24 секунды до последнего выстрела
Больше всего любил Шекспира и Уайлда.
– Девятый? – предложил Мэтт. Александр лениво подумал, что Девятый – это Доктор Экклстона, но кивнул – и снова остановил запись секунд через тридцать. – Не то?
– У меня уже закипели мозги. Конец перекура, слушаем оставшихся и по домам.
Вернулись ассистентки и Мари, директор по кастингу. Посмотрела строго, велела убрать забытый кем-то пластиковый стаканчик. Смягчилась, встретившись взглядом с Александром, спросила:
– Вы готовы, мистер Кларк? Может, продолжим завтра?
– Мы заставили этих людей долго ждать. Выслушаем сегодня. Трое осталось?
– Четверо! – вмешалась одна из ассистенток. Она покраснела, когда Мари недовольно нахмурилась, но добавила: – Простите, мистер Кларк, в списке четверо.
– Четверо… – протянул он. Сбился со счёта, надо же.
Почему-то показалось, что именно этого четвёртого выслушать будет тяжелее всего, но он понимал, что это просто искажение восприятия. Он уже настроился на то, что осталось трое, что после них пробы закончатся. А тут – внезапно! – ещё плюс пятнадцать минут.
– Запускай.
Первого из четвёрки можно было выпроводить сразу. Жёстким условием сегодняшних проб был натуральный ирландский акцент, а парень его бездарно имитировал. Через три фразы Александр дал Мари знак, что этот не подойдёт.
Ему нужен был неизвестный, но очень талантливый актёр-ирландец невысокого роста и с лицом, далёким от классических канонов красоты.
Следующего Александр даже помнил по видеопробам – фактурный парень, характерные крупные черты, соломенные волосы и очень интересные глаза – большие, но пустоватые, слишком светлые. Ещё он был натуральным ирландцем и очень недурно работал голосом.
Александр сделал пометку в блокноте и на скорую руку зарисовал – поворот головы, профиль, линия челюсти, цепочка на шее под рубашкой. Подумал, что с ним стоит встретиться ещё раз, дать реальный сценарий.
Предпоследний тоже был ирландцем, мелким и рыжим. Мэтт шепнул: «Стереотипы. Давай оденем в зелёный пиджак?» – но Александр шикнул на него, чтобы не отвлекал.
Интересный.
Александр провёл карандашом по новой странице, набрасывая глаза. Глубокие, светлые, но темнее, чем у предшественника, и очень живые. Небольшой прямой нос, подвижные губы, высокие скулы. Бежевый с искрой костюм сидит отлично.
Худоват, на камеру выйдет даже чересчур, зато эффект получится отличным – такой парень совсем в себе, чужой в обществе, непривлекательный для женщин. Разве что сил в нём нет никаких, и это видно. Средней комплекции девушка уделает его легко. Нужно будет подумать.
Александр довёл жёсткую линию верхней губы и спросил тихо: «Помнишь его на видео?»
Мэтт покачал головой.
– Ты знаешь, я их вообще не запоминаю, пока не встречу. Мелковат.
Александр пожал плечами. Да, роста совсем невысокого, на взгляд – пять и три… с половиной. Но это не проблема: каблук и ракурс всё решают, пол-Голливуда подтвердит.
– Начинайте, мистер Барри, – велела Мари.
Барри…
Александр мысленно прокрутил в голове видеопробы, но так ничего и не вспомнил. Как так?
Барри подошёл к самому краю площадки – словно на театральной авансцене – и остановился прямо напротив Александра.
Мари показала развернуть камеру. Мистер Барри подвинул стул, сел, и тут Александру бросилось в глаза то, что он не отметил сразу: костюм на актёре был пошит по фигуре. В очень, очень хорошем ателье. Он парой линий обозначил это на рисунке.
Барри не двигался и не говорил, и Александр посмотрел ему в глаза. Только тогда Барри улыбнулся, облизнул губы и сказал совсем тихо:
– Да, мистер Грей, боги к вам милостивы. – У него оказался тенор, высокий, но не визгливый. – Но боги скоро отнимают то, что дают. У вас впереди немного времени для жизни настоящей, полной и прекрасной. – В глазах его что-то поменялось.
Парень был на высоте. И плевать, что он крутил и вертел монолог по-своему. Не в порядке предложений суть, а в том, как достаточно пошлое уайльдовское рассуждение об абсолютной власти красоты он в самом начале превращал в угрозу.
– Вы удивительно хороши собой, мистер Грей. Не хмурьтесь, это правда. – Он сделал паузу, от которой, однако, не разило театральщиной. Просто как будто задумался. – Вы улыбаетесь? О, вы не будете улыбаться.
И всё-таки переигрывает. Но, надо признать, не критично и не глупо. Не пытается кривляться. Просто чуть-чуть перегибает палку, уходит в сторону Бродвея, где, чтобы зрители поняли мысль, её надо с нажимом и паузами сообщить со сцены.
– Вам вдруг станет ясно, что время побед прошло, или придётся довольствоваться победами столь жалкими, что в сравнении с прошлым они вам будут казаться горше поражений. – Барри встал со стула, обошёл его и опёрся о спинку. – Каждый уходящий месяц приближает вас к этому тяжкому будущему. Вы будете страдать ужасно… – Он вдруг рассмеялся ни с того, ни с сего. Покачал головой и повторил: – Ужасно, мистер Грей! – Он подмигнул Александру. Манерно раскланялся и, не дав Мари даже остановить съёмку, направился к выходу.
– Мистер Барри! – окликнула его одна из ассистенток. – Мистер Барри! – Но он просто ушёл.
Александр откинулся на спинку стула и спросил в пустоту:
– Что это было?
– Псих, – уверенно ответил Мэтт. – Всё, давайте четвёртого, заканчиваем. Быстро, быстро!
К своему стыду, Александр почти не слушал последнее выступление, а потом попросил Мари найти ему видеовизитку этого Барри. Хотелось понять, как он мог его не запомнить. Голос, произносящий: «Ужасно, мистер Грей», – звучал в ушах.
Себ, глава 4. Расторжение контракта
Себ готовил завтрак. Со скуки включил телевизор, попал на новости – и едва не сжёг омлет, забыв про него ко всем чертям.
Диктор полностью завладел его вниманием, когда объявил: «Полиция продолжает расследование взрыва в офисе компании «М-Корпорейшн» в Сити».
Себ повернулся к маленькому экрану в углу кухни и увидел кадры развороченного офиса, обрушившихся стен и груд чёрных выгоревших обломков.
Сняв сковородку с пережаренным омлетом, Себ побежал за газетами. Новость занимала половину страницы в «Таймс» и называлась «Теракт в Сити».
«Взрыв прогремел 14 июня около 7.30 pm в центральном офисе компании «М-Корпорейшн».
Как сообщает полиция, в момент взрыва в здании находились пять человек, включая основателя компании Дэвида Кевина Мелтона и CEO Джеймса Фоули Имена сотрудников службы безопасности, которые также присутствовали в офисе и, вероятно, стали жертвами взрыва, пока не разглашаются. Спасательная служба считает, что выживших под обломками нет.
Старший детектив-инспектор Скотланд-Ярда Пол Брэндон от официальных комментариев отказался, однако выразил предположение, что причиной взрыва стал теракт.
Пока неизвестно, какая судьба ждёт «М-Корпорейшн» после смерти ключевых лиц. Мистер Саттон, один из членов совета директоров, отмечает: „Это шок для всех нас. Дейв (мистер Д.К. Мелтон, – прим. ред.) создал эту компанию и вдохновлял всю команду своим примером и энтузиазмом.
В последние годы он во многом отошёл от дел, однако мы все были уверены, что в Джиме (мистер Дж. Фоули, – прим. ред.) обрели его преемника. Он привнёс в управление компанией свежесть, новаторство, при этом бережно хранил наши традиции. За последние два года мы дали рост в десять процентов и не видели причин останавливаться. В ближайшее время совету директоров и ключевым акционерам придётся принимать сложные решения. Но мы будем ориентироваться на то видение будущего, которое оставили Дейв и Джим“.
Мы выражаем…».
Дальше шли соболезнования родственникам погибших и справки: о том, какие террористические группировки сейчас активны в Лондоне, об истории «М-Корпорейшн», о мистере Мелтоне и мистере Фоули.
Себ перечитывал заметку снова и снова. Его не шокировала мысль о смерти кого-то знакомого. Но Фоули с его безумными замашками, с жутким взглядом и умением чуть ли не читать мысли…
Смерть – та ещё зубастая сука и грызёт всех подряд, только Себ не думал, что она дотянется до Фоули.
Сотрудники службы безопасности остались безымянными, так что среди них мог быть и Клаус.
Себ набрал его номер и испытал облегчение, когда трубку сняли.
– Хорошо, что позвонил, – произнёс Клаус, как всегда, пустым голосом. – Видел газеты, да?
– Видел. Что случилось?
– Пока не знаем. Слушай, я сам хотел тебя набрать. Нам придётся расторгнуть твой контракт.
В этом Себ и не сомневался.
– Сам понимаешь, сейчас к нам будет много внимания. Да и без Фоули это всё не нужно.
– Мне жаль, – искренне сказал Себ, имея в виду не контракт, конечно, а смерти.
– Дерьмо случается. Я прослежу, чтобы тебе выплатили неустойку, не переживай. В течение двух недель.
Он сбросил звонок не прощаясь.
Себ перебрался с омлетом на кровать и начал медленно жевать. Он не мог уложить в голове, что всё так закончилось. Снова без работы. Больше никаких странных заданий. Никакого Фоули.
Он вздрогнул, когда зазвонил телефон – так глубоко ушёл в свои мысли. На экране высветилось «Номер скрыт», и Себ осторожно принял вызов.
– Грустишь, святой Себастиан? – спросил голос, который сложно было перепутать.
– Сэр? – осторожно сказал Себ.
– Попробуй ещё раз.
– Джим? – Себ не был уверен, что нужно говорить человеку, который, по официальной версии, погиб во взрыве. – Рад, что вы живы.
– Как трогательно. Я прислал тебе адрес, поторопись и возьми свою игрушку, Себастиан. Может, я и мёртв, но ты работаешь на меня.
Через сорок пять минут Себ поднялся на десятый этаж высотки на Колледж-роад, на окраине Лондона.
Указания Фоули были подробными, он без труда нашёл нужную дверь в длинном коридоре и вошёл в пустое просторное помещение – какой-то будущий офис. Здесь недавно побелили стены, стоял острый запах краской.
Сам Фоули сидел на картонной коробке в центре. Он выглядел непривычно: вместо костюма надел мятую футболку с надписью: «Made In Heaven», синие треники и стоптанные кроссовки.
Увидев Себа, он поднялся, выпустил из пальцев чёрное маленькое распятие, которое закачалось на шнурке, и спросил:
– Ну, как я выгляжу после взрыва?
Себ промолчал, поскольку, на его взгляд, вопрос был риторический. Фоули закатил глаза, потом поманил Себа пальцем и указал на открытое окно. Не считая высотки, в которой они находились, вокруг была малоэтажная застройка, в основном – таунхаусы. Школа слева.
– Устраивайся поудобнее, Себастиан, – велел Фоули и отошёл в сторону, дав Себу собрать винтовку. Опять приблизился, присел рядом и сказал: – Смотри прямо перед собой. Теперь немного правее и ниже. Третья улица отсюда, дом с жёлтой крышей. Второе окно.
Себ нашёл то, что нужно, мысленно отмечая, что всё-таки Фоули – совершеннейший гражданский, с таким-то указанием на цель. Но все мысли исчезли, когда он разглядел человека, стоявшего у нужного окна.
– Удивлён? – совсем тихо спросил Фоули.
– Сэр…
Себ держал на прицеле Клауса.
– Удивлён? – переспросил Фоули. – Что скажешь?
Дерьмо, которого следовало ожидать. Только вот Себ не ожидал. Не оборачиваясь на Фоули, он взял бинокль и посмотрел на Клауса внимательнее. Тот стоял, опёршись одной рукой о подоконник, а во второй сжимал пистолет.
– Спросишь, что он сделал? – шепнул Фоули, и у него прорезался сильный акцент.
Себ не отрывал взгляда от Клауса и думал. Да, он хотел знать, что произошло. Но ему не нужна была эта информация. Фоули нанял его, Фоули отдавал приказы, а теперь решил, что Клаус должен умереть.
– Нет.
Фоули рассмеялся и отошёл.
– Бедный Большой Ка. Я бы посмотрел на его лицо… Нет, Себастиан, тебе не нужно убивать своего приятеля. Я хочу, чтобы он убил себя сам. Твоя цель – в соседнем окне. Левее.
Себ посмотрел в бинокль туда, куда указал Фоули. Дыхание сбилось.
– Постарайся, чтобы твоя рука не дрогнула.
У открытого окна на кровати сидела девочка-подросток лет четырнадцати. Худенькая, светленькая, нескладная. Она писала в тетради, лежавшей на коленях. На ней были огромные чёрные наушники, и она мотала головой в такт музыке.
В соседнем окне Клаус достал из кармана телефон.
Себ своими руками дважды убивал детей даже младше этой девочки. Но там были очень взрослые дети с гранатами, жаждущие крови, а не маленькая чистенькая англичанка в уютной комнате с обоями в чёртов цветочек.
Положив телефон на подоконник, Клаус осмотрел пистолет.
– У него минута, – пробормотал из угла Фоули. – Отсчёт пошёл. Либо он, либо она.
Себ машинально взглянул на часы, засекая время, и подумал, что ему не придётся стрелять. Он просто страховка, веский аргумент для Клауса. На его месте мог быть пистолет-самострел с пружиной. Бомба на дистанционном управлении. Что угодно или кто угодно.
Клаус профессиональным взглядом окинул окна и крыши, но Себа не увидел, конечно, хотя на высотку смотрел достаточно долго.
Пятьдесят четыре секунды.
Себ не сомневался в том, что Клаус выстрелит. Он сам пустил бы пулю в лоб без колебаний, иди речь о жизни Сьюзен.
Сорок семь.
Клаус швырнул телефон на пол и заскользил взглядом мимо позиции Себа. Скорее всего, он предполагал, что Себ выбрал этаж повыше.
Тридцать два.
Клаус должен знать об отсчёте!
Он положил пистолет на подоконник.
Себ подумал, что если Клаус струсит, ему придётся убить девочку. И не потому что иначе Фоули придёт в ярость, а для себя. Он выполняет приказы и не принимает решения – это основа его работы.
«Возьми его! – подумал Себ с болью. – У тебя там дочь в соседней комнате. Что… куда пошёл, ублюдок?!».
Клаус отошёл вглубь комнаты, забрав пистолет с собой, и остановился неподвижно, а между тем, у него оставалось всего двадцать семь секунд.
Восемнадцать.
Себ передёрнул затвор, сделал небольшую поправку. Прицелился точно в сердце: быстро, безболезненно. Она даже не успеет испугаться.
Четырнадцать секунд.
Клауса Себ видел боковым зрением, перед ним была девочка. Она всё ещё слушала музыку и, кажется, мучилась с заданием. Что-то не получалось, она кусала губы и кривилась. Светленькая, как Сьюзен. Только старше.
Девять.
Себ не слышал выстрела – он его видел. Клаус упал посреди комнаты. Девочка встрепенулась, но тут же снова вернулась к своим делам.
Убрав закаменевший, как чужой палец с крючка, Себ медленно отполз назад, вынул магазин и принялся механическими движениями собирать винтовку.
Из угла комнаты раздалось довольное:
– Хороший мальчик.
Себ не обернулся. Он не хотел видеть Фоули, но когда встал, был вынужден на него посмотреть – и сразу понял: что-то не так. Фоули едва держался на ногах, привалился к стене. В полутьме было плохо видно, но Себ готов был спорить, что у него испарина.
– Бедный Большой Ка… – пробормотал Фоули с тем же акцентом – ирландским, очень узнаваемым. – Такой глупый Ка перепутал, кто есть кто. Небо со звёздами, отражёнными ночью…
Он закрыл глаза.
«Он под кайфом», – с совершенной ясностью определил Себ, и его переполнило отвращение.Ему было мерзко оттого, что он только что выполнял приказ, отданный под действием дури.
– Скучные люди… Ты тоже, Себастиан, очень скучный. В тебе нет вообще ничего загадочного или хотя бы интересного. Примитивная… организация.
Себ хотел уйти. Прямо сейчас. Девочка в наушниках ещё стояла перед глазами, а от вида Фоули тянуло блевать, но он не мог, чёрт побери. Он не мог бросить его в пустом офисе на краю Лондона.
– Ты такой хороший, Себастиан, – вдруг заметил Фоули, приоткрывая глаза, – не понимаю, как они тебя не захватили? Ты ведь из их числа…
– Из чьего, сэр?
– Пятеро… Из всех только ты должен играть за белых. Но ты на другой стороне. Ты думаешь… не сказать ли малышке Сьюзен, что снова едешь на войну, да? Это было бы жестоко. Но её бы спасло. Как часто ты думаешь об этом? А армейские привычки… – Фоули говорил невнятно, заторможено, иногда сбивался и повторял слово с самого начала. – До сих пор не можешь осознать, что спишь один в своей квартире. Одеться за сорок секунд. Душ, словно кто-то выгонит.
По спине Себа потёк пот. Да, Фоули мог бы, наверное, следить за каждым его шагом. Но за мыслями он как подсматривает?
– Как мне бывает скучно среди людей, Себастиан, если бы ты знал… Никакой загадки. В тебе тоже. Но нет, ты не скучный. Ты хочешь уйти сейчас. Но не уйдёшь. Если сейчас сюда ворвётся спецназ, ты их перебьёшь. И сам погибнешь, защищая меня.
Дерьмо.
Может, не так пафосно и патетично, но суть Фоули уловил верно. Если на них нападут, Себ будет защищать босса даже ценой своей жизни, потому что они в одной команде.
– Ты боишься меня, – заметил Фоули, чуть сползая по стене. – А ты ведь мог бы пристрелить… Может, пристрелишь, а? Было бы весело. Не-е-ет. Четвёртый бы сделал, если бы я приказал. А Третий не станет. Поэтому я выбираю Третьего.
Последние слова Фоули выговаривал уже вовсе без всякой интонации, монотонно. Смысл ускользал.
Повинуясь минутной слабости, Себ сжал пальцами переносицу, сильно надавил на чувствительную точку между бровями. Господи, просто уйти бы отсюда, пойти в паб, опрокинуть стакан виски.
– Ты бы её убил, девочку, правда? В этом вся прелесть. Ты знаешь, у меня был снайпер… до тебя, – сказал Фоули таким тоном, словно рассказывал про бывшую-стерву, с ноткой грусти и стыда. – Виртуоз. Он поломался, Себастиан, понимаешь?
Он закрыл глаза и задышал тяжело, хрипло. Себ приблизился к нему, коснулся плеча и позвал неуверенно:
– Джим?
Тот открыл глаза.
– Сюда могут войти. Нас может найти полиция. Надо уезжать.
Его взгляд казался потерянным и затуманенным. Моргнув несколько раз, Фоули сказал:
– Домой.
– Да, домой, – согласился Себ, – только назовите адрес. Джим, скажи адрес.
Фоули молчал очень долго, прежде чем выговорить:
– Ферн-стрит… восемьдесят.
Себ не имел ни малейшего понятия, где это. А главное, как туда тащить Фоули, учитывая, что «Форд» он предусмотрительно оставил дома.
– Моя машина за углом. Ты можешь её взять, – снова угадал его сомнения босс.
Себ не хотел этого делать. Но выхода не видел. Придётся тащить Фоули вниз.
– Сможете идти?
Он промолчал, и Себ, преодолевая внутреннее сопротивление, потянул его за плечи.
Фоули тряхнул головой, выпрямился, и Себ резко отшатнулся. Только что едва державший глаза открытыми Фоули преобразился. Он снова выглядел нормально, если не считать бегающего взгляда. Несколько раз сглотнув, он сказал почти без акцента:
– Не бойся, Себастиан. Пока нечего.
Они спустились на лифте. Фоули сунул руки в карманы штанов и даже что-то насвистывал. Уверенным шагом прошёл через дворы до парковки, где уже стоял предсказуемый представительский «Ягуар», хищно мерцая серебристыми боками.
***
Фоули рухнул на пассажирское место спереди. Себ неловко устроился на водительском кресле и тут же принялся искать рычаги-регуляторы – сиденье было не под его рост.. Фоули бросил ключи ему на колени.
– Ферн-стрит, восемьдесят. Разгонись получше, детка. – Откинулся на спинку и закрыл глаза.
От «детки» у Себа закаменели челюсти, но спорить с Фоули сейчас смысла не было. Так что он ругался мысленно.
Он достал из бардачка новую карту и стал искать адрес. Тауэр-Хемслет, восток. Серьёзно? Будь у Себа столько денег, сколько у Фоули, он точно выбрал бы что-то получше.
Через час, подъезжая к дому номер восемьдесят, Себ повторил про себя: он точно выбрал бы что-нибудь получше.
В доме было восемь этажей3. Дешёвое социальное жильё. Нелепого вида башня возвышалась над кварталом. Мусорные контейнеры рядом не убирали уже давно, воняло на всю округу. Из открытых окон доносились крики, шум телевизоров. На балконах сохло бельё всех цветов и размеров.
«Ягуар» смотрелся в этих трущобах настолько нелепо, что Себ даже не сразу запарковался, всё искал место получше. Ждал, что Фоули сейчас заорёт: «Ты куда меня привёз, идиот?!»
Но он выглядел довольным. Если повезёт, его не накроет сейчас отходняком от дозы. Тогда Себ свалит его на кровать и поедет домой. Видимо, на метро или на чудом пойманном такси.
Дверь подъезда оказалась распахнута, оттуда тянуло гнилью. Фоули выбрался из машины сам, какое-то время постоял, принюхиваясь, и первым пошёл внутрь. Дребезжащий зассанный лифт поднялся на последний этаж.
Фоули открыл квартиру обычным ключом, и Себ оказался в самом странном месте в своей жизни.
Никакого коридора или прихожей. Сразу от двери начиналась огромная комната. Прикинув метраж, Себ понял, что Фоули скупил как минимум три квартиры и снёс перегородки. Всё, что осталось – это металлических опорных столбов.
Стены комнаты были оклеены яркими жёлтыми обоями. Под потолком – шесть люстр, все разные, от плоского круглого плафона до хрустальной конструкции с лампами в форме свечей. Щёлкнув выключателем, Фоули зажёг половину.
Ни шкафов, ни полок. Одежда, бумаги, инструменты, оружие, посуда – всё вперемешку, плотным слоем покрывало пол. В центре стоял большой тёмно-синий диван. В дальнем правом углу Себ разглядел стол и придвинутое к нему кресло, в левом – холодильник.
Чуть пошатнувшись, Фоули направился вперёд, наступая на всё, что попадалось под ноги, будь то пистолетный магазин от «Кольта» или белая рубашка, и рухнул на диван.
– Бедняга Большой Ка, – вздохнув, серьёзно произнёс Фоули.
Жестом он показал подойти ближе, и Себ подчинился. Слабость босса, похоже, прошла.
– Ты удивлён, да? Иногда я хочу взорвать его. Дом… Вместе со всеми соседями. Будет громко. Удивлён?
Взгляд босса стал едким и сканирующим.
– Немного, сэр. Но это меня не касается.
– Опять? Мне казалось, мы прошли этот этап дрессировки. Ошибись ещё раз, Себастиан, и мне придётся достать плётку.
«Хватит, – подумал Себ отчётливо. – Это мой последний рабочий день». Фоули официально больше нет, и это всё – перебор. Он не готов был мириться с подобным дерьмом.
– Я не собака… сэр, – сказал он тихо.
Фоули наклонил голову, изучая его как в первый раз. Холодные глаза, казалось, ощупывали каждый дюйм кожи.
– Нет, Себастиан… – Фоули улыбнулся мягко и ласково. – Ты хищник покрупнее. Ты сейчас думаешь, что выходишь из игры. А ещё ты боишься, что у этого решения будут последствия. Что кто-то другой придёт за твоей головой по моему приказу. Или, что ещё хуже, не за твоей…
– Это угроза, сэр?
– Это твои мысли. Они написаны у тебя на лице… – Речь Фоули снова, как в том офисе, стала менее чёткой. – Ты можешь называть меня как вздумается. Пока можешь. Дай мне воды…
Как робот Себ прошёл в другой конец безумной квартиры, нашёл возле холодильника маленький столик с электрическим чайником, отыскал на полу вроде бы чистый стакан и наполнил его.
Фоули пил, захлёбываясь, потом разжал пальцы, позволяя стакану упасть на пол с глухим стуком.
– Внизу тебя ждёт такси, Себастиан, – с трудом выговорил Фоули, – лондонский кеб. Мы скоро увидимся, Третий.
Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза и сжал зубы, как будто борясь с болью или тошнотой. Себ стоял ещё минуту, прежде чем развернулся и вышел из странной квартиры.
Что бы там ни говорил Фоули, Себ решил: с него довольно.
***
Клаус был мёртв, однако на счёт поступила обещанная неустойка. Фоули пропал.
В среду у Джоан не обнаружилось незапланированных трупов – и в одиннадцать часов они уже шли по узким тропкам Ричмонд-парка, одинаково спрятав руки в карманы курток и ведя абсурдный разговор об оленях. В этот раз между ними не искрило такое сильное желание, и беседа давалась труднее.