– Он всерьез начинает меня злить, – объявила Эмма.
Спустившись вниз, они наткнулись на мисс Саллоу, мывшую пол в главном зале.
– Я послала старого дурня за рождественским гусем для доктора. Наверняка он снова отправился в Уэстпорт. Вернется к ночи.
– Но нам нужно срочно поговорить с ним! – воскликнула Эмма.
– Да что вы говорите, ваше величество? Ну что ж, в будущем мы постараемся согласовать свои дела с вашим секретарем. Но пока этот благословенный день не настал, – с этими словами старуха сунула швабру в руки Эммы и пододвинула Кейт ведро со щеткой, – вы обе можете принести хоть какую-то пользу!
И мисс Саллоу погнала девочек в огромную столовую, где, по ее словам, доктор Пим собирался устроить рождественский ужин. Это была гигантская комната, обшитая деревянными панелями, с длинным дубовым столом посередине. Над столом висели две кованые люстры, между которыми, словно мишура, протянулась паутина. Еще здесь был каменный очаг, да такой огромный, что в нем запросто поместилась бы кровать Кейт и Эммы. Но сейчас в очаге обосновалось семейство лисиц. Два каменных дракона, поддерживавших каминную доску, как и все в этой комнате, были густо покрыты пылью и копотью.
– Доктор Пим просил не тревожить лисиц, но все остальное должно к воскресенью сверкать, как в вашем Лувре.
– Это просто глупо! – пожаловалась Эмма, когда старуха ушла. – Мы должны помочь Майклу!
– Я знаю, – вздохнула Кейт. – Но мы все равно ничего не сможем сделать, пока Абрахам не даст нам новую фотографию.
Эмма проворчала что-то нечленораздельное, однако послушно согнулась и начала мыть шваброй пол. Кейт намочила щетку и взялась за первого дракона. Все время, пока девочки работали, два лисенка настороженно наблюдали за ними из глубины камина.
К ужину Абрахам так и не появился, поэтому Кейт и Эмма ели в одиночестве. Они сказали мисс Саллоу, что отнесут Майклу еду в комнату. Поднимаясь по лестнице, они не чувствовали и следа легкости, охватившей их после разговора с доктором Пимом. Они обе страшно устали и изнывали от тревоги.
Это была вторая ночь, когда девочки пытались уснуть, избегая смотреть на пустую постель Майкла. Они трое еще никогда не разлучались так надолго. Завтра, решила Кейт, они непременно спасут Майкла.
Посреди ночи она вдруг проснулась, задыхаясь от ужаса. Она вдруг поняла, что не проверила, здесь ли еще книга. Спрыгнув с кровати, Кейт полезла под матрас. С бешено колотящимся сердцем она стала шарить руками. Потом наткнулась на кожаный переплет и медленно вытащила книгу.
Луна стояла высоко, и ее серебристый свет, падая на постель, придавал изумрудному переплету книги какое-то потустороннее мерцание. Кейт открыла книгу в середине. Страницы были пусты. Она пробежала пальцами по листам; бумага была сухой и слегка волнистой от старости. Кейт бережно перевернула одну жесткую, хрустящую страницу. Пусто. Еще одну – тоже пусто. Иеще. И еще. Все чистые. А потом, когда Кейт собиралась уже закрыть книгу, что-то произошло.
Она коснулась пальцами страницы, и вдруг в сознании ее сами собой возникли странные картины. Кейт увидела деревню на берегу реки. И башню. Женщину, стиравшую белье. Причем картинка не была неподвижной. Кейт видела, как бежит вода в реке, как ветер раскачивает ветки дерева. Ей даже показалось, будто она услышала далекий звон колокола.
– Что ты делаешь? – пробормотала Эмма.
Кейт поспешно захлопнула книгу. И поглубже засунула ее под матрас.
– Ничего, – ответила она, забираясь под одеяло. – Спи.
Глава 6
Черная страница
На следующее утро мисс Саллоу первым делом загрузила девочек работой, а за выполнением заданий экономки и прятками от доктора Пима день пролетел незаметно, поэтому только к вечеру Кейт и Эмма наконец смогли очутиться у камина в комнате Абрахама, где, прихлебывая сидр, терпеливо выслушали жалобы старика на то, как далеко ему пришлось забраться в поисках пресловутого рождественского гуся.
– Нет, не подумайте, чтобы я жаловался, какое там! Я не меньше других люблю жирную гусятину, но разве ж это дело – посылать такого дряхлого старика, как я, обойти полстраны, да еще в такой студеный день, как вчера? Холодно было, ну прямо как в могиле. Как в двух могилах! Еще сидру?
Башенная комната Абрахама была идеально круглой, так что ее окна смотрели во все стороны сразу. Но главной достопримечательностью его жилища, не считая кругообразной формы, были стены, сплошь покрытые фотографиями. И стенами дело не ограничивалось. Здесь были кучи фотографий на полу, кучи фотографий под стульями, и лохматые кучи, сползавшие со столов. Здесь были сотни и тысячи фотографий – сплошь пожелтевших и выцветших от времени.
– В былые времена, – сказал Абрахам, когда девочки только вошли и зачарованно оглядывались по сторонам, – у меня была великая страсть к фотографированию. Наверное, все дело в том, что я родился колченогим и не годился для работы в рудниках. Но теперь все изменилось. Я уже много лет не брал в руки камеру.
Он наклонился вперед и подлил им сидра в кружки.
– У вас все в порядке? Что-то вы какие-то кислые. Надеюсь, вам не передалось то, что стряслось с вашим братцем?
– Мы в порядке.
По молчаливому уговору Кейт и Эмма не говорили друг с другом о том, что ровно десять лет тому назад, в такой же сочельник, их родители исчезли. Но утром, когда они одевались в своей комнате, Эмма вдруг без всяких объяснений крепко-крепко обняла Кейт. Почти целую минуту они молча стояли посреди комнаты, крепко вцепившись друг в друга.
– Значит, вы уже познакомились с нашим доктором. Он, знаете, не из Кембриджского водопада. Просто однажды заявился сюда да и купил этот дом. Дай бог памяти, было это лет десять тому назад. И значит, нанял меня да старую Саллоу.
– Абрахам… – Кейт и Эмма заранее решили идти напролом: им нужны были ответы, а старый Абрахам был самым лучшим и самым безопасным способом получить их. – А вы… хм… вы нас помните? Из прошлого? В тот день, возле озера? Когда мы… ну… вроде как появились?
Кейт прекрасно понимала, что задай она этот вопрос двумя днями раньше, Абрахам просто не понял бы, о чем она говорит. Но с тех пор они с Эммой и Майклом совершили путешествие во времени. Значит, прошлое теперь изменилось. Следовательно, воспоминания Абрахама тоже должны были измениться. Так и получилось – не успела она закончить свой вопрос, как старик заулыбался.
– Помню ли вас? Как трое юнцов вдруг – прыг! – и выскочили, будто из ниоткуда? Ну, знаете, такое не забывается. Как только я увидел, как вы вылезаете из лодки – позавчера то есть, так сразу сказал себе: Абрахам, старина, это ж те самые ребятки, что явились как будто из ниоткуда пятнадцать лет тому назад, и глянь-ка – ничуть не повзрослели. Это хорошо, что вы, наконец, сознались, а то я уж стал бояться, что умом тронулся. – Абрахам придвинулся к девочкам. – Я так понимаю, что вы все сообразили, да? Поняли всю правду о Кембриджском водопаде?
Кейт отрицательно помотала головой.
– Нет. Потому мы и пришли к вам.
– Шутите над стариком! Хотите, чтобы я поверил, будто двое детей, которые скачут туда-сюда по времени, что твои зайцы, не догадались, в какое место попали?
– Мы думали… То есть мы заподозрили, что здесь нечто странное…
– Странное? Еще бы! Мягко сказано.
– А доктор Пим, он…
– Что он, мисс?
– Он… – Кейт замялась, не в силах выговорить это слово.
К счастью, терпение Эммы подошло к концу.
– Он волшебник?
– Ш-ш-ш-ш-ш-ш! – Абрахам пододвинул свое кресло еще ближе и жестом велел девочкам говорить тише. – Не стоит объявлять это всему Уэстпорту! – Он подмигнул и усмехнулся. – Но вы попали в точку. Этот человек – волшебник, клянусь жизнью.
Кейт поставила свою кружку на пол. У нее слишком сильно дрожали руки.
– Но вы-то как об этом узнали? Разве он какое колдовство творил?
– Он наколдовал огонь, – сказала Эмма.
Абрахам понимающе кивнул.
– Да, уж на что наш доктор умный человек, а вот огня по-человечески не сумеет развести, даже если от этого его жизнь будет зависеть. А теперь скажите, вы-то сами тоже колдуньи? – На лице старика появилось встревоженное выражение. – Потому что коли так, то хочу сразу сказать, я к вашему сословию всегда относился по-дружески, поэтому не стоит превращать меня в козла или награждать второй задницей…
– Мы не колдуньи, – заверила его Кейт.
– Да, – подтвердила Эмма. – Мы всегда думали, что магия – это просто очередной вздор, о котором вечно болтал Майкл.