Подснежник в кухне

Глава 9

Машина затормозила так резко, что я всем телом качнулся вперед, упершись ладонями в переднее сиденье. Двигатель еще вздрагивал, когда София уже выскользнула наружу, и воздух ворвался в салон — холодный, больничный, с привкусом хлорки и сухой осенней листвы.

Ее пальцы нашли мою ладонь раньше, чем я успел выпрямиться. Тонкие, дрожащие, ледяные.

— Где мама? — спросила она шепотом, и я почувствовал, как ее ногти впиваются мне в кожу.

Я не ответил. Повел ее за собой, и мы вошли в пустой коридор, где эхо наших шагов умирало где-то в конце, не долетев до потолка. Хлорка здесь была гуще, въедалась в ноздри, оседала на языке. Белые стены, белый пол, белый свет — все такое стерильное, что хотелось вырвать.

Лиза шла сзади, молчала, но я слышал ее дыхание — частое, сбитое, как у человека, который бежал слишком долго и не может остановиться.

Я остановился посередине коридора. Прислушался.

Шаги. Сзади. Тяжелые, неторопливые, резиновые подошвы по кафелю.

Я повернулся и пошел навстречу. Врач был высокий, лет пятидесяти, с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости. Он нес историю болезни, прижимая ее к груди, как щит.

— Здравствуйте, — сказал я тихо. — К вам вчера привезли мужчину, сорок лет, с сердцем. Инсульт. Его зовут Виталий. Где я могу его найти?

Врач остановился. Посмотрел на меня — и его глаза на секунду задержались на моих, словно он решал, сколько правды я могу вынести.

— Он в реанимации, — сказал он сухо, коротко, как отрезал.

Я услышал, как София вздохнула сзади — рвано, испуганно. Ее пальцы сжали мой рукав.

— Спасибо, — кивнул я.

Достал телефон. Разблокировал большим пальцем — экран вспыхнул, и я набрал маму. Гудки были длинными, тягучими, каждый — как игла под кожу. Она взяла трубку на четвертый, и голос у нее был такой, будто она уже не плакала, а просто сидела в пустоте.

— Где реанимация? — спросил я.

— Второй этаж, — ответила она хрипло. — В самом конце.

Я кивнул, хотя она не могла меня видеть, сунул телефон в карман и повел Софию к лестнице. Лиза пошла за нами, и я слышал, как ее каблуки стучат по кафелю, отмеряя шаги.

Лестница была белая. Ступени, стены, перила — все белое, как в морге, и запах здесь был другой, глубже, с металлическим оттенком. Он вызывал тошноту, подкатывал к горлу, и я сглотнул, чтобы не вырвать.

Я думал об отце. О том, как он вчера сидел на кухне, пил чай, и рука у него дрожала, когда он подносил кружку к губам. Я думал, что это просто усталость. Что ему нужно поспать. Что все пройдет.

София вздрагивала от каждого звука, и я чувствовал, как она прижимается ко мне, ища защиты, которую я не мог ей дать, потому что сам не знал, что будет дальше.

Мы дошли. Дверь в реанимацию была закрыта — тяжелая, металлическая, с маленьким окошком, за которым ничего не было видно, только белый свет и тени.

Я отпустил руку Софии. Оставил ее с Лизой и подошел к маме.

Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и лицо ее было закрыто ладонями. Плечи не вздрагивали — она уже выплакала все, что могла, и теперь просто сидела, уткнувшись в свои руки.

— Что говорят врачи? — спросил я, садясь рядом.

Она подняла голову. Глаза у нее были красные, опухшие, и смотрела она сквозь меня, не видя, в какую-то точку на стене.

— В критическом состоянии, — сказала она хрипло. — Хрипло, как будто ей было больно говорить. — Отек мозга.

Я взял ее руку. Пальцы у нее были сухие, горячие, и она слабо сжала мою ладонь, как ребенок, которому страшно.

Я медленно поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь. Она пахла мылом и слезами.

— Я сейчас, — сказал я тихо.

Встал. Подошел к двери. Открыл ее и вошел, закрыв за собой на замок, потому что не хотел, чтобы мама видела то, что будет дальше.

Врачи подняли головы, когда я вошел. Их было трое — двое мужчин и женщина, все в синих хирургических костюмах, и на мгновение они замерли, глядя на меня, как на помеху, которую нужно устранить.

— Здравствуйте, — сказал я. — Я сын Виталия.

Они переглянулись. Старший, седой, с усталыми глазами, шагнул ко мне, и я увидел, как его руки в перчатках сжаты в кулаки.

— У него отек мозга, — сказал он сухо, глядя мне прямо в глаза. — Пятьсот тысяч долларов прямо сейчас. Иначе он не переживет ночь.

Я посмотрел на отца. Он лежал на койке, опутанный проводами, и лицо у него было серое, как у мертвого, и я услышал, как где-то в груди у меня что-то оборвалось, провалилось в пустоту.

— Эх, папа, — сказал я тихо, и голос у меня сорвался, потому что в горле застрял ком. — Что ж ты так нас подводишь?

Я покачал головой. Врач смотрел на меня, и я видел, что он уже вынес приговор, что он не верит, что я смогу найти эти деньги, что он уже смирился с тем, что отец умрет.

— Я достану деньги, — сказал я. — Через неделю. Принесу все до копейки. Сможете провести операцию?

Врач устало покачал головой.

— Через неделю он уже не будет жить, — сказал он сухо, поправляя очки. — У нас нет времени.

— Дайте мне пять минут. — Я посмотрел на него, и в голосе у меня появилась жесткость, которой я не чувствовал, но которую нужно было показать. — У вас есть телефон? Мне нужно позвонить.

Врач молча бросил на стол старый аппарат, и пластик глухо стукнул о пластик.

— Пять минут, — повторил он, и я понял, что больше он не даст.

Я взял трубку. Набрал номер. Гудки были длинными, и я считал их, и каждый удар отдавался в виске.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Привет, братец, — сказал голос на том конце, и в нем была желтая улыбка, которую я помнил слишком хорошо.

Я сделал глубокий вдох. Выдохнул.

— Привет, брат. Мне нужны деньги. Пятьсот тысяч долларов. Сейчас. Можешь одолжить? Я взамен буду работать на тебя.

В трубке засмеялись. Долго, раскатисто, и я услышал, как чиркнула зажигалка, и понял, что он сидит, курит, и думает, что я слабак, который приполз просить.

— Я перезвоню тебе вечером, — сказал он, и в голосе появилась деловая сухость. — По поводу встречи.

Я кивнул. Повесил трубку.

И почти сразу телефон у меня в кармане завибрировал — сообщение.

Я открыл его. Деньги пришли.

— Деньги пришли, — сказал я врачу, и он посмотрел на меня с удивлением, которое не смог скрыть.

— Хорошо, — кивнул он, забирая трубку. — Мы сделаем все возможное.

Я подошел к отцу. Наклонился. Поцеловал его в лоб — лоб был горячий, сухой, и кожа пахла больницей и старостью, и я почувствовал, как у меня сжалось горло, но я не позволил себе заплакать.

— Сделайте все, что сможете, — сказал я врачам, выходя.

В коридоре София робко потянула меня за рукав.

— Он выживет? — спросила она шепотом, пряча взгляд.

Я положил руку ей на голову. Погладил по волосам.

— Да, — сказал я. — Все будет хорошо.

Повернулся к маме.

— Мне нужно ненадолго уехать. Дела решать. Я приеду домой, хорошо?

Мама слабо кивнула, и в глазах у нее был страх, который она не могла скрыть.

— Будь осторожен, — сказала она хрипло.

София прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожат ее плечи. Пальцы у нее были ледяные, как будто она держала снег.

— Я подожду тебя дома, — сказала она.

Я поцеловал ее в лоб.

— Нет. Будь тут. С мамой и Лизой. — Я посмотрел на Лизу. — Присмотри за ней, хорошо?

Лиза кивнула, обнимая Софию за плечи, и я развернулся и пошел к выходу, и каждый шаг отдавался в груди, потому что я знал, что делаю.

Я вышел на крыльцо больницы, и холодный воздух ударил в лицо, и я почувствовал, как дрожит рука, когда я доставал телефон.

Звонок. Снова он.

— Привет, братишка, — сказал голос. — Открой файл на телефоне.

Я скинул звонок. Открыл приложение. Долгота, широта — старый заброшенный рыбный комбинат возле моря.

— Я готов, — сказал я, когда он снова засмеялся.

— Поверни голову вправо.

Я повернул. Увидел серую машину и двух людей рядом.

Я кивнул. Сбросил звонок. Пошел к машине быстрым шагом, и внутри у меня было пусто, как будто меня вынули и оставили только оболочку.

Подошел. Не задал ни одного вопроса. Не сказал ни слова. Сел. За мной закрыли дверь.

Машина рванула с места, и я увидел, как за окном проносятся деревья, кусты, дома, и через три минуты мы уже летели триста километров по загородной дороге.

Я закрыл глаза.

В голове пробежали мысли: моя доброта играет со мной злую шутку. Но пути назад нет. Свою жизнь мы не выбираем. Ее выбирают за нас.

Я знал, что с этими парнями я в безопасности.

Машина затормозила у заброшенного здания. Пассажир открыл дверь.

— Выходи, — сказал он сухо.

Я вышел. Меня провели в турник, где сидел мой старый друг. Брат. Здесь не было имени — только прозвище, выбитое у нас в груди на века, еще со школы.

— Привет, брат, — сказал я, и в голосе у меня была улыбка, которую я не чувствовал.

Он усмехнулся в полумраке. Пододвинул ко мне жестяную кружку с водкой. Я взял ее, и металл обжег пальцы холодом.

Внезапно в глубине зала вспыхнули десятки красных ламп, и по комнате прокатился оглушительный гул сигнализации. Он достал пульт из кармана черного пальто, нажал кнопку, и все стихло.

— Система барахлит, — сказал он хрипло. — С базами.

Я усмехнулся.

— А ты не меняешься.

— Ну так что, — сказал он, наливая себе водку. — Я готов на тебя работать. Только ствол мне дай, а то в этом шлишке палевно.

Он усмехнулся и кинул на стол пистолет. Тяжелый, черный, с потертой рукояткой.

— Забирай.

Я взял пистолет. Взвесил в руке. Он был тяжелым, как будто в нем сидела вся моя прошлая жизнь.

В друг дверь с грохотом распахнулась, и в зале появились вооруженные люди. Несколько человек в серых балаклавах.

Я медленно улыбнулся.

— Ну привет, детишки. Папа снова в деле. Давно не виделись.

Они громко засмеялись, и я услышал, как кто-то из них выругался, а потом они сняли балаклавы, и я увидел старые лица, которые помнил слишком хорошо.

— Бля, мы хотели тебя напугать, типа мы гопы, — сказал один, подходя ко мне. — А ты как обычно, все рушишь.

— Рады тебя видеть, родной, — сказал другой, и я обнял его, чувствуя, как пахнет от него табаком и потом.

— Простите, мужики, — сказал я, закуривая сигару, которую кто-то сунул мне в руку. — Дела на горизонте. Служил — вот я снова тут.

Я сделал глубокий вдох, задержал дым в легких, чтобы на секунду забыться, расслабиться, и медленно выпустил кольцо дыма.

— Слышали, что твой отец, — сказал старший из них. — Не успел вернуться, и уже принес тебе проблемы.

— Да, — ответил я, стряхивая пепел. — Отец очень сильно заболел. Пришлось опять обратиться к вам за помощью. Вы уж простите, брат.

— Нормально, — сказал он, хлопая меня по плечу.

В незапно из коридора раздался оглушительный выстрел, и пуля вонзилась в стену рядом со мной.

— Это кто такой смелый? — спросил я, поворачиваясь к двери.

— Это наши враги, — сказал брат, хмурясь, и поднялся с кресла. — Сиди.

Я сжал пистолет во влажной ладони. За дверью нарастал гул тяжелых шагов и звук ломающегося стекла.

Через окно влетели две девушки. Лет двадцать пять и двадцать семь, с автоматами в руках, и они приземлились легко, как кошки, и сразу вскинули стволы.

— Враги внутри, — сказала высокая, прижимая автомат к груди.

— Опять кто-то охотится за нашими головами, — сказал я, и в голосе у меня появилась злость. — Сука. Как же заебали меня эти подпольщики. Найду — буду мучить до последнего крика.

— Остынь, — сказал брат, поднимая пистолет.

Одна из девушек вскинула автомат на меня. Другая выбила остатки двери, и в коридоре мгновенно вспыхнули красные фонари снайперской пристрелки.

— Я так понял, мирно разойтись сегодня не получится? — спросил я, прячась за деревянный ящик.

— Мирно точно нет, — сказал брат, и я услышал, как он вскидывает ствол.

Девушки открыли огонь. Автоматы загрохотали, разрезая полумрак, и я услышал, как кто-то тяжело падает за дымкой.

Я прижался к ящику, чувствуя, как пули выбивают щепки из дерева рядом со мной. Опустил руку в пол — нащупал три гранаты. Выдернул чеку. Бросил в сторону девушек.

Яркий свет ослепил их. Следом на улице рванула еще одна граната, и через слепящую вспышку я бросил дымовую шашку.

Махнул парням рукой. Мы быстро покинули здание.

Машина мчалась быстрее, чем я ехал туда. Меня высадили в парке, и я скинул старую одежду, переоделся в спортивный костюм, который достал из сумки. Сложил старые вещи в мешок, залил бензином, чиркнул спичкой и бросил в сухой овраг. Пламя быстро пожирало все — от мешка до моих вещей.

Пистолет я утопил в реке. На самой глубине. Перед этим умылся — вода была холодной, обжигала кожу, и я смотрел на свое отражение, и оно было чужим, как будто я смотрел на другого человека.

Вышел из парка. Убедился, что слежки нет. Медленно направился к дому.

Я зашел в тамбур, и дверь тихо скрипнула, и я услышал, как в квартире кто-то вздохнул.

Мама сидела на кухне. София — рядом, сжимая в руках чашку с чаем, который уже остыл. Лиза стояла у окна, глядя в темноту.

Я остановился в дверях. Никто не сказал ни слова.

Я чувствовал запах дыма на своей одежде. Запах реки. Запах того, что я сделал.

— Я дома, — сказал я тихо, и голос у меня был чужой, как будто я не говорил, а просто выдыхал воздух.

Мама посмотрела на меня. Глаза у нее были красные, но она не плакала. Она просто смотрела, и я видел в ее глазах все, что она хотела сказать, но не могла.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.