Гордость и предубеждение

Глава 8

В пять часов мисс Бингли и миссис Херст ушли переодеться, а в половине седьмого Элизабет позвали обедать. На вежливые расспросы, которыми ее засыпали и среди которых она с радостью отметила искреннюю озабоченность мистера Бингли, ничего особенно утешительного она ответить не могла. Джейн нисколько не стало лучше. Услышав это, сестрицы мистера Бингли три или четыре раза повторили, как они огорчены, как ужасно столь сильно простудиться и как сами они не любят хворать, после чего о больной больше не воспоминали. То, как быстро они забыли о Джейн, позволило Элизабет вновь наслаждаться своей прежней антипатией.

Среди общества за столом только их брат вызывал в ней хоть какую-то приязнь. Он, несомненно, очень тревожился за Джейн, а его внимание к самой Элизабет позволяло ей не так сильно чувствовать себя непрошеной гостьей. Остальные ее почти не замечали. Мисс Бингли была всецело занята мистером Дарси, как, впрочем, и ее сестра, а что до мистера Херста, чьей соседкой оказалась Элизабет, он жил лишь для того, чтобы есть, пить и играть в карты, а когда обнаружил, что Элизабет простой ростбиф предпочла фрикасе, ему с ней разговаривать стало не о чем.

После обеда она тотчас поднялась к Джейн, и мисс Бингли без промедления принялась ее критиковать. Ее манеры были объявлены никуда не годными, смесью высокомерия и наглости; ни умения поддерживать беседу, ни элегантности, ни вкуса, ни красоты. Миссис Херст во всем поддержала сестру и добавила:

– Короче говоря, в ней нет никаких достоинств, кроме того, что пешком она ходит бесподобно. Никогда не забуду, как она появилась тут нынче утром. Выглядела она почти неприлично.

– О да, Луиза! Я еле удержалась от смеха. И какой вздор вообще являться сюда! С какой стати должна она бегать по лугам, если ее сестра простудилась? И ее волосы, такие растрепанные, такие неаккуратные!

– Да, а ее нижняя юбка?[15] Ты ведь видела, ее нижняя юбка была вся в грязи на целых шесть дюймов, не иначе. А верхнее платье выпущено, чтобы прикрывать ее, но без пользы.

– Этот портрет, Луиза, быть может, очень верен, – сказал мистер Бингли, – но ничего подобного я не увидел. Когда мисс Элизабет Беннет утром вошла сюда, мне она показалась очаровательной. А забрызганная юбка ускользнула от моего внимания.

– Но, разумеется, не от вашего, мистер Дарси, – сказала мисс Бингли. – И, полагаю, вы не хотели бы, чтобы ваша сестрица предстала в таком виде?

– Бесспорно.

– Пройти три мили, или четыре, или пять, или сколько их там по щиколотку в грязи, и одной, совсем одной! Да как она решилась? Право, это свидетельствует о худшего рода своевольной независимости, о провинциальном пренебрежении приличиями.

– Это свидетельствует о ее любви к сестре и заслуживает всяческих похвал, – сказал Бингли.

– Боюсь, мистер Дарси, – заметила мисс Бингли, понизив голос, – эта эскапада несколько угасила ваше восхищение ее прекрасными глазами.

– Ничуть, – ответил он. – Прогулка придала им новый блеск.

Последовала короткая пауза, а затем миссис Херст снова начала:

– Мне очень нравится Джейн Беннет, она премилая девушка, и я от всего сердца желаю ей хорошей партии. Но, боюсь, такой отец с такой матерью и такое вульгарное родство не оставляют на это никакой надежды.

– Мне кажется, я слышал, как вы говорили, что ее дядя – стряпчий в Меритоне?

– Да, а другой их дядюшка живет где-то около Чипсайда[16].

– Бесподобно! – добавила ее сестрица, и обе засмеялись.

– Да будь у них столько дядюшек, что хватило бы заселить весь Чипсайд, – вскричал Бингли, – это ни на йоту не сделало бы их менее обворожительными.

– Однако это должно очень заметно снизить их шансы на женихов, занимающих хоть какое-нибудь положение в свете, – ответил Дарси.

Бингли промолчал, но его сестрицы от души согласились и еще некоторое время отпускали насмешки по адресу вульгарных родственников своей дражайшей подруги.

Впрочем, покинув столовую, они в новом припадке нежности поднялись в ее комнату и сидели с ней, пока им не доложили, что кофе подан. Джейн все еще очень нездоровилось, и Элизабет ни на минуту ее не покидала. Лишь поздно вечером, когда вид уснувшей сестры ее несколько успокоил, она сочла скорее правильным, чем приятным, сойти вниз. В гостиной она застала все общество за игрой в лантерлю[17] и тут же была приглашена присоединиться. Но, подозревая, что играют они по-крупному, Элизабет отказалась и, сославшись на сестру, объяснила, что недолгое время, которое может провести внизу, она скоротает за книгой. Мистер Херст взглянул на нее с изумлением.

– Вы предпочитаете картам чтение? – сказал он. – Как странно!

– Мисс Элиза Беннет, – заметила мисс Бингли, – презирает карты. Она великая любительница чтения и ни в чем другом удовольствия не находит.

– Я не заслужила ни такой похвалы, ни такого порицания! – воскликнула Элизабет. – Я не такая уж великая любительница чтения и нахожу удовольствие во многом другом.

– Уверен, вы находите радость в том, что ухаживаете за сестрой, – сказал Бингли, – и надеюсь, эта радость скоро усилится ее выздоровлением.

Элизабет поблагодарила его от всей души, а затем отошла к столику, на котором лежало несколько книг. Бингли тотчас предложил принести ей еще и другие: вся его библиотека в ее распоряжении.

– И я бы желал, чтобы она была гораздо полнее. Ради вас и к моей собственной чести; но я по натуре бездельник, и хотя книг у меня не так уж много, их все же больше, чем я брал когда-нибудь в руки.

Элизабет заверила его, что ей довольно и этих.

– Я удивлена, – сказала мисс Бингли, – что мой отец собрал так мало книг. Какая чудесная библиотека у вас в Пемберли, мистер Дарси!

– Да, ей трудно не быть хорошей, – ответил он, – ведь ее собирало много поколений.

– И вы сами так ее пополнили! Вы же всегда покупаете книги.

– Не понимаю, как можно пренебрегать фамильной библиотекой в наши дни.

– Пренебрегать! Не могу вообразить, чтобы вы пренебрегли хоть чем-то, что может еще более украсить ваше великолепное имение. Чарльз, когда ты будешь строить свой дом, как бы я желала, чтобы он хоть вполовину был так восхитителен, как Пемберли.

– Я бы тоже этого желал.

– Однако я тебе настоятельно советую приобрести поместье в тех краях и взять Пемберли за образец. В Англии нет графства лучше Дербишира.

– С превеликой радостью. Я бы просто купил Пемберли, согласись Дарси его продать!

– Я говорю о том, что достижимо, Чарльз.

– Честно говоря, Каролина, я думаю, что купить Пемберли более достижимо, чем создать его подобие.

Этот разговор так заинтересовал Элизабет, что она не могла сосредоточиться на чтении и вскоре, отложив книгу, направилась к карточному столу, где расположилась между мистером Бингли и миссис Херст, следя за игрой.

– Намного ли мисс Дарси подросла с весны? – спросила мисс Бингли. – Она обещает быть высокой, как я?

– Думаю, да. Пока она одного роста с мисс Элизабет Беннет или чуть выше.

– Как я жажду вновь ее увидеть! Я не встречала никого, кто восхищал бы меня больше. Как она пленительна! Какие манеры! И как для своего возраста она блещет во всех занятиях, украшающих девицу. На фортепьяно она играет просто бесподобно.

– Меня изумляет, – сказал Бингли, – как у благовоспитанных барышень достает терпения так блистать в своих занятиях, как все они блистают!

– Все барышни блистают? Милый Чарльз, о чем ты?

– Да, по-моему, все без исключения. Все они рисуют, вышивают ширмы, плетут кошелечки. Не знаю ни единой, которая бы всего этого не умела; и, право, не упомню случая, когда, упомянув про барышню в первый раз, тут же не добавили бы, что она блещет во всех подобающих занятиях.

– Твой список их обычных занятий, – сказал Дарси, – близок к истине. Слово «блистают» употребляется по отношению ко многим женщинам, способным лишь сплести кошелечек или вышить экран. Однако я никак не могу согласиться с тобой в твоей общей оценке. Среди всех моих знакомых дам и девиц я не насчитаю и полудюжины истинно блещущих чем-либо.

– И я тоже, – заметила мисс Бингли.

– В таком случае, – сказала Элизабет, – вы должны быть очень взыскательны в своем представлении о женских дарованиях.

– Да, я взыскателен.

– О, разумеется, – вскричала его верная помощница, – никто не может считаться истинно одаренным, если не превосходит намного то, что мы обычно видим вокруг. Женщина, чтобы удостоиться такой похвалы, должна в совершенстве играть на музыкальных инструментах, петь, рисовать, танцевать и знать современные языки. Сверх этого она должна иметь нечто особенное в своей осанке, походке, тоне голоса, манерах и речи, иначе такой комплимент будет вполовину незаслуженным.

– Да, она должна обладать всем этим, – согласился Дарси, – но вдобавок ей следует пополнять свое образование, много читая.

– Меня более не удивляет, что вы знакомы всего лишь с шестью женщинами, истинно блещущими своими дарованиями. Не понимаю только, где вы видели хотя бы одну такую.

– Вы настолько строги к собственному полу, что считаете это невозможным?

– Я никогда подобной женщины не видела. Я не видела, чтобы дарования, и вкус, и элегантность, какие вы описали, соединялись бы в одной женщине.

Миссис Херст и мисс Бингли в один голос восстали против несправедливости ее сомнений и принялись утверждать, что знают множество женщин, отвечающих этому описанию. Но тут мистер Херст призвал всех к порядку, горько посетовав на их невнимание к игре. Любые разговоры прекратились, и Элизабет вскоре покинула гостиную.

– Элиза Беннет, – сказала мисс Бингли, едва дверь за ней закрылась, – принадлежит к тем девицам, которые тщатся зарекомендовать себя другому полу, критикуя собственный. Многих мужчин, полагаю, это обольщает, но, на мой взгляд, это жалкая уловка, даже низость.

– Без сомнения, – ответил Дарси, кому главным образом были адресованы ее слова, – низки любые ухищрения, к которым прибегают дамы, желая пленять. Все, что родственно хитрости, заслуживает презрения.

Ответ пришелся мисс Бингли не совсем по вкусу, и она оставила эту тему.

Элизабет вновь присоединилась к ним, но лишь сказать, что Джейн стало хуже и она не может ее оставить. Бингли хотел немедля отправить слугу за мистером Джонсом, а его сестрицы, убежденные, что в провинции лечить не умеют, советовали послать в Лондон нарочного за кем-нибудь из самых именитых врачей. Об этом Элизабет и слушать не пожелала, но не стала отказываться от предложения их брата. В конце концов решили, что за мистером Джонсом пошлют рано утром, если мисс Беннет не полегчает. Мистер Бингли был в полном расстройстве, его сестрицы объявили, что совершенно удручены. Впрочем, они развеяли свою печаль, распевая после ужина дуэты, а он нашел лишь слабое утешение в том, что велел экономке окружить больную и ее сестру всяческими заботами.

Глава 9

Большую часть ночи Элизабет провела с сестрой и утром, к своей радости, могла дать обнадеживающий ответ на вопрос мистера Бингли, который очень рано передала ей горничная, а позднее и двум элегантным дамам – камеристкам его сестер. Тем не менее она попросила отправить в Лонгборн слугу с запиской к их матери, чтобы та приехала к Джейн и составила собственное мнение о ее недуге. Записку тотчас отослали, и миссис Беннет в сопровождении двух младших дочерей прикатила в Недерфилд, когда там только-только кончили завтракать.

Найди она Джейн тяжело больной, миссис Беннет очень бы огорчилась; однако, убедившись, что недуг ее дочери не опасен, она не пожелала ей скорейшего выздоровления, так как, поправившись, Джейн должна была бы покинуть Недерфилд. Поэтому миссис Беннет и слушать не захотела, когда Джейн попросила увезти ее домой; и аптекарь, приехавший почти в одно время с миссис Беннет, также не почел это разумным. Маменька немного посидела с Джейн, а затем по приглашению мисс Бингли вместе с тремя дочерями спустилась в малую столовую. Мистер Бингли встретил ее выражением надежд, что миссис Беннет нашла Джейн лучше, чем опасалась.

– Напротив, сударь, – последовал ответ. – Ей так плохо, что ее нельзя увезти домой. Мистер Джонс говорит, чтобы мы и не думали ее забрать. Так что мы вынуждены еще немного злоупотребить вашей добротой.

– Забрать! – воскликнул Бингли. – Да ни в коем случае! Я знаю, моя сестра и слушать об этом не станет.

– Вы можете быть уверены, сударыня, – с холодной вежливостью сказала мисс Бингли, – что за мисс Беннет, пока она у нас, будут ухаживать со всем тщанием.

Миссис Беннет рассыпалась в благодарностях.

– Право, не знаю, – добавила она, – что с ней сталось бы без таких добрых друзей, она ведь совсем занемогла и очень страдает, хотя, как всегда, с величайшей терпеливостью, потому что более кроткого характера и вообразить невозможно. Я часто повторяю остальным моим девочкам, что им с ней не сравниться. Какая миленькая комната, мистер Бингли, и такой бесподобный вид на подъездную аллею. Не знаю в наших краях ни одного места лучше Недерфилда. Надеюсь, вы не поторопитесь с ним расстаться, хотя и взяли аренду на такой короткий срок.

– Я все делаю второпях, – ответил он, – и потому, если решу покинуть Недерфилд, то, наверное, соберусь за пять минут. Однако пока я полагаю, что устроился тут надолго.

– Именно этого я от вас и ожидала, – заметила Элизабет.

– Вы начинаете меня понимать! – воскликнул он, оборачиваясь к ней.

– О да, я вас понимаю в совершенстве.

– Хотел бы я истолковать это как комплимент, но, боюсь, довольно грустно, когда тебя видят насквозь.

– Как сказать. Ведь отсюда не следует, что сложный, глубокий характер достоин большего или меньшего уважения, чем ваш.

– Лиззи, – вскричала ее маменька. – Помни, где ты, и не говори вздора, пусть дома мы его и терпим.

– Я прежде не знал, – тотчас сказал Бингли, – что вы изучаете характеры. Вероятно, это очень забавное занятие.

– Да, но сложные характеры особенно забавны. У них есть хотя бы это преимущество.

– В сельских краях, – сказал Дарси, – вряд ли можно найти много материала для такого изучения. В сельской округе вы вращаетесь в очень ограниченном и не меняющемся обществе.

– Однако сами люди так меняются, что в них всегда замечаешь что-нибудь новое.

– Вот уж правда! – вскричала миссис Беннет, обиженная тоном, каким он произнес «сельская округа». – Можете мне поверить, в деревне этого самого не меньше, чем в столице.

Все были изумлены, а Дарси, смерив ее взглядом, молча отвернулся. Миссис Беннет, воображая, будто одержала над ним полную победу, продолжала с торжеством:

– Вот уж не вижу, чем Лондон так лучше деревни, доложу я вам, ну, помимо магазинов и всяких увеселений. Деревня куда как приятнее, ведь верно, мистер Бингли?

– Когда я в деревне, – ответил он, – мне хочется остаться тут навсегда; но то же самое и в Лондоне. И там, и там есть свои преимущества, и я равно счастлив и в деревне, и в городе.

– Ну да, это так, потому что вы не критикан. А вот этот джентльмен, – тут она посмотрела на Дарси, – деревню словно бы ни во что не ставит.

– Право, маменька, вы ошибаетесь, – сказала Элизабет, краснея за мать. – Вы неверно поняли мистера Дарси. Он лишь имел в виду, что в деревне не встретишь столько совсем разных людей, как в городе, а это, вы должны признать, совершенно справедливо.

– Кто же, душечка, с этим спорит. А вот о том, что в наших краях много людей не встретишь, так наша округа почище других будет. Мы ведь обедаем в двадцати четырех домах.

Только сочувствие к Элизабет помогло Бингли сохранить серьезность, но его сестра была не столь деликатна и взглянула на мистера Дарси с весьма выразительной улыбкой. Элизабет, желая отвлечь мать, поторопилась спросить, заглядывала ли в Лонгборн Шарлотта Лукас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

…переедет он туда еще до Михайлова дня. – Михайлов день, 29 сентября, один из четырех квартальных дней в Англии, то есть дней, когда вносилась арендная плата. – Здесь и далее примеч. ред.

2

…вы должны сделать ему визит, едва он переедет. – Английский этикет, связанный с визитами, был очень сложным и очень строгим. До обмена визитами семьи официально не знакомы. Визит мистеру Бингли должен сделать мистер Беннет как мужчина; незамужние девицы не могли бы посетить молодого человека, с которым не состоят в родстве, даже если он им представлен.

3

…визиты и новости. – Одной из целей визитов был обмен новостями, составлявший важнейшую часть светской жизни. Именно благодаря такому обмену новостями миссис Беннет еще до приезда мистера Бингли знает точный размер его годового дохода.

4

…едва он увидел, как танцует Джейн. – На балу в то время танцевали главным образом длинные линейные контрдансы, в котором танцующие располагаются двумя рядами лицом друг к другу. По ходу танца каждая пара перемещается вперед, танцуя по очереди с другими парами, так что у Бингли была возможность увидеть, как танцует Джейн.

5

…пригласил ее на следующие два танца. – Джентльмен, пригласивший даму, танцевал с ней два танца; поэтому Элизабет и просидела два танца подряд. Пара танцев обычно продолжалась около получаса.

6

…а буланже… – Буланжер (фр. булочница) – популярный быстрый контрданс французского происхождения, которым завершались балы.

7

…состояние их брата, как и их собственное, нажито торговлей. – В глазах света Бингли, чье состояние нажито на промышленном Севере, нувориши. Если бы их отец успел купить поместье, он повысил бы общественный статус своих детей, хотя и не сровнял бы их с теми, чьи деньги происходят от земли, переходившей из поколения в поколение. Заносчивость сестер Бигли отчасти объясняется тем, что на самом-то деле их происхождение оставляет желать лучшего.

8

Мистер Бингли достиг совершеннолетия всего за два года до того, как <…> отправился взглянуть на Недерфилд-хаус. – То есть сейчас ему 23 года.

9

…а что до мисс Беннет… – Если в семье было несколько незамужних дочерей, то старшая именовалась мисс + фамилия, а остальные – мисс + имя + фамилия. То есть на меритонской ассамблее Джейн – мисс Беннет, а Лиззи – мисс Элизабет Беннет. Если в обществе присутствовала только одна из сестер, ее называли мисс + фамилия независимо от старшинства.

10

…и удостоился рыцарского звания за речь в адрес короля, произнесенную в бытность мэром этого городка. – Рыцарское звание (право ставить перед своим именем «сэр») жаловали за «похвальную службу», и мэр города вполне мог на это рассчитывать; речь, вероятно, была скорее поводом. Сэр Уильям дает купленному дому свою фамилию, как будто это его родовое гнездо; комизма этому добавляет то обстоятельство, что «лодж» – по определению маленькая скромная усадьба; таким же словом называется, например, охотничий домик или сторожка.

11

…что «двадцать одно» они оба предпочитают «коммерции». – «Коммерция» – карточная игра, отчасти похожая на очень упрощенный вариант покера. Цель – собрать наилучшую комбинацию из трех карт; карты можно прикупать и обменивать.

12

…прибыл полк милиции. – Милиция (ополчение) формировалась в Британии во время внешней угрозы, когда регулярная армия воевала за границей. Хотя из текста романа этого не видно, действие происходит во время Наполеоновских войн, и Англия боится французского вторжения. Брат Джейн Остен служил в милиции с 1793 по 1801 г.

13

…чаще видит их в библиотеке Кларка. – Платные библиотеки были популярны в Англии с середины XVIII до середины XIX в. Книги стоили очень дорого; возможность брать их по относительно недорогому месячному абонементу сделала чтение доступным для среднего класса и особенно для женщин, что способствовало развитию английского романа, так как основной спрос был на легкое чтение. В библиотеку могли заходить не только за книгами, но и как в своего рода клуб.

14

…проводили в малую столовую, где завтракали все… – Записку от Джейн доставили после завтрака, затем некоторое время семья ее обсуждала, после чего Элизабет прошла три мили (без малого 5 километров) через поля и, придя в Недерфилд, застала всех за завтраком – один из мелких штрихов, показывающих разницу между сельским семейством и лондонским светом, где завтракают (и обедают) значительно позже.

15

…а ее нижняя юбка? – В описываемое время женщины носили под платьем хлопчатобумажные нижние юбки (поверх нижней рубашки) для тепла, из соображений приличия (особенно под муслиновыми платьями) и гигиены (их стирали чаще, чем платья). Нижняя юбка обычно бывала отделана по подолу, и еще в конце XVIII в. мода требовала, чтобы ее подол выглядывал из-под платья; в эпоху Регентства это уже выглядело бы старомодным, однако нижняя юбка по-прежнему не считалась бельем, которое неприлично показывать. Таким образом Элизабет, идя по грязи, приподнимала подол платья, чтобы его не испачкать.