Стокгольмский синдром: Пленница, полюбившая своего похитителя

Они были в масках. Обычные чёрные вязаные шапки с прорезями для глаз, надвинутые низко. Одежда тёмная, неприметная, на руках перчатки. Тот, что бежал первым, держал в руке увесистый лом. Второй тащил за собой болгарку с диском, поблёскивающим в тусклом свете уличного фонаря. Третий, чуть позади, сжимал в руке пистолет.

Вика отшатнулась, зацепилась каблуком за трещину в асфальте и рухнула спиной на холодную бетонную стену рядом с банкоматом. Сумочка соскользнула с плеча и шлёпнулась на землю, но она этого даже не заметила. Всё её внимание было приковано к человеку с оружием.

Он остановился в паре метров от неё и резким, отточенным движением вскинул пистолет. Чёрное дуло уставилось прямо ей в лицо.

Вика не завизжала. Она просто замерла, вжавшись в угол между стеной и банкоматом, и зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли красные круги. Её тело превратилось в одну сплошную натянутую струну. Каждый мускул дрожал, но она не могла пошевелиться. Мозг отказывался верить в происходящее, кричал, что это сон, что сейчас она проснётся в своей постели, с синими шторами и противным будильником.

Но холод бетона под спиной был настоящим. И запах бензина, и грубые голоса, и скрежет металла — всё это было реальным.

Остальные двое уже стояли возле первого банкомата. Один из них, тот, что с болгаркой, резко дёрнул шнур, и инструмент взвыл, разрывая ночную тишину визгливым, душераздирающим звуком. Вика вздрогнула всем телом и ещё сильнее вжалась в стену, будто хотела слиться с ней, исчезнуть.

Человек с пистолетом не сводил с неё глаз. Вернее, она не видела его глаз, только тёмные прорези маски, в которых не было ничего человеческого. Его рука не дрожала. Он стоял неподвижно, как статуя, и это пугало сильнее всего.

— Только дёрнись, и я вышибу тебе мозги, — произнёс он. Голос был низкий, хриплый, но на удивление спокойный. В нём не слышалось ни злобы, ни страха. Только холодная уверенность.

Вика не ответила. Она боялась даже дышать.

Визг болгарки сменился грохотом. Что-то с лязгом упало на бетонный пол. Один из грабителей вырвал крышку банкомата, и из нутра посыпались кассеты с деньгами. Они сноровисто выдёргивали их, срывали пластиковые крышки и перекладывали пачки купюр в спортивные сумки. Движения были отлажены, будто они репетировали это десятки раз.

— Шевелись! — рявкнул тот, что с ломом. — Времени мало.

Второй, с болгаркой, уже перешёл к следующему банкомату. Снова взвыл инструмент. Вика зажала уши руками, но звук всё равно проникал внутрь, сверлил мозг. Она зажмурилась сильнее, из уголков глаз потекли слёзы. Она не плакала в голос, просто слёзы текли сами собой, как у человека, доведённого до предела.

— Глянь на неё, — хмыкнул кто-то. — Заткни её, пока не начала орать.

— Она тихая, — ответил человек с пистолетом. — Не трогай.

Вика не видела, кто что говорит. Голоса смешивались с шумом инструмента и звоном денег. Она лишь слышала обрывки фраз и понимала, что времени у неё всё меньше.

Прошло, наверное, несколько минут, хотя ей казалось, что вечность. Они вскрывали банкоматы один за другим, методично и безжалостно. Пять банкоматов. Пять раз взвывала болгарка. Пять раз на пол сыпались деньги. Сумки разбухали от наличных.

Наконец, всё стихло. Инструмент замолчал. Слышалось только тяжёлое дыхание мужчин и шорох купюр.

— Всё, уходим, — сказал тот, что с ломом.

Но прежде чем они двинулись к фургону, тот же голос произнёс то, от чего у Вики кровь застыла в жилах:

— Кончай с этой девчонкой.

Она распахнула глаза. Человек с пистолетом всё ещё стоял перед ней. Его рука не опустилась. Дуло смотрело ей в переносицу. Она видела его лицо, точнее, маску, и в этот момент почувствовала, как жизнь пролетает перед глазами. Не было картинок из прошлого, только ледяная пустота и понимание, что сейчас всё закончится.

— Ты слышал? — повторил голос. — Она нас видела. Слишком много видела. Надо решать.

Человек с пистолетом медленно покачал головой.

— Мы не убийцы.

— Что? — в голосе другого послышалось раздражение. — Она свидетель! Ты понимаешь, что будет, если её найдут? Нас найдут!

— Мы в масках. Она не видела наших лиц.

— Она слышала наши голоса! Этого достаточно!

Началась перепалка. Голоса становились громче, злее. Вика сидела, вжавшись в угол, и не могла отвести взгляд от пистолета. Ей казалось, что ещё секунда, и человек напротив нажмёт на курок. Или наоборот, тот, кто спорил с ним, выхватит оружие и сделает это сам.

— Я не буду стрелять в безоружную девчонку, — отрезал тот, что с пистолетом. — Это не наш профиль.

— А какой у нас профиль? — огрызнулся другой. — Мы только что ограбили банк. Думаешь, после этого нас по головке погладят? Один труп ничего не изменит!

— Изменит. И ты это знаешь. Мы не убийцы. Мы просто взяли деньги. Если уберём её, за нами будут охотиться не только за грабёж.

— За нами и так будут охотиться! — заорал первый.

Третий, тот, что с болгаркой, молча стоял в стороне и переминался с ноги на ногу. Вика не слышала его голоса, только тяжёлое дыхание.

— Решай, Макс! — выкрикнул тот, что с ломом.

Вика вздрогнула. Макс. Имя врезалось в память. Теперь она знала, как зовут человека, который держал её на мушке. Макс.

— Я сказал, нет, — твёрдо повторил Макс. Он впервые опустил пистолет, но не убрал его в кобуру, а просто перевёл вниз, к бедру. — Мы уходим. Сейчас.

— А она?

— Пусть живёт. Она никому не расскажет. Правда, девочка? — он повернул голову к Вике, и она увидела, как в прорезях маски блеснули его глаза. В них не было жалости, но было что-то другое. Усталость. И решимость.

Вика лихорадочно закивала, не в силах произнести ни слова.

— Вот видишь, — Макс снова посмотрел на товарища. — Она будет молчать.

— Да пошёл ты! — взревел тот и шагнул к Вике, замахнувшись ломом.

Но Макс оказался быстрее. Он заслонил её собой, выставил вперёд пистолет.

— Отойди. Или я выстрелю.

На мгновение всё замерло. Воздух наэлектризовался. Вика слышала, как грохочет её сердце, как шумит кровь в ушах. Она боялась пошевелиться, боялась дышать.

И вдруг вдалеке раздался вой сирены.

Сначала тихий, едва различимый, но с каждой секундой нарастающий. Все трое застыли.

— Полиция, — выдохнул третий.

— В фургон! Быстро! — скомандовал Макс.

Он схватил Вику за локоть и рывком поднял на ноги. Она вскрикнула от неожиданности, попыталась вырваться, но хватка была железной.

— Пусти! — закричала она, впервые подав голос. — Я никому не скажу! Отпустите меня!

— Заткнись! — рявкнул тот, что с ломом, и с силой толкнул её к фургону.

Вика споткнулась, упала на колени, но Макс снова подхватил её и потащил. Она упиралась, цеплялась за воздух, кричала:

— Пожалуйста! Отпустите! Я ничего не видела! Я никому не расскажу!

Её голос срывался на визг, но никто не слушал. Двое других уже забрасывали сумки с деньгами в открытую заднюю дверь фургона. Макс подволок Вику к машине.

— Не убивай! — рыдала она. — Прошу! Я сделаю всё, что скажете!

— Мы тебя не убьём, — процедил Макс, но в его голосе было мало утешения. — Залезай.

Она почувствовала, как чьи-то грубые руки подхватили её под мышки и швырнули в тёмное нутро фургона. Она влетела внутрь, ударившись плечом о жёсткий металлический пол. Внутри пахло бензином, резиной и потом. Было темно и тесно.

Не успела она опомниться, как на голову ей накинули плотный чёрный мешок. Грубая ткань обожгла щёку, закрыла обзор, и мир погрузился в полную темноту. Вика задохнулась от ужаса, начала сдирать мешок, но кто-то перехватил её руки и грубо прижал их к телу.

— Сиди тихо, — прорычал голос над ухом. — Или пожалеешь.

Сирены были уже ближе. Отчётливо слышались завывания, разрезающие ночной воздух. Захлопнулась дверца фургона. Взревел двигатель. Машина рванула с места, и Вику отбросило к стене. Она ударилась головой, из глаз посыпались искры, но сознание не потеряла.

Фургон нёсся по ночным улицам, подпрыгивая на ухабах. Вика лежала на полу, скорчившись, с мешком на голове, и не могла пошевелиться. Её трясло. Слёзы текли по щекам, впитываясь в грубую ткань. Она всхлипывала, но старалась не кричать, боясь разозлить похитителей.

Мысли метались, как бешеные. Она вспомнила Леру, которая осталась в клубе. Вспомнила родителей, которые наверняка уже спят и не знают, что их дочь попала в ад. Вспомнила Никиту, который в тюрьме и даже не подозревает, что с ней случилось. И впервые в жизни по-настоящему пожалела, что пошла пешком, что не вызвала такси, что не послушала маму, которая всегда твердила, что ночные прогулки до добра не доведут.

Её жизнь, ещё недавно такая беззаботная и полная адреналина, превратилась в кошмар за какие-то десять минут. Она была пленницей. Заложницей. Свидетельницей ограбления, от которой теперь не знали, как избавиться.

И самое страшное — она не знала, что будет дальше.

Фургон продолжал мчаться, увозя её всё дальше от знакомых улиц, от дома, от всего, что было ей дорого. Вокруг неё в темноте сидели трое мужчин, от которых зависела её жизнь. Она слышала их тяжёлое дыхание, чувствовала запах пота и металла, и понимала, что выхода нет.

Только темнота. Только мешок на голове. Только страх, сжимающий горло ледяной рукой.

Она закрыла глаза, хотя под мешком это не имело значения, и прошептала одними губами:

— Господи, помоги мне.

Но ответом был лишь рёв двигателя и гул дороги, уносящей её в неизвестность.