину полей,

На праздность вольную, подругу размышленья.

Я твой: люблю сей темный сад

С его прохладой и цветами,

Сей луг, уставленный душистыми скирдами,

Где светлые ручьи в кустарниках шумят…

– Это же словно про Кистенёвку мою, – прервал, не дослушав, Дубровский и тут же осёкся. – Извините, юноша. Спасибо вам.

XIV

Хозяин «Masha» сделал знак Вотье и распорядился подать шампанского. После хлопка пробки какое-то время лишь серебряные вилки и ножи гостей чиркали о фарфор. Фазан же перед Дубровским так и остался нетронутым. Между тем бокал уже не раз являл своё дно.

– Я хочу увидеть, – наконец прервал молчание Дубровский.

Князь сперва вопросительно поднял брови, но затем отозвался, на свой лад истолковав просьбу:

– Вы о портрете Марьи Кирилловны? Да, у нас с собой. В номере. Кирилл может принести.

Сын в ожидании просьбы отца отложил приборы, но теперь уже Дубровский остановил его.

– В моей памяти образ Марьи Кириловны запечатлён навсегда, и вряд ли мазня какого-то губернского богомаза превзойдёт его.

– Тогда не понимаю, – отстранил свой бокал Василий Михайлович.

Бывший гвардеец выдохнул, как если бы решился осушить не легкомысленный фужер с «Veuve Clicgot», а невозмутимый стакан хлебной водки, и произнёс:

– Саженье.

Слово щёлкнуло неожиданно резко и глухо, как удар курка армейского пистолета об огниво при осечке, и заставило князя двинуть бровью.

Из Рюриковичей и Палеологов

I

«Господин Верейский!» – в начале XIX века в гостиных Российской империи уже редко о ком так докладывали лакеи. Повывелся род. Что до фамилии, то считали её польской либо бело— или малороссийской. Действительно, немало Верейских на тот момент относилось к польской шляхте. А между тем потомком древнего русского удельного княжеского рода и носителем титула являлся лишь Василий Михайлович.

Дорога вильнула серым ужом от поста на российской границе, и тот исчез из виду. Лишь теперь князь позволил себе расслабиться, даже спина обмякла, как гриф виолончели при отпущенных струнах. Быть настороже теперь ни к чему. Причин для тревог он не знал. Но не давал покоя сон, виденный накануне. В нём министр французской полиции Савари выдал ордер на его арест и пустил по следу агентов контрразведки Наполеоновской армии.

К своим пятидесяти годам Верейский совершил немало дел на благо Российской империи. Вот только всё за её пределами, да и на них Коллегия иностранных дел и Военное министерство наложили гриф «секретно». Опять же, его работа часто связана с кознями, подкупами, играми на слабостях человеческих… Доброй славы ждать не приходилось.

То ли дело его далёкий прадед и тёзка с лихим негласным именем – Удалой! Хроники не раз упоминают о правнуке самого Дмитрия Донского. Говорится в них и о его жене Марии Палеолог, император Византии Константин XI приходился ей двоюродным дедом. О, времена! Порой Василию Михайловичу казалось, что он родился не в своё время.

В его жилах текла кровь сразу двух венценосных фамилий: Рюриковичей и Палеологов. Да, те престолы, как и знаменитая опала царя Ивана III, уходили в глубину веков. Тем не менее благодаря этому князя с охотой принимал высший свет многих европейских стран.

II

Василий Удалой для своего потомка являлся кумиром с юных лет. Летописи хранили данные о том, что сын удельного князя Михаила Андреевича Верейского в 1468 году в возрасте шестнадцати лет с отцом участвовал в походе русских войск на Казанское ханство. Через три года они вновь бок о бок, но теперь уже в походе великого князя московского Ивана III Васильевича. Ему отец Василия приходился двоюродным дядей. Удельная дружина князей Верейских в ту кампанию осадила новгородский городок Демон. Его жители рассудили за лучшее сдаться на милость, заплатив откуп в 100 рублей. Тогда-то молодой князь и обзавёлся своим прозвищем.

– Экий удалой! – воскликнул Михаил Андреевич, когда сын одним ударом сабли отсёк голову казначею Демона. Последнее, что тот услышал, когда при расчёте с москвичами вздумал торговаться, были слова Василия: «Сговор дороже гривен!»

Не по слухам знал княжич и о стоянии на реке Угре. Московские полки отворотили тогда войско хана Ахмата, и это стало закатом солнца Орды над русскими землями. Такой зачин службы предвещал хорошее будущее троюродному брату великого князя. Расклад спутали великодержавные амбиции последнего. Зачин же чёрным дням Василия Удалого и наследуемого им удельного княжества положил всё тот же достославный для Руси год избавления от ордынского ига.

III

Изначально молодой князь Верейский обладал иным прозвищем, чем осталось в хрониках.

– Экий ты, сын, залихват! – так на самом деле отозвался князь Михаил на расправу с городским казначеем.

«Залихват» пристало к Василию. Это вроде то же самое, что и удалой, но, как говорится, то, да не то. Слово имело двоякий смысл: с одной стороны – молодецкий, смелый и решительный, с другой – злобный и лукавый. Что для сильных мира испокон веков больше плюс, чем минус. За лих хват – такой мог хватить и лишнего за лихо. Вот таким лихом и оказалась для Василия и всего рода Верейских Мария Палеолог, племянница Софьи, великой княгини московской, супруги Ивана III.

Прозвище жениха сразу не глянулось венценосной тётке. За восемь лет московской жизни интуицией приживалки та быстро вникла в суть чужой ей речи. Это зачастую важней падежей и склонений. Будущего свояка она уже мысленно видела в раскладе кремлёвского пасьянса. А вот в прозвище гречанка скорее уловила, чем распознала неприглядную двусмысленность. Устранить её наказали коломенскому протопопу Осии. Священник стал близок ко двору, обвенчав Ивана Васильевича с «деспиной» против воли митрополита Филиппа.

IV

Кремлёвские иноземки происходили из византийской императорской династии. Отец Софьи деспот Мореи, как называли тогда греческий полуостров в южной части Балкан, Фома Палеолог доводился родным братом императору Византии Константину XI. Мария же была дочерью брата Софьи Андрея Палеолог. Ему после смерти отца перешёл титул деспота. Больше наследовать оказалось нечего. Византийская империя пала. Константин погиб в 1453 году во время взятия Константинополя турками. Через семь лет под ними оказалась и Морея. Фома с семьёй подался в Рим. Вскоре родители упокоились, а юным Палеологам дал кров Ватикан.

Греческой принцессе активно искали супруга по всей Европе. Годы поджимали – родилась она как раз в середине века. В то время невесты за двадцать лет пользовались не большим спросом, чем овчина летом. Дело уладили в 1469 году сватовством с овдовевшим великим князем московским Василием. На обязательные в таких делах церемонии – смотрины, заочное обручение в лице князя Фрязина, дальние переезды в Рим и обратно – ушло немало времени. Лишь 12 ноября 1472 года София добралась до Москвы. Её окружала свита из греческой знати, послов Ватикана при большом обозе. В его нутре тряслись и книги, они заложат основу легендарной библиотеки внука Софьи – Ивана IV Грозного.

Три года ходивший в женихах властитель Руси первую брачную ночь откладывать не стал. В тот же день в Успенском соборе Кремля свершили обряд венчания, хотя для этого и пришлось нарушить волю митрополита Филиппа.

V

Следом в Первопрестольную явился брат великой княжны Андрей Палеолог в надежде на внимание к его титулу – авось чем одарят. Да так и отбыл не солоно хлебавши. Москва и тогда славному прошлому готова была лишь внимать, кивая боярскими шапками, уделов ждать – дело зряшное. Зато дочку свою наследник отставного деспота Мореи с обоза снял, всё прок – одной заботой меньше. А сестра озаботилась хлопотами насчёт выгодной партии.

Свела же Василия Верейского с Марией Палеолог напасть, что одолевала Русь уже два века – ордынцы. Очередное нашествие хана Ахмата Иван III поначалу хотел принять как неизбежное и откупиться по обыкновению данью. Дело было не столь в робости великого князя. Не робеть – одно, но на одном этом на великих делах надорвёшься. Нужен дух, вера да ум, коими наградил бог деда – Дмитрия Донского, давшего отлуп степнякам на Куликовом поле. Только та виктория оказалось победой лишь в бою, а не в войне: через два года хан Тохтамыш сжёг строптивую Москву. Героические примеры хороши лишь в летописях, жить сподручней, опираясь на здравый опыт.

Всё шло к тому, что бояре уговорят властителя Московии явить деловую суть, а не отвагу. На совете великого князя, где обсуждали требование Ахматом дани, многие склонялись к тому, что лучше умиротворить нечестивого дарами, чем проливать кровь. На том бы и порешили, не вмешайся в дело великая княжна.

VI

Софья хоть и принцесса без двора, но гонор имела царский. Внутреннее ощущение причастности к правителям «второго Рима» не могли истребить ни годы мытарств с отцом по Европе, ни пансионства в Ватикане. Даже после четверти века замужества за великим князем московским она, вышивая в 1498 году шёлковую пелену, запечатлела себя «царевной царегородской».

Это вам не великокняжеские дочки, ничего, кроме сказок приживалок да румян с белилами, не ведущие. Такие бы сидели тихо в сторонке, ближе к печке, да чесали вспотевшие подмышки. Софья же выступила. Да как! Для начала горько разрыдалась – чем ещё вернее тронуть мужнее сердце? Затем с упрёками в малодушии принялась уговаривать супруга кончить с данничеством. Иван III не устоял. А скорее всего – просто нуждался в таких словах. Не зря, выбирая жену, исподволь держал в уме Москву как преемницу Константинополя. А далее целил, хоть и зажмурившись от робости, на статус Третьего Рима.

За что любящий муж лишний раз приголубит, того тёща не спустит. Так и двор кремлёвский – и до того не жаловал иностранку, а после и вовсе записал в чёрный список лиходеев. Известна беседа истинного патриота тех времён Берсень Беклемишева с Максимом Греком. Этот монах, канонизированный церковью в лике преподобных, оказался в Москве, будучи в свите царской невесты. Думный боярин сетовал: «Земля наша русская жила в тишине и в миру. Как пришла сюда Софья с вашими греками, так наша земля и замешалась, и пришли к нам нестроения великия, как и у вас в Царьграде при царях ваших».

VII

Отправной же точкой очернения деспины стало «дело о сажанье», сыгравшее ключевую роль в судьбе князей Верейских. Приключилось же оно три года спустя.

Отказав Ахмату, действовать безоглядно Иван III позволить себе не мог. Семью в компании боярынь он вместе с государевой казной отправил подальше от столицы – в вотчину князей Верейских Белоозеро. Мера предосторожности на случай, если басурмане одержат верх да займут Москву. Тогда уж Софье было наказано двигаться ещё дальше. Север на Руси всегда представал в двух ипостасях – местом как гиблым, так и укромным.
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>
На страницу:
3 из 8

Другие электронные книги автора Дмитрий Сергеевич Сивков