24 секунды до последнего выстрела

Он поднял руку, пресекая любые споры.

Что ж, Себ постарался вспомнить, что уже давно не школьник – бояться выговора нечего. Но всё равно было неуютно.

Папа опёрся рукой о холодильник, побарабанил пальцами по гладкой дверце и спросил, глядя Себу в глаза:

– Что ты думаешь о будущем Сьюзен?

Чего он только ни думал на эту тему за последние дни!

– Она будет жить со мной. Я сниму более подходящее жильё, возможно, где-то неподалёку, чтобы не переводить её в другую школу. Вот и всё.

– Я так и думал. Бред.

– Почему? – вскинулся Себ.

– Из-за твоей работы, вот почему!

– А что не так с моей работой? Хорошая фирма, большая зарплата. Да, не мечта карьериста…

Папа посмотрел пристально, но Себ и не думал отводить взгляд.

– Так вышло, что я узнал кое-что о твоих доходах, сын. Видел счета Эмили, которые ты оплачиваешь. Поболтал со Сьюзен о районе, в котором живёшь. Слоун-стрит, да? – Он поджал губы. – Честный человек столько не зарабатывает, Басти.

– У тебя богатая фантазия, отец, – спокойно проговорил Себ. – Возможно, за перекладывание бумажек столько и не платят, но я занимаюсь охраной, безопасностью. Это сложное и временами опасное дело, я был бы идиотом, если бы выполнял его даром.

– Я, может, и старый, но ещё не дурак, Басти. Маме или Эмили ты легко морочишь голову, но я…

– В чём именно ты меня обвиняешь? – жёстче спросил Себ. – Что я не остался служить в нашей доблестной армии? Что нашёл менее пыльную работу?

– Армия – это твоё дело, хотя я гордился тем, что мой сын – солдат, но ты… – Он умолк, опустил руку и сел на подоконник, как будто у него разом закончились силы.

Он выглядел сбитым с толку и смущённым. Похоже, разговор пошёл не по плану. А может, папа вспомнил, что перед ним давно уже не буйный подросток, которому нужна твёрдая рука.

– Ладно, Басти, я не буду учить тебя жизни, чему мог – научил… Но у твоей распрекрасной работы есть один недостаток – постоянные отъезды. Срочные задания, командировки, про которые ты сам сто раз говорил. Скажешь, это всё мне тоже привиделось?

Сарказм ему совершенно не шёл.

Себ ответил спокойно:

– Нет, я, правда, иногда бываю вынужден уехать. Но у Сьюзен есть няня, которая сможет присмотреть за ней.

– И кто воспитает твою дочь? Наёмная работница родом из Шотландии? Ты знаешь, что она жила в Греции?

Себ хмыкнул:

– Преступление!

Насколько он знал папу, жизнь в Европе была в его глазах куда хуже шотландских корней.

– Чужая женщина, у которой один бог знает что в голове, вот о чём я! – повысил голос папа. – Мы с Кларой заберём девочку с собой.

– Нет, – отрезал Себ. – Не обсуждается. Сьюзен будет расти в Лондоне, где есть хорошие школы и большие возможности. Я не позволю забрать её в ваш медвежий угол.

Пригород Карлайла был отличным местом, очень зелёным, очень чистым и очень удалённым от столичной суеты.

Но для ребёнка школьного возраста он не подходил. Тем более он был противопоказан подростку, в которого Сьюзен очень скоро превратится. Себ помнил, как умирал со скуки и целыми днями палил по банкам из отцовской охотничьей винтовки.

– Басти…

– Папа, нет. Если вы хотите воспитывать Сьюзен… – Он присел на подоконник рядом. – Я буду благодарен за помощь. Но она останется здесь. У неё тут дом, школа, друзья. Если вы с мамой захотите жить с ней…

Слишком хорошо, чтобы даже мечтать об этом. Папа опустил голову, и Себу стало совестно за этот проблеск надежды.

– Я не прошу вас об этом, не буду. У вас в Карлайле своя жизнь. Не представляю, как мама бросит свой сад. А у тебя охота, клуб. Вам обоим будет плохо в Лондоне. Но Сьюзен будет плохо в Карлайле. У неё здесь тоже есть своя жизнь. Она не должна её бросать.

Папа вздохнул, разом теряя недавнюю суровость, похлопал по нагрудному карману и спросил:

– Ты куришь?

– Ни за что. И тебе не советую, лёгкие посадишь.

– Говоришь точно как твоя мама, – рассмеялся папа. – Мне всё это не нравится, Басти. То, о чём мы говорили раньше… У тебя с детства был талант. Не верю я, что ты его забросил. Я, конечно, деревенщина, но немного знаю, чем может заняться такой стрелок, как ты, если останется без работы в большом городе.

Себ промолчал, не желая это никак комментировать. Все предположения оставались только предположениями. Пусть так и будет. Что бы там папа ни думал, скоро он вернётся в Карлайл и выкинет это из головы.

– Сьюзен верит, что у неё идеальный отец, знаешь?

– Все дети так думают, – отозвался Себ. – К двенадцати она начнёт меня ненавидеть. Правда, если мне повезёт, то годам к двадцати пяти снова решит, что я не так уж и плох.

Они оба засмеялись, вспоминая выходки самого Себа. Как-то раз он безо всякого предупреждения перестал откликаться на домашнее «Басти». Устраивал голодовки и протесты в своей комнате. Дрался со всеми, с кем только мог. Украл гитару у школьной звезды. Ночевал на крыше.

Эти картины ожили в памяти очень ярко.

Да, кажется, с папой нормально разговаривать они начали уже после Ирландии, когда Себ несколько повзрослел.

– Знаешь… – отсмеявшись, сказал Себ, – я, кажется, нашёл выход. Что ты думаешь про миссис Кейл?

При первом знакомстве Себ обратил мало внимания на будущих тестя и тёщу. Он был без ума от Эмили, его мало волновало, что к ней прилагаются ещё какие-то родственники. На первую встречу пришёл, как велела Эмили, в костюме и с цветами. Задал три дежурных вопроса: про погоду, ружьё на стене и цветы в палисаднике, пропустил мимо ушей ответы и счёл, что всё прошло неплохо. Потом они виделись редко. Себ знал, что миссис Кейл от него в восторге, а мистер Кейл – ровно наоборот.

Он пропустил похороны мистера Кейла, зато помог миссис Кейл оплатить часть его долгов и перевёз её в новый дом – втрое меньше, но уютней старого.

Почти час проговорил с ней по телефону после развода – почему-то она вбила в голову, что в разрыве виновата Эмили.

В сущности, он ничего не знал про миссис Кейл, но ей удалось воспитать умную заботливую счастливую дочь. Кроме того, она совершенно не привязана к Карлайлу и всегда была внимательна к Сьюзен.

– Она только и делает, что хлюпает носом, – нахмурился папа. – Ты с ума сошёл, если хочешь доверить ребёнка этой размазне.

Но по тону Себ слышал, что папа идею одобряет.

***

В завещании Эмили ничего не написала о похоронах – поэтому миссис Кейл, единственная, кто имел моральное право решать, за прошедший месяц раз пять поменяла точку зрения. Захоронение? Кремация? Приглашать ли пастора? Какую выбрать музыку?

Тем не менее ко дню похорон всё было определено. Себу оставалось только привезти нарядную, причёсанную, очень печальную Сьюзен на кладбище к нужному времени.

Себ не любил похороны – ни горевать, ни вспоминать его не тянуло. Но ради Сьюзен надел душный тесный костюм и был готов участвовать в церемонии от начала и до конца.

Кладбище Милл Хилл точно понравилось бы Эмили – в этом Себ был уверен. Сколько их они обошли, когда только начали встречаться! Здесь было тихо, зелено и пустынно.

Сьюзен шла маленькими шагами, крепко держалась за руку Себа и озиралась по сторонам. Залюбовалась большим мраморным ангелом, и они остановились возле него. Осторожно коснулась крыла.

Миссис Кейл ещё накануне рыдала и пила сердечные капли, но сегодня взяла себя в руки, оделась, накрасилась и даже вытащила откуда-то шляпку в духе королевы.

Толпились старые знакомые, соседки. На Себа градом сыпалось бесконечное «она была такой красавицей», «такая молодая, подумать страшно» и даже «как жалко её цветник!».

Себ осторожно отвёл Сьюзен в сторону, незаметно поправил идиотский пиджак. Подняв голову, прикинул, что между скатом крыши и высоким кирпичным бортиком просматривается отличная позиция для стрелка. Даже для двоих, учитывая симметричность строения. А спуститься можно сзади, там технические лестницы есть.

– Пап… – Сьюзен дёрнула его за рукав. – Что там?

Себ тут же отвернулся.

Церковь набилась почти целиком. Кого-то Себ смутно узнавал, но в основном вокруг была масса чужих лиц.

В какой-то момент шуршание и шорох одежды затихли, уступая место неторопливой музыке.

Сьюзен рядом вытянулась, замерла, дышала через раз. Себ продолжал держать её за руку. На тёмном экране позади гроба расцвела первая фотография – хохочущая Эмили пытается удержать на плече кота.

Из динамиков доносилось нежное: «Господь, пастырь мой…».

Фотография сменилась. Теперь Эмили стояла одна и держала в руках букет цветов.

Себ улыбнулся, когда увидел кусочек их с Эмили свадебной фотографии. Кто-то предусмотрительно загнул или отрезал на компьютере его половину, оставив в кадре только кусок локтя в чёрном пиджаке. А Эмили, чуть подняв голову, махала перед собой.

Себ смотрел и вспоминал, как нежно когда-то её любил.

Сьюзен жалась к его плечу. Если бы он только знал, как стать ей хорошим отцом!

На последней фотографии Эмили была вместе с Джексоном. Снятые по пояс, они обнимались и хохотали. Себ ощутил что-то неприятное, шевелящееся в груди. Они хорошо смотрелись вместе, и он хотел бы…

Было бы круто прийти к ним на свадьбу, которую задумала Сьюзен. Чёрт возьми, они были обязаны закатить вечеринку и позвать его!

Фотография тихо выцвела вместе с последними нотами песни, и к трибуне вышла миссис Кейл. Она откашлялась, поправила рукава платья, потёрла запястья, коснулась шляпки, ещё раз кашлянула.

– Эмили ругала бы меня, – произнесла она в микрофон дрожащим голосом, – за то, что я так нервничаю. Она вообще любила говорить, что я всё время нервничаю по пустякам. Думала, она знает, как лучше жить. Она ещё в школу не ходила, когда заявила мне впервые, что мы с папой всё делаем неправильно. И немедленно составила план, как это исправить.

Раздались смешки. Да, более юная версия Эмили, правда, отличалась страстью к поучениям.

– До седьмого класса я воспитывала ворчливую старушку, а потом вдруг обнаружила сумасшедшего подростка с розовыми волосами. Как вы думаете, чем именно она покрасила голову? – Сделав паузу, миссис Кейл выговорила, хотя было видно, что ей хотелось скорее плакать, нежели смешить: – Жидкостью Кастеллани из аптечки.

Те, кто засмеялся громче остальных, видимо, застали розововолосую Эмили. Хотя Себу тоже было забавно: он вспоминал фотографию, которую она гордо продемонстрировала на третьем свидании.

Миссис Кейл не зря репетировала. Она вспоминала шутки, смешные истории, выходки и вдруг, оборвав саму себя посередине речи, прошептала:

– Нам будет не хватать нашей Эмили. Она умела приносить радость.

***

Обстановка в доме Эмили была гнетущей.

Себ чувствовал себя лишним в этой гостиной, толком не понимал, зачем его просят остаться и что хотят обсуждать. Родители уезжали в Карлайл завтра. Миссис Кейл ехала с ними – но ненадолго.

Себ поговорил с ней два дня назад. На его предложение присмотреть за Сьюзен она откликнулась с энтузиазмом. С ней всё было решено – зачем теперь сидеть на диване вместе, пить чай и говорить о погоде?

Папа настоял.

– Кхм… я… – Себ прочистил горло, но мама его опередила:

– Я, пожалуй, приготовлю ужин. Басти, поможешь мне немного?

Он бросил ей благодарный взгляд и вышел следом – лучше уж чистить картошку, чем ругать дождь за окном.

– Не сердись на папу, – сказала мама, закрывая дверь на кухню.

– Я и не сержусь, – отозвался Себ.

Он отстранил её от раковины с грязной посудой и принялся за монотонную работу, поглядывая, как она раскладывает на доске кусок мяса и придирчиво его изучает.

– Он чувствует себя виноватым, что не готов переехать в Лондон ради Сьюзен.

– Я говорил ему…

– Как будто наш папа так часто слушает, что ему говорят! Он привык за всех отвечать. Пока Эмили была жива, Сьюзен в нём не нуждалась, и он не переживал.

– У нас всё будет хорошо, – твёрдо сказал Себ, догадываясь, что за словами: «Папа чувствует себя виноватым», – скрывается: «Мы с ним оба чувствуем себя виноватыми, и особенно я». Он добавил: – Мы со Сью отлично ладим, у неё прекрасная няня, а когда вернётся миссис Кейл, вообще никаких проблем не будет. – Он сделал паузу, притворившись, что увлечённо счищает жир со сковороды. – Как ты думаешь, она… сможет прийти в себя?

Этот вопрос он задал очень тихо, хотя понимал, что плеск воды в тазу и звон тарелок заглушают его голос. Ему было стыдно признаваться, что понятия не имеет, как помочь собственной дочери.

– Знаешь, дорогой, даже для взрослого человека потерять родителя – это тяжело. Я до сих пор вспоминаю твоих дедушку и бабушку очень часто. И Сьюзен всегда будет помнить Эмили, и ей всегда будет больно, потому что мамы нет рядом. Просто…

– Это становится привычно. Хочу, чтобы она начала ходить к психологу. Я сам не люблю, когда у меня в мозгах ковыряются, но Сьюзен это может помочь.

– Тебе тоже не помешало бы, я уже говорила.

– У меня всё нормально, – отозвался он, нарочно с шумом расставляя тарелки. – Переживу.

Мама вздохнула. Во все времена её вздох означал: «Господи, за что мне эти двое?»

– Если тебе будет нужна помощь, пожалуйста, не молчи, – попросила она чуть позже, – звони, приезжай. Или я приеду.

– Да не…

– Просто пообещай, что скажешь, если будет трудно, – с нажимом попросила она.

– Ладно. Да, окей.

Он домыл посуду и слил воду. Дальше продолжать этот разговор было уже совершенно неловко, так что он вытер руки и заложил их за спину, подыскивая предлог, чтобы уйти.

Очень кстати в кармане зажужжал телефон. Себ быстро глянул на экран и прочёл СМС от скрытого номера: «Открыто. Заглянешь?»

– Мне надо на работу, – сказал Себ, стараясь вложить в голос разочарование или раздражение, но не смог.

Мама обошла его, сполоснула руки и неожиданно обняла, крепко прижимая к себе. Маленькая, худенькая, она едва доставала ему до подмышки. Себ беспомощно поворчал:

– Мам… – А потом обнял её в ответ и прикрыл глаза, опустил голову, едва ощутимо коснулся губами светлых волос. Вдохнул запах пионов – её любимые духи.

Когда объятия разжались, он поправил рубашку и поспешно ретировался из кухни.

Вызов Джима, пусть и странный, его порадовал. Все эти семейные дела, сцены и разговоры требовали слишком много сил. Ему нужна была работа. Сложное, но предельно понятное задание.

Он заехал домой за винтовкой.

На Ферн-стрит, восемьдесят, действительно было открыто – и внизу, в подъезде, и наверху – в квартире.

Войдя внутрь, Себ оказался оглушён музыкой. Это была адская музыкальная смесь из двух разных треков – хотелось немедленно заткнуть уши.

Джим лежал на диване прямо в костюме. Он взглянул на Себа, но музыку не выключил и не приглушил. Так что Себ остался стоять, пытаясь разобрать, что это вообще играет. Не преуспел.

Подолгу стоять в одной позе Себ умел отлично, поэтому не шелохнулся, пока обе песни не доиграли.

После этого Джим сказал:

– Привет, дорогой. Соскучился?

– Вы вызывали, сэр, – ответил Себ, подходя ближе к дивану.

– Вызывал? – Джим удивлённо поднял брови. – Разве?

– Сорок минут назад, примерно. – Себ потянулся было за телефоном, но не успел достать.

Джим визгливо расхохотался, запрокинув голову:

– Мой милый Себастиан, я всего лишь написал: «Открыто». – Он продолжил смеяться, а Себ прикусил кончик языка, чтобы сдержаться и промолчать. Ничего не понятно!

Чёртов Джим.

– С тобой даже неинтересно играть, Себастиан, – отсмеявшись, разочарованно сказал Джим. – Ты такой исполнительный, такой правильный… – Он вскочил с дивана и мгновенно оказался совсем рядом, повёл головой, принюхиваясь. – Очень унылый в этих семейно-похоронных декорациях. Господи, ты умудряешься сделать скучными похороны!

– Похороны всегда скучные, сэр. Живые закапывают мёртвого. Играет музыка, все плачут.

– Я в такие моменты думаю, что лучше сработает: взрыв или стриптизёрши? Стриптизёры? Те и другие, набитые взрывчаткой как гуси яблоками? Скажи мне, Себа-а-астиан, – протянул Джим, отвлекаясь от темы, коснулся рукава его рубашки. – Здесь ровно четыре пальца от подворота до локтя? Да?

– Да, сэр. Так точно, сэр. Строго в соответствии со стандартами нашей доблестной армии, сэр. Возможно, вас интересуют ещё какие-то детали моего гардероба, сэр? – отчеканил Себ, подавляя желание скинуть чужую руку.

«Дорогой Санта, подари мне на Рождество право дать моему боссу в челюсть без последствий. Обещаю, что буду хорошо себя вести весь год», – подумал он, отвлекаясь на дурацкие мысли, чтобы не срываться. Недолго бы он продержался бы в армии, если бы не умел контролировать приступы абсолютно мотивированной агрессии.

Джим выпустил его рубашку, состроил обиженную рожу и повернулся спиной.

– Твой гардероб скучен как воскресная служба. И временами уродлив. – Он опять устроился на диване, закинул ноги в начищенных ботинках на подлокотник, положил руки за голову и закрыл глаза, вытягиваясь как в шезлонге. – Ты понимаешь, о чём я.

– Нет, сэр.

– Этот костюм, в котором ты был на похоронах. Девяносто девятый год?

Себ педантично поправил воротничок расстёгнутой рубашки, машинальным жестом подровнял закатанные рукава и только после этого сказал:

– Да, сэр.

– Я-я-ясно. Очень, очень скучно.

Себу показалось, что голос Джима опять слабеет и становится менее чётким. Значит, снова доза? Отлично.

– Сэр…

– Помолчи! – рявкнул Джим, не шевелясь и не открывая глаз. – Дай подумать. Ты ещё успеешь, автобус до Оксфорда отправляется с Виктории через полтора часа.

«Сукин ты сын!»

Значит, не было никакого вызова, да? Не было работы?

– Какие-то указания, сэр?

– Успеть на автобус.

По всему выходило, что Себ не должен был радоваться этому заданию. И всё-таки внутри разливалось непривычное чувство предвкушения. Он был слишком плох в домашних делах и поддерживающих беседах. И слишком хорош в том, чего от него ожидал Джим.

Большинство туристов уехали утром, дневной автобус был полупустым. Себ устроился сзади. Впереди сидели две девчонки и на незнакомом языке обсуждали планы на день. Глядя в окно, Себ посматривал на них боковым зрением. Симпатичные. У рыжей ещё и голос очень приятный, высокий, и смех звонкий. О чём говорят, интересно?

«Всегда мечтала посмотреть на эту церковь!», – воскликнула, например, рыженькая. Её подруга возразила: «Скукотища, давай лучше заглянем в паб!». А может, они обе хотели знать, работают ли уже рождественские ярмарки.

Когда автобус остановился, Себ сразу же забыл про девчонок. Застегнув куртку, он вышел на остановке и достал телефон. Конечно, тот зазвонил.

– Корнмаркет-стрит, дом один. Стеклянная дверь выглядит запертой, но для тебя открыто. Поднимайся на четвёртый этаж.

Через полчаса Себ оказался в небольшой пустой комнате. Джима здесь не было, зато на подоконнике лежала гарнитура: наушник и микрофон. Надев её, Себ осторожно приоткрыл створку, не сдвигая занавеску, отошёл подальше и собрал винтовку. Стоило ему установить сошки, как в наушнике раздалось:

– Смотри прямо по Кронмаркет-стрит.

Себ посмотрел в бинокль через узкую щель между занавесками. Улица была если не людной, но и не пустынной. По ней проезжали машины, проходили люди. Вывернул из-за угла синий автобус.

– Ещё немного, – с лёгким придыханием сказал Джим, – ратуша… сейчас возле ратуши. Буквально минута.

Себ спокойно ждал. Ратуша, видимо, была туристическим местом: туда зашла группа с экскурсоводом. Мимо промчались спешащие студенты. Появились попутчицы Себа: рыженькая и чёрненькая. Они остановились напротив ратуши, и чёрненькая замахала руками, что-то эмоционально объясняя подруге.

– Что скажешь, мой святой Себастиан? – шепнул Джим. – Ты же их видишь? Сделай мне одолжение… выстрел в голову. Убей её выстрелом в голову.

– Кого? – спросил Себ, с удивлением осознавая, что слегка охрип.

– Рыжую девушку в зелёном пальто. Ты её видишь.

Конечно, он видел. Он пялился на неё три с лишним часа в автобусе.

– Это непрофессионально, – с трудом выговорил Себ. – В голову.

– Я так хочу.

Себ смотрел на девушек. Они не будут стоять здесь вечно. Облизнув губы, он снял предохранитель и положил палец на скобу, но не нажал на крючок.

Джим молчал и не торопил его, а Себ не сводил взгляда с рыжей девушки. Она ведь не могла быть связана с криминалом! Зачем она вообще понадобилась Джиму?

«Пошло всё к чёрту», – подумал он.

– Ты сделаешь это, Себастиан? – спросил Джим.

Себу всегда нравилась его работа. Он любил это покалывание на кончиках пальцев – чувство определённости, когда нужно просто исполнить приказ. Каждый раз это был договор: тот, кто отдаёт приказ, не пачкает руки; тот, кто исполняет, сохраняет совесть чистой.

Неплохой обмен, по мнению Себа.

Только вот Джиму было этого мало. Он как будто оставлял выбор. Себ мог бы убрать сейчас палец со скобы, и рыжая девушка со своей чернявой подругой ушли бы.

– О, она тебе понравилась, – заметил Джим, и больше ничего не добавил.

Себ продолжал следить за целью, при этом точно осознавая, что если он сейчас скажет «нет», Джим позволит ему не стрелять. А потом, в другой ситуации и на следующем задании, напомнит: тот, кто сейчас умер, тоже мог бы спастись. Себ почти слышал его насмешливое: «В этот раз ты не сказал „нет“, дорогой».

«Хер тебе», – зло оборвал эти размышления Себ, прицелился в голову. Расстояние пустячное. Он попадёт. Сто двадцать метров, улица, никакого ветра, неподвижная цель, он мог бы стрелять с закрытыми глазами.

Вдох. Медленный выдох. Рыжая близоруко щурилась, разглядывая ратушу.

– Отбой, – раздалось в ушах за миг до того, как Себ нажал на спусковой крючок.

Рука едва не дрогнула. Очень сложно остановиться, когда мозг уже отдал команду пальцам, но Себ справился.

– Что?

– Отбой. Я передумал.

Девушки приняли решение и отправились внутрь. Рыжая обняла подругу за плечи и что-то ей сказала. Обе рассмеялись.

– Я передумал, – повторил Джим. – Убей для меня кого-нибудь ещё, святой Себастиан.

Себ стиснул пальцы на ложе. Он не мог отделаться от мысли, что всё это один большой спектакль. Или Джим окончательно съехал с катушек. Или он опять на наркоте.

– Простите, сэр, это слишком неясный приказ.

– Ха! – Джим вытолкнул из себя короткий резкий смешок. – А если я дам более ясный, Себастиан? Посмотри в окно, внимательнее. Вон там, видишь?

Просто люди. Они шли по делам, суетились. Себ видел всю улицу. Солнце то и дело выглядывало из-за туч.

– Смотри, только что повернула…

Речь Джима, как тогда в недостроенном офисе, стала невнятной, часть слов пропадала, и он был вынужден повторять их.

– Из-за уг… Из-за угла. Угла. В мали… малиновой…

Джиму не было нужды договаривать, потому что Себ и сам разглядел женщину в яркой приметной шляпе.

– Вижу.

– Конечно. Она идёт не очень быстро… Трудное у неё время. Бедняжка. Она ненавидит свою жизнь. Всё время одна. Не была замужем, ни один мужчина не хотел её саму. Да и женщины тоже… – Теперь его тошнило словами, зато он не терялся в них. – Только работа и делала её жизнь осмысленной, представляешь? И вот, пуф, она потеряла почти всё. Впереди только позор и мучительное падение на дно, а дальше смерть. Как ты сказал? Похороны всегда скучные. Она мечтает о том, чтобы всё стало скучно и просто. Помоги ей, Себастиан. Убей её прямо сейчас. Как я и говорил, в голову.

Себ знал, что так будет, едва Джим упомянул женщину в малиновой шляпке. Она продолжала идти по улице, уже почти поравнялась с ратушей.

Не меняя положения, он взял женщину на прицел. Она не остановилась, даже не обернулась на туристическую достопримечательность.