24 секунды до последнего выстрела
Щёлкнул затвор. Себ не знал, остановит ли его Джим – и его это не волновало. Вдох. Выдох. Он задержал дыхание, отсчитал десять секунд и между ударами сердца нажал на спуск.
Женщина упала, на улице началась суета, беготня, но Себ уже не смотрел туда, отодвигаясь в тень.
В трубке Джим расхохотался: истерически, с повизгиванием. Пообещал, успокаиваясь:
– Я заплачу тебе премию, Себастиан. Теперь я не сомневаюсь, ты лучший. Ты ещё не готов, но ты справишься…
Себ не стал задавать уточняющих вопросов.
– Хорошо. Да, Себастиан. Ты убил её, потому что пожалел?
Себ ненавидел чёртов психоанализ и психологов. И его особенно раздражало, когда в психолога пытался играть Джим, потому что тогда он напоминал того стрёмного чувака из «Молчания ягнят».
– Я убил её, потому что вы отдали мне приказ. Я могу быть свободен? На улице через пару минут будет толпа полицейских.
В динамике слышалось учащённое дыхание. Раздался звук, похожий на всхлип. Но ответил Джим совершенно безэмоционально:
– Иди, Себастиан. Иди куда хочешь, тебя прикроют. Забери винтовку, никто не обратит внимания. И да, эта женщина неделю назад возглавляла огромную сеть по распространению кокса. Ты рад это узнать?
Отлично.
Хорошая новость: Себ знает, кто эту сеть возглавляет теперь. Плохая: ему плевать. Но эта игра Джима ему не понравилась.
«У меня был отличный снайпер. Он поломался».
Возможно, стоит намекнуть боссу, что, если он хочет и дальше иметь под рукой профессионального снайпера, то его не нужно ломать специально. Хотя бы.
– Нет, сэр, – сказал он холодно. – Мне всё равно. – И вдруг спросил, повинуясь странному порыву: – Вы в порядке, сэр?
– Джим.
– Джим?
Он зафыркал, но без истерики. Сказал устало и спокойно:
– Ты молодец, святой Себастиан, – и отключился.
Дома Себ взялся за уборку. Сменил у себя и в комнате Сьюзен постельное бельё, тщательно вымыл полы, протёр пыль на немногих поверхностях. Совершенно бездумно разобрал шкафчики на кухне, отдраил ванную и очнулся, когда ставил в холодильник чистые полки. Бросил взгляд на часы и понял, что провозился с этим весь остаток дня.
В голове было гулко. Себ закрыл глаза, вспомнил, как держал на прицеле рыженькую девушку. И как убил «кого-нибудь ещё».
Нет, он не убивал. Это сделал Джим, пусть и его руками. Не будь в Оксфорде Себа, Джим бы нашёл другого исполнителя, вот и всё.
Может, лучше бы там был кто-то другой?
«У меня был снайпер. Он поломался».
Себ переоделся, вылетел из дома и без разминки припустил по улице. Обычно он бегал медленно, рассчитывал силы, контролировал дыхание, а сейчас нёсся на пределе возможностей. Ледяной ветер швырял в лицо мелкие дождевые капли, они хлестали по коже.
Дыхание пока держалось.
Из всех тренировок именно бег Себ любил меньше всего, но он подходил идеально. Хотелось убежать к чертям, подальше от Джима, вытряхнуть его из мыслей, воспоминаний.
Уйти.
Надо было сделать это ещё раньше, когда он понял, что Джим Фоули – сумасшедший. Переехать со Сьюзен хоть в Австралию, хоть в Канаду. Наняться к какому-нибудь местному воротиле – нормальному мужику с дорогущими часами и женой-фотомоделью.
Силы иссякали, а ведь ещё придётся бежать обратно – но Себ и не думал останавливаться, только чуть-чуть сбросил скорость. Пот лился по лицу, спине и груди ручьями. Переходить на шаг нельзя – на таком ветру продует точно, и никакое железное здоровье не спасёт.
Улицы закончились – он выбежал на освещённую набережную, вспугнул стайку туристок и, совершив над собой громадное усилие, всё-таки не помчался в сторону Челси, а повернул к центру. Просто небольшой кружок для того, чтобы разогнать кровь.
Но каждый удар пульса очищал голову, вымывал оттуда дурацкие сомнения, страхи и угрызения совести.
Ничего не изменилось. Есть снайпер, есть командир. Джим проверяет его на прочность? Да и чёрт с ним. Себ не собирался убегать и проваливать эту проверку.
Может, ему и жалко женщину в малиновой шляпке. Может, он не видит смысла в её смерти. Но это не в первый раз, а думать о смыслах – не его работа.
Дышать было очень тяжело, лёгкие раздирало, зато на душе становилось спокойнее. Оказавшись дома, Себ первым делом залез в горячий душ и простоял под ним рекордные пятнадцать минут, ловя кайф от тишины в голове.
Никаких лишних мыслей и никаких сомнений.
Александр, глава 4. Слишком много свинца
«Для нас это удар. Я не могу комментировать ход расследования, но верю: делается всё возможное, чтобы преступник был найден. Вместе со студией мы приняли решение, что отснятые с Кевином Спенсером сцены войдут в финальный монтаж фильма. Это потребует определённых изменений сценария, но я знаю, что Кевин хотел бы этого.
– Значит, вы намерены выпустить фильм?
– Пока съёмки приостановлены, но мы вернёмся к ним. Лучший способ отдать дань такому увлечённому своей работой человеку, как Кевин, это закончить его дело.
– Может, лучший способ – найти убийцу?
– Каждый работает в меру своих возможностей. Полиция ищет. Я снимаю. Простите, на этом всё».
Из интервью на канале Sky News.
Съёмки пришлось свернуть. Кто согласился бы работать на площадке, где убили Кевина? Тем более, что прогнозы Мэтта не сбылись, и убийцу не нашли.
Александр физически чувствовал, как бесконечные интервью и объяснения вытягивают из него силы. От творческого запала и кипучей энергии не осталось ни капли. По утрам его не подкидывало с постели какой-нибудь новой идеей. Напротив, он должен был, преодолевая сопротивление тела и разума, заставлять себя вставать.
По возвращении в Лондон его встретила Елена. Точнее, она прислала машину в аэропорт. Александр оставил багаж Мэтту и попрощался с мечтой о горячем душе.
Елена ждала его в своём офисе на Уайтхолл. Это был просторный кабинет на третьем этаже. Однажды этот интерьер Александр почти полностью повторил в фильме – одновременно мерзко и красиво вышла сцена секса в углу, в тени, которую создавало пламя камина, под пристальным взглядом портрета молодой Елизаветы. Елена потом обещала запретить ему вообще снимать что-либо, но быстро отошла.
Войдя внутрь, Александр по привычке бросил взгляд в тот угол, а Елена встала из-за стола и сказала бесстрастно:
– Совершенно неудобно.
Александр покачал головой:
– Я ставил туда кожаное кресло.
– Я помню, и тем не менее мой вердикт – самая недостоверная сцена в твоей карьере. – Она устало опустила веки, быстро обошла стол, крепко обняла Александра за шею, заставляя согнуться, и прошептала: – Как ты меня напугал!
Разжав объятия, она вернулась на место. Села и властным жестом указала на кресло для посетителей. Александр сделал вид, что рассматривает каминную полку. Елена редко позволяла себе такую бурю эмоций, и он знал, что теперь ей неловко.
– Садись уже!
Но она не сразу начала разговор: сложила руки перед собой на столе, поправила жемчужный браслет, выровняла стопку бумаг и несколько суетливо предложила чаю.
Только когда он отказался, произнесла:
– Мне не нравится то, что произошло. Ещё меньше нравится то, что мы узнали.
– А именно?
– Ничего.
Александр был уверен: это не попытка скрыть от него информацию. «Ничего» значит именно «ничего».
– Ты всё понял верно. Лучшая команда лучшего спецподразделения страны за трое суток не выяснила ничего. Кроме того, что это действительно крест с твоих съёмок. И что… – Она осеклась.
– И что?
– Мистер Спенсер страдал перед смертью. Его распяли живым.
Это должно было поразить Александра, но, как ни странно, почти не задело. Наверное, в глубине души он уже знал об этом. Антуан на кресте в той сцене тоже был жив. Вот только вся сцена была наркотическим бредом!
Он сглотнул.
Эта мысль уже посещала его: был ли он косвенно виновен в смерти Кевина?
– Дело не только в личности убийцы, – продолжила Елена, – но и в сути преступления. Мы пока не можем понять, был ли мистер Спенсер целью или случайной жертвой. И должна признаться, я надеюсь найти у него непримиримых врагов, помешанных на библейских историях.
– Почему? – спросил Александр. – Ты ведь не допускаешь?.. Ты не можешь…
– Я рассматриваю все варианты, включая те, которые мне не нравятся, – ответила Елена, и его задел холодный тон. – И я оперирую фактами. Официальное расследование тебя не касается. Этот момент с крестом не упоминается в прессе, как ты заметил, и не будет. Но я хочу попросить тебя, подумай. Возможно, сумасшедшие фанатики есть у тебя в списке личных врагов?
– Елена, у меня нет списка личных врагов.
По крайней мере, в этом он мог быть совершенно уверен. Максимум, кого он успел нажить, это завистников. Но едва ли простая зависть толкнёт кого-то на страшное убийство.
И всё-таки, вернувшись домой, он думал о словах Елены. На протяжении следующих недель это была единственная мысль, на которую у него хватало сил.
***
Он увидел себя в зеркале и раздражённо спросил, даже не понимая, кому обращается:
– Во что я одет?
– Костюм Huntsman, рубашка Emmett London, галстук Burberry и…
– Почему я вообще в костюме?
Тёмно-синий с серебристой нитью костюм сидел прилично, но раздражал. Александр поправил очки и сообразил, что у него выход в эфир через полчаса. А рядом вместо миссис Трейси – какая-то незнакомая девочка с рыжим каре.
Постойте…
Ему называли её имя, когда говорили, что миссис Трейси уходит в декрет. Точно называли.
После этого он отправлял открытку с пожеланием здоровья и лёгких родов. А девочка, значит…
– Мисс Мэнсон, пожалуйста, принесите мне водолазку и джинсы.
– Но у нас…
– Шэрон! – раздался из коридора гневный оклик, и в гримёрку влетела Кристин. – Никаких костюмов мистеру Кларку, вам не сказали?
– Не кричи на девушку, – попросил Александр, – я сам виноват…
Он даже не помнил, как одевался. Вернее, сейчас он прекрасно вспомнил, как надевал вещи, предложенные новенькой Шэрон Мэнсон, но ему не было до них дела.
– Двадцать две минуты… – жалобно протянула Шэрон. – И на камере…
– Я не поп-дива, чтобы мной любовались, – сказал он, поймав растерянный взгляд. – Они переживут, даже если я приду в шортах и майке. Ничего страшного, мисс Мэнсон, вы быстро освоитесь. Главное, поменьше слушайте продюсеров.
Усталость накатила новой волной, и он понадеялся, что Кристин вытолкнет его в студию в нужный момент.
Он как-то что-то отвечал ведущему. Улыбался, когда требовалось, даже выдал сносную шутку – зрители смеялись не только потому, что зажглась табличка «Смех».
Но чёткость восприятия опять понизилась, и Александр позволил себе плыть по течению.
В следующий раз он очнулся в гостиной, в компании Мэтта. Тот листал комикс и насвистывал что-то себе под нос. Александр вдруг ощутил вкус апельсинового сока, тепло колючего пледа, услышал немузыкальность свиста и, чтобы прекратить его, спросил:
– Что читаешь?
– «Железный человек: друзья по-быстрому», – сообщил Мэтт, предварительно взглянув на обложку. – Ты здесь, или это автоответчик?
– Вроде бы здесь, – неуверенно ответил Александр. – Как оно?
– Ты же знаешь, я не читаю подписи. – Мэтт отложил комикс. Александр рассмеялся:
– В них весь смысл.
– Возражаю. Мне нравится придумывать реплики самостоятельно. Если честно, я даже не знаю, как зовут героев.
– После апрельской премьеры даже я знаю, как зовут героев твоего комикса. Не прибедняйся.
Александр потянулся до хруста в суставах, допил сок одним глотком и бросил осторожный взгляд на календарь. К счастью, ничего критичного он не показывал: всего-навсего девятнадцатое ноября. Александр опасался, что пропустил Рождество.
Это было его проклятие с подросткового возраста. Сильный стресс – особенно после творческого всплеска – загонял его в это тупое, мутное, пустое состояние, в котором получается либо не думать вовсе, либо думать о том, как бы выпрыгнуть из собственной головы.
Раньше было хуже, пока он ещё пытался сопротивляться.
«Всё в прошлом», – сказал он себе и улыбнулся.
– С возвращением! Стейк, ещё стакан сока и поработать?
Господи, храни Мэтта!
Не дожидаясь ответа, тот встал и отправился на кухню, а Александр помассировал виски, ощущая, как в голове начинают, пусть пока слабо, копошиться идеи.
Они вернутся к работе над фильмом, это точно. Кевина придётся заменить, и Александр не станет искать его двойника. Он убьёт героя на экране. Или нет? Ещё лучше! Заменит его так, что зритель не заметит подмены, пока она не станет совершенно очевидна.
Перед глазами замелькали кадры. Кое-что придётся переснять, конечно. Но мелочи. Суть останется.
Худой, но невысокий. Да, ему нужен худой невысокий актёр с тем же ирландским акцентом. Старше Кевина? Возможно. Разные лица – один человек. И никаких инопланетных технологий в основе.
Из сладостного потока образов Александра вырвал звонок в дверь. На ковре в коридоре лежал белый конверт.
Подняв его, Александр нахмурился. Поздновато для почты. И на конверте не было ни подписей, ни марок.
Осторожно вскрыв его, Александр достал сложенные пополам белые слегка помятые листы. Развернул, поднял к свету старой тусклой лампы и увидел собственные раскадровки. Не копии – возле распечатанных схем были его рукописные заметки, скетчи, стрелки и гневные восклицательные знаки.
Если честно, он даже не помнил, где они лежали. Это была сцена убийства миссис Аткинсон из фильма «Слишком много свинца». Девять лет прошло, господи помилуй!
Он судорожно вдохнул, потому что показалось, что в лёгких кончился воздух.
«Слишком много свинца», убийство возле ратуши Оксфорда, второй фильм в его карьере.
Не теряя ни минуты, он кинулся обратно в гостиную, за телефоном. Елена должна была об этом знать.
Себ, глава 8. Кому нужен Груффало
—…я теперь старший детектив-инспектор. Веришь, три раза отказывался. Как ребятам в глаза смотреть – не знаю.
– Нормально смотреть. Ты Пола не подсиживал, прикрывал его задницу. Ребятам повезло – у них такой честный шеф, аж тошно.
Грег улыбнулся, но не засмеялся – история с другом и бывшим начальником давила на него. Он был уверен, что Пола понизили в должности несправедливо. На самом деле, Себ тоже так считал, но предпочитал вообще тему не поднимать.
– Ладно, забудь, всё равно я уже согласился, – махнул рукой Грег, разглядывая почти пустой бокал. – Как сам? Как Сьюзен это всё перенесла?
– Ей лучше, – пропустив первую часть вопроса, ответил Себ. – Психолог говорит, всё в норме.
Они болтали об общих вещах, Грег сообщил, что они с женой решили начать всё с чистого листа. Себ пожаловался, что тёща (бывшая, заметьте!) временами сводит его с ума и никуда от неё не деться.
За это они выпили.
Обсудили государственную бюрократию, пластиковые окна и тонкости выбора сантехники.
За это тоже выпили.
Незапланированный и необъявленный отпуск Себа длился уже месяц.
Грёбаный месяц.
Джим внезапно пропал. Если бы в установленный день на банковский счёт не пришла зарплата и премия, Себ задумался бы, жив ли босс.
Ничего не происходило. Джим не отдавал никаких приказов. Просыпаясь утром, Себ первым делом смотрел на телефон – ни пропущенных, ни СМС. Каждый день.
Он не верил, что Джим залёг на дно или увлёкся выращиванием маргариток. Чувствовал себя на скамейке запасных. Здоровым – в лазарете. Казалось бы, радуйся: деньги есть – психованного начальства нет.
Но Себ не радовался. Он чувствовал, что ржавеет минута за минутой.
Нормальный солдат не рвётся в бой без приказа. Он умеет ценить отдых, тренируется, но всегда готов выступить по команде.
Себ тренировался. Проводил на стрельбище по три часа каждый день, увеличил нагрузку на железе, даже бегал – а внутри какой-то механизм отщёлкивал время: ещё час тишины, полдня, сутки.
Встречи с Грегом по пятницам отвлекали, а когда на прошлой неделе к ним присоединились Крис и Пол, было вообще весело.
Со Сьюзен он тоже проводил много времени. Они прибрались в коттедже Эмили, собрали в коробки её вещи. Что-то раздали, что-то сохранили.
В доме было всё так же уютно, хотя и по-другому. Сьюзен тише, мрачней, много рисовала. В какой-то день резко оборвала Себа, когда он назвал её принцессой – но в остальном, справлялась. Рассказывала про школу, про то, что снова общается с Эммой и Джулией.
Себ получал удовольствие от встреч с дочерью, но без работы всё казалось тусклым, ненастоящим.
– Эй, – позвал его Грег, – ты здесь, Розочка?
Себ кивнул и улыбнулся максимально радостно:
– Просто задумался. И я однажды дам тебе в зубы за «Розочку».
Грег виновато развёл руками:
– Ладно, ладно, прости. Курсант Розочка, – против воли Себ рассмеялся вместе с ним.
***
– Тут ещё открытка от твоих родителей, Басти, – проворковала миссис Кейл. Себ быстро пробежал глазами текст и выругался про себя.
Он забыл!
Последние два года на Рождество он домой не попадал, а раньше про открытки напоминала Эмили. Теперь уже некому.
Рождественского настроения не было в помине – впервые в жизни.
Себ любил Рождество. Для него это был праздник с приятным привкусом. И если без открыток он бы легко пережил, то вся остальная суета его радовала.
А в этом году он с трудом верил, что календарь не врёт. Подарки купил наобум, лишь бы отделаться, и всё время чувствовал себя Гринчем.
Не требовалась диагностика, чтобы установить причину. Джим. Ещё никому не шёл на пользу Джим, поселившийся где-то в голове.
– Я позвала к нам на обед Харрисов и миссис Бейкер с детьми, – продолжила миссис Кейл.
Большую часть её речи Себ пропустил, там ещё было что-то про торт и пунш.
Миссис Кейл всё колебалась, не поехать ли в Карлайл. Себ принял решение за неё – остались в Лондоне. Во-первых, он опасался, как отреагирует Сьюзен. Во-вторых, не хотел светить постной физиономией перед родителями и отвечать на вопросы о том, что случилось.
Ну вот, праздник обсудили.
Себ откинулся на спинку кресла и вычеркнул это дело из списка. А потом обнаружил, что список пуст.
Может, нужно в отпуск? Нормальный? Отпроситься у Джима: не посадит же он его на цепь? Взять Сьюзен и рвануть с ней куда-нибудь в тепло, поплавать, понырять с аквалангом, загореть…
Или даже оставить Сьюзен, съездить в одиночестве. Завести дурацкий курортный роман на неделю. Пить коктейли на жаре.
Да, это именно то, что нужно.
При одной мысли об отдыхе на душе становилось лучше. Даже гирлянды заблестели симпатичней!
Пообещав заглянуть послезавтра, Себ прихватил счета и вышел в бесконечный декабрьский дождь. Настроение поднималось. Пока ехал к дому, полностью спланировал будущий отдых. Требований было всего четыре: жарко, море, никакой войны и все говорят по-английски.
Оставалось только согласовать ключевой пункт плана – даты – с Джимом, и можно брать билеты на самолёт.
Внезапно зазвонил телефон. Себ ощутил холодок внутри. «Номер скрыт». Босс как будто прочитал его мысли.
– Сэр?
– Себастиан… – Голос Джима был чужим, мёртвым, слабым. – Дом… – И гудки.
«Форд» ещё никогда не развивал такой скорости. Да и Себ ни разу так не гонял в черте города. В висках стучало, во рту стоял солоноватый привкус, осталась одна мысль: «Успеть!»
Только повернув на А406, Себ понял, что не взял оружие – ни винтовку, ни даже пистолет. Просто не подумал. Да и времени не было – не делать же крюк, когда счёт идёт на минуты.
Раз уж Джим способен звонить – может, отстреливаться и не придётся.
Джим мог его вообще разыграть – с него бы сталось, он псих. Но тревога не отступала.
Стоило заглушить двигатель, как страх убрался на дальний план.
Вбитая намертво команда: «Отставить панику, капрал Майлс». Себ снял куртку, чтобы не мешалась, выбрался из машины и осмотрелся.
Ничего нового.
Тот же двор, то же бельё на верёвках, те же мусорные баки. «Ягуар» Джима на грязной тесной парковке сиял.
Подъездная дверь открыта.
Уже без спешки, изучая каждый угол и каждое окно, Себ направился к дому. Обычный вечер обычной многоэтажки. Где-то орут дети. Левее ругаются супруги. Мигранты. Язык арабский.
Себ поднимался пешком – на всякий случай. Лестничные пролёты были завалены окурками, заплёваны и провоняли насквозь. На пятом этаже Себу встретились трое подростков – едва услышав шаги, они оборвали разговоры и проводили его настороженными взглядами.
Больше никого.
Дверь в квартиру Джима была не заперта. Осторожно приоткрыл её и заглянул в щёлку, пожалев, что нет перископа.
Но будь у него хоть три перископа, они оказались бы бесполезны: внутри стояла кромешная темнота.
«И получаем пулю в лоб», – подумал Себ, но всё-таки распахнул дверь, тут же пригибаясь и отступая назад.
Выстрела не последовало.
Тусклый свет с лестничной клетки не сумел разогнать мрак, и Себ безнадёжно всматривался в черноту. Закрыл глаза, полагаясь на слух – и различил тяжёлое хриплое дыхание.
– Сэр?
Тишина.
– Джим!
Здесь должен быть свет! Но, учитывая размеры квартиры, Себ мог бы ходить вдоль стен вечность.
– Джим! – повторил он громче, закрыл за собой дверь и включил фонарик на телефоне.
Заскользил лучом перед собой.
Сначала попадался хлам: книги, коробки от конфет, патроны разных калибров, гитара с отломанным грифом, мятые бумаги и пустые чашки. Но вот пятно света выхватило снятые ботинки. За ними – скомканные брюки. Рубашку. Наконец, Себ нашёл Джима. Он сидел в одних трусах на полу возле дивана, сжавшись в комок, всклокоченный и дрожащий.
– Убери! – взвизгнул он, закрываясь ладонью от света, и Себ выключил фонарик.
Шаг за шагом, носком отпихивая в сторону мусор, Себ пробрался к дивану и, прислушиваясь к рваному дыханию, присел недалеко от Джима.
Тут нужен врач.
Себ опасался, что ему придётся иметь дело с пулевым ранением. Да лучше бы так! Он знал, как оказывать первую помощь, но понятия не имел, что делать в подобных случаях.
– Джим… – повторил он, – в чём дело?
Снова молчание, только дыхание стало громче и резче. Себ чувствовал запах пота и болезненный жар. Нужно было сделать хоть что-то. Хотя бы понять, что произошло.
– Джим! Пожалуйста, скажите что-нибудь? Сэр?
– Клаус, – простонал Джим. – Мне нужен Клаус.
Какой, к чёрту, Клаус? Он застрелился собственноручно на глазах у Себа полгода назад!
– Клаус… – повторил Джим, и Себу показалось, что голос у него стал ещё жалобнее. – Посиди здесь.
– Сэр, Клауса нет. Это я… – Чуть поколебавшись, пояснил: – Себ Майлс. Себастиан. Вы звонили мне, помните?
– Себастиан… Пистолет… Да, я помню. – Джим издал короткий смешок. – Снёс себе половину черепа. Ты видел, как он умер, Себастиан?
– Да, сэр, – не совсем уверенно произнёс Себ, – я следил.
– Молодец, Третий. Себастиан… – Джим закашлялся. – Длинное имя, слишком… Tá mé tuirseach5. Басти…
Ладно, пусть как хочет зовёт.
– Ты знаешь, куда стрелять, чтобы не было больно? – спросил Джим, чуть отдышавшись.
– Знаю, сэр.
– Тут столько оружия. Не люблю пушки… Возьми любую и выстрели! – Себ начал смутно различать силуэт Джима, глаза адаптировались. Босс уже не сжимался в комок, а сидел, раскинув руки и запрокинув голову на диван. – Застрели меня сейчас, святой Себастиан… Ты же знаешь, что это будет хорошо…