– Да, вроде как оно. Один черт, не понять ни направления, ни дистанции. Ты там куришь снова?
– Нет, что вы, Сей Саныч!
– А дым откуда?
– Из ушей! Дудите там, как не в себя! Мозги лопнут уже скоро!
– Откуда у тебя мозги? Были бы мозги – пошел бы в военное училище, а не сидел бы рулевым всю жизнь!
– А рулевым тогда кто бы сидел?
– Тоже верно. Кроме тебя и некому, хоть ты и без мозгов. Чаю будешь?
– Можно, да.
– Ну сбегай вниз и мне заодно сделай.
– И мне, – минер топает по коротенькому трапу сверху, подменить рулевого. Лишние слова им не нужны – все и так знают кто, что и когда делает.
– На румбе двести девяносто, ложимся на триста. – Боцман знает, что минер это тоже знает, но порядок на то и порядок, чтоб все было в порядке.
– Есть двести девяносто на триста. Мостик на румбе двести девяносто, ложимся на триста!
– Есть, смену рулевого разрешаю!
Хоть за чаем сходить, хоть на абордаж сбегать, а все должно быть так, как должно быть, а иначе какой же это военно-морской флот? Разве что мотострелковое подразделение, набранное двадцать восьмого декабря из скрывавшихся ранее резервистов.
– БИП[1 - БИП – боевой информационный пост.], мостику! – кричит старпом в переговорное устройство.
– Есть БИП! – Голос у БИПа ленивый, расслабленный в тепле и мерном жужжании центрального.
«Спит, сука!» – думает старпом.
– Обстановка?
– Горизонт чист!
– Спишь, сука?
– Никак нет, мостик!
– Смотри у меня! И если что там – сразу доклад! Немедленно! Как понял?
– Есть доклад немедленно.
– Спит там, сука, представляешь? – кричит старпом минеру.
Минер встрепенулся: тоже задремал, – внизу так же холодно, как и на ходовом мостике, но хоть не так сыро и лампы вон светят, а от них кажется, что теплее. На румбе – триста пять градусов, проскочил курс, тихонечко руль влево – авось не заметят.
– Мостик, штурману!
– Есть штурман.
– Рекомендую задержаться на курсе триста!
– На румбе? – не понимает старпом, который как раз на этот курс и ложился.
– Триста три, – врет минер, – устаканиваю!
– Тоже там спишь, собака бешеная?
– Никак нет!
– «Никак нет», – дразнится старпом. – Есть штурман, задерживаемся на курсе триста! Дружок твой, рогатый, уснул на руле!
– Не друг он мне после того случая на Яграх!
– А сам виноват! – кричит минер. – На румбе триста!
– Есть триста! Штурман, смотри, на румбе триста!
– Подтверждаю. Есть триста.
– Штурман, мостику!
– Есть штурман.
– Так что там было, на Яграх-то?
– Так я вам три раза уже рассказывал!
– Да делать мне нечего, херню эту вашу помнить! Расскажи еще раз, язык у тебя отвалится?
– Все веселитесь тут, да? – На мостик поднимается командир с термосом, и от него пахнет теплом, и туман в недоумении клубится поодаль, боится подступить поближе, но недолго. – На, тебе боцман чай вот передал.
– На румбе триста, – докладывает старпом. – Видимость – ноль, слышимость – ноль, следуем в полигон по приборам. А сам-то где он?
– Боцман? Пописать побежал.
– И через вас чай передал?
– Ну видишь же. А минер где у тебя? Бежит впереди корабля с факелом?
– Рулит, тащ командир, боцман же… того.
– А, ну давай я ему чай отнесу. Где-то у меня в кармане второй стакан был.
Командир спускается к минеру, вручает ему стакан с чаем «за хорошую службу и чтоб не говорил потом, что я тебя не поощряю!». Присаживается рядом на откидное сиденье: