<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>

World of Warcraft. Последний Страж
Джефф Грабб

– Как? – снова переспросил Мороуз.

– Вы давно живете здесь, с Медивом? – повторил Кадгар, надеясь, что ему удалось изгнать из своего голоса нетерпеливые нотки.

– Ум-гм, – ответил управляющий. – Достаточно давно. Очень давно. Годы, наверное. Время здесь… – Обветшалый служитель затих, не закончив фразы, и они продолжали путь в молчании.

– Что вы вообще знаете о нем? – наконец отважился Кадгар.

– Вопрос в том, – произнес Мороуз, открывая перед ним очередную дверь, за которой лежала очередная лестница, ведущая наверх, – что знаешь о нем ты?

Собственные изыскания юноши в этом вопросе были на удивление почти бесполезны, а их результаты – до смешного скудны. Несмотря на то, что он имел доступ к Большой библиотеке Аметистовой цитадели (а также несанкционированный доступ к некоторым частным библиотекам и тайным собраниям), он нашел там довольно-таки мало сведений об этом столь великом и могущественном маге. Это было вдвойне странно, поскольку очевидно, что каждый взрослый маг в Даларане испытывал перед Медивом благоговейный трепет и искал у него кто милости, кто покровительства, кто какой-нибудь информации.

Медив, по меркам чародеев, был довольно молодым человеком. Ему едва перевалило за сорок, и на протяжении большей части этого времени он, судя по всему, не оказал решительно никакого воздействия на окружающий мир. Это очень удивляло Кадгара. В большинстве историй, которые он слышал или читал, говорилось, что маги-одиночки чрезвычайно любят фокусы, без страха лезут в тайны, не предназначенные для людей, и, как правило, умирают, или получают тяжелые увечья, или подвергаются проклятию из-за того, что связываются с силами и энергиями, не подвластными их разумению. Еще ребенком он изучил множество преданий о недаларанских магах, и все они заканчивались одинаково: без ограничений, контроля и обдуманного планирования своих действий эти чародеи – дикие, неподготовленные самоучки – всегда кончали плохо, иногда превращая вместе с собой в руины значительную часть окружающей территории.

Тот факт, что Медиву так и не довелось опрокинуть на себя какой-нибудь замок, или распылить свои атомы по Круговерти Пустоты, или призвать дракона, не имея понятия, как с ним управляться, указывал либо на огромное самообладание, либо на безграничное могущество. Если вспомнить, какую шумиху подняли ученые мужи вокруг будущего ученика мага, и полученный им перечень инструкций, он был склонен остановиться на последнем.

Однако юноша никак не мог понять почему. Ничто не указывало на какие-либо замечательные изыскания, предпринятые Медивом, на какое-либо сделанное им крупное открытие или потрясающее достижение, которое объясняло бы очевидный трепет, испытываемый Кирин-Тором перед этим магом-одиночкой. Никаких серьезных войн, великих завоеваний или известных историй крупных сражений. Барды замолкали, едва дело доходило до событий, связанных с Медивом, а весьма болтливые в других случаях герольды лишь многозначительно кивали, когда наступало время обсуждать его достоинства.

И все же Кадгар понимал, что здесь скрывалось нечто значительное, нечто, породившее в ученых мужах смесь страха, уважения и зависти. Кирин-Тор не признавал никого из других заклинателей равными себе в магическом знании; говоря по правде, он даже зачастую ставил палки в колеса тем из чародеев, кто не выказывал лояльности Аметистовой цитадели. И однако, они все преклонялись перед Медивом. Почему?

Кадгар знал слишком мало о жизни Медива. Несколько заметок на полях книги заклинаний, где называлось его имя, а также упоминание о его случайном визите в Даларан – вот и все, что удалось обнаружить. Подобные посещения происходили только в течение пяти последних лет, причем Медив, по всей видимости, встречался лишь со старейшими из магов, такими как ныне исчезнувший Аррексис.

Одним словом, Кадгар не так уж много знал об этом, по общему мнению, великом маге, к которому его назначили в ученики. И поскольку юноша всегда считал знание своим щитом и мечом, сейчас он чувствовал себя до прискорбного легковооруженным для предстоящей схватки.

– Немного, – сказал он вслух.

– А? – отозвался Мороуз, полуобернувшись на ступеньке.

– Я говорю, я знаю очень немного, – повторил Кадгар громче, чем намеревался. Его голос запрыгал между голыми стенами лестничной клетки. Эта лестница тоже была винтовой, и Кадгар пытался прикинуть, действительно ли башня была настолько высокой, как ему казалось. Его икры уже сводило от долгого подъема по ступеням.

– Ну, разумеется, – заметил Мороуз. – Не знаешь, вот оно что! Молодые люди никогда не знают много. Это и делает их молодыми, так я думаю.

– Я хочу… – раздраженно начал Кадгар, но вынужден был остановиться, чтобы перевести дыхание. – Я хочу сказать, я очень немного знаю о Медиве. Вы спросили меня о нем.

Мороуз помедлил и поставил ногу на следующую ступеньку.

– Да, наверное, – проговорил он, наконец.

– Расскажите, какой он? – Голос Кадгара звучал почти умоляюще.

– Как и все остальные, полагаю, – ответил Мороуз. – У него свои причуды. Свои капризы. Хорошие дни и плохие. Как у любого другого.

– И штаны он надевает по одной паре зараз, – со вздохом добавил Кадгар.

– Ничего подобного. Он левитирует себя в них, – возразил Мороуз. Старый служитель взглянул на Кадгара, и тот уловил на лице старика легчайший намек на улыбку. – Остался всего один пролет.

Последний пролет завивался крутым штопором, и Кадгар предположил, что они, должно быть, уже добрались до самого высокого шпиля башни. Старый слуга вел его все выше и выше.

Лестница выходила в небольшую круглую комнату, окруженную широким парапетом. Как и предположил Кадгар, они были на самой вершине башни, где находилась большая обсерватория. Стены и потолок прорезали хрустальные окна, чистые и прозрачные. За то время, пока они взбирались наверх, снаружи уже совсем стемнело, и небо озарилось звездами.

В самой обсерватории стоял полумрак, ее освещали лишь несколько факелов, горевших тем же ровным, немигающим светом, как и те, что они видели повсюду. Однако здесь их свет был приглушен абажурами, чтобы можно было наблюдать за ночным небом. Посреди комнаты стояла незажженная жаровня, приготовленная на утро, когда воздух похолодает.

Вдоль внешней стены обсерватории стояло несколько больших изогнутых столов, уставленных всевозможными приспособлениями. Серебряные ватерпасы и золотые астролябии играли роль пресс-папье, прижимавших стопки бумаги, или книжных закладок, держащих старинные тома раскрытыми на нужной странице. На одном из столов располагалась полуразобранная модель, демонстрирующая движение планет по небесному своду, рядом с ней были разложены кусочки тонкой проволоки и запасные бусины, а также набор миниатюрных инструментов. У одной стены кучей свалены записные книжки, и еще несколько ящиков с ними засунуты под столы. На большой раме была растянута карта континента, изображающая южные земли Азерота и родной Лордерон, а также потаенные королевства дворфов и эльфов – Каз Модан и Кель’Талас. Карту усеивали многочисленные цветные булавки, образуя созвездия, расшифровать которые мог один лишь хозяин.

Медив ждал их. Это был человек средних лет с длинными волосами, завязанными на затылке в хвост. По-видимому, в молодости его волосы были черны как смоль, но теперь на висках и в бороде уже начинала пробиваться седина. Кадгар знал, что так бывало со многими магами из-за постоянной работы с магическими энергиями.

Медив был одет довольно просто для мага; его одежда была хорошо скроена и ладно сидела на его крупной фигуре. Короткий камзол без всяких украшений доходил ему до пояса, закрывая штаны, заправленные в огромные сапоги. С широких плеч мага спускался плотный красновато-коричневый плащ с капюшоном.

Когда глаза Кадгара немного привыкли к сумраку, он понял, что был неправ, решив, что одежда мага лишена украшений. Напротив, она вся была расшита серебряной филигранью, столь тонкой, что ее трудно заметить с первого взгляда. Глядя на спину мага, Кадгар обнаружил, что смотрит на причудливое лицо демона из древней легенды. Он моргнул – и в тот же миг ажурный узор преобразился в свернувшегося кольцами дракона, а затем в ночное небо.

Медив стоял у стола, повернувшись спиной к старому служителю и юноше, держа в одной руке золотую астролябию, а в другой – записную книжку. Казалось, он весь ушел в свои мысли, и Кадгар подумал, не было ли это одним из его чудачеств, о которых предупреждал Мороуз.

Кадгар, кашлянув, сделал шаг вперед, но Мороуз поднял руку – и он тут же застыл на месте, словно скованный магическим заклятием.

Тогда старик управляющий сам тихо подошел к своему господину и замер, ожидая, пока тот заметит его присутствие. Прошла минута. Затем вторая. Затем еще целая вечность. Кадгар мог бы поклясться в этом.

Наконец фигура в плаще пошевелилась. Опустив на стол астролябию, Медив что-то отметил в записной книжке, резко захлопнул ее и повернулся к слуге.

Теперь, впервые увидев его лицо, Кадгар понял, что Медив значительно старше, чем говорят. Лицо, открывшееся его взгляду, было измождено и изрезано глубокими морщинами. Кадгар подумал: какими же магическими силами владеет Медив, если они столь глубоко запечатлелись в его чертах?

Мороуз нырнул в свой жилет и извлек оттуда измятое рекомендательное письмо; малиновая печать казалась кроваво-красной в ровном, немигающем свете факелов. Повернувшись к юноше, Медив пристально уставился на него, держа в руке письмо.

Глаза мага прятались глубоко под темными нависшими бровями, но Кадгар в одно мгновение ощутил, какая сила в них таится. Что-то плясало и вспыхивало в глубине этих зеленых глаз, что-то весьма могущественное и, возможно, неуправляемое. Нечто опасное. Маг лишь взглянул на него – и Кадгар тут же понял, что тот охватил всю его сущность, подвел итог и нашел его не более занимательным, нежели существование какого-нибудь жука или блохи.

Медив перевел взгляд с Кадгара на нераспечатанное рекомендательное письмо, которое держал в руке. Почти немедленно юноша почувствовал, как все его тело расслабилось, словно мимо него прошел крупный голодный хищник, не удостоив его вторым взглядом.

Однако облегчение длилось недолго. Медив не стал открывать письмо. Вместо этого его брови чуть сошлись к переносице – и пергамент в его руке вспыхнул; Кадгар ощутил на своем лице порыв ветра. Документ запылал ярким голубым огнем со стороны, противоположной той, за которую держал его Медив.

Наконец маг заговорил. Его низкий голос звучал спокойно и в то же время насмешливо.

– Итак, – произнес он, не обращая внимания на тот факт, что судьба Кадгара полыхает в его руке, – итак, я вижу, наш молодой шпион все же прибыл.

Глава 2. Разговор с магом

– Что-то не так? – вскинул брови Медив, и Кадгар вновь ощутил на себе пристальный взгляд мага. Снова он почувствовал себя жуком, но на этот раз жуком, который имел неосторожность заползти прямо на рабочий стол энтомолога. Языки пламени уже почти поглотили рекомендательное письмо; восковая печать таяла, роняя капли на каменные плиты пола обсерватории.

Юноша вдруг осознал, что стоит с выпученными глазами и широко раскрытым ртом. В его лице не было ни кровинки. Он попытался заговорить, но издал лишь какое-то полузадушенное сипение. Густые черные брови мага озабоченно сошлись к переносице.

– Ты болен? Мороуз, этот парень болен?

– Должно быть, запыхался, – невозмутимо проговорил Мороуз. – Долгий подъем.

Наконец Кадгару удалось в достаточной мере овладеть своими чувствами, чтобы выговорить:

– Письмо!

– Ах да! – воскликнул Медив. – Благодарю. Я чуть не забыл. – Подойдя к жаровне, он кинул пылающий пергамент на угли. Над жаровней поднялся эффектный шар голубого огня, вырос до уровня их плеч, а затем вновь съежился до вполне обычного на вид пламени, наполнившего комнату уютным красноватым светом. От рекомендательного письма и малиновой печати с выдавленным на ней символом Кирин-Тора не осталось и следа.

– Но вы же не прочли его! – в отчаянии воскликнул Кадгар и тут же осекся: – То есть я хочу сказать, господин, со всем моим уважением…

<< 1 2 3 4 5 6 7 ... 11 >>