Кадет

Это не было вопросом. Он это знал. Или чувствовал — что у него одно и то же.

— Да, — сказала она.

— Хорошо. — Чиро встал. Начал убирать со стола — спокойно, методично. — Значит рейс точно особый.

— Тебя это не беспокоит?

Он обернулся. Посмотрел на неё с той улыбкой — не широкой, другой. Спокойной.

— Я сын Герри Сатердея и Зары, — сказал он. — Меня беспокоят только сломанные реакторы и холодный кофе. Всё остальное — нормально.

Большая Ева в бортжурнале: «07:12. На камбузе тихо. Чиро Сатердей приготовил завтрак. Кадет Ворон ела молча и с удовольствием. Разговор — двадцать три минуты. Это рекорд для утра первого дня варп-хода. Записано».

Делегацию Ева встретила на третьи сутки.

Не потому что избегала — просто первые двое суток учёные осваивались, спорили о распределении рабочего пространства и выясняли у большой Евы, где находится всё, что им нужно. Большая Ева отвечала терпеливо. Геолог — его звали Профессор Рен, маленький лысый человек с глазами, которые постоянно искали что-нибудь интересное — попытался взять образец внутренней переборки технического отсека. Большая Ева заблокировала люк за секунду до того, как он туда вошёл.

— Доступ закрыт, — сказала она.

— Но я просто хочу—

— Знаю, что вы хотите, профессор Рен. — Голос большой Евы был вежливым. Очень вежливым. — Ответ отрицательный.

— Это дискриминация учёных.

— Это защита корабельного оборудования. — Пауза. — Образцы внешней обшивки я могу предоставить по запросу. В письменном виде. С обоснованием.

— Письменным?

— Письменным, — подтвердила большая Ева. — В трёх экземплярах.

Профессор Рен ушёл писать заявление. Большая Ева внесла в бортжурнал: «Профессор Рен пытался взять образец переборки отсека 7-Б. Заблокировала. Предложила официальную процедуру. Он пишет. Это займёт время. Мне нравится письменная форма запросов».

Руководителем делегации была профессор Ко.

Маленькая — Ева была выше неё на полголовы. Лет шестидесяти. Короткие седые волосы. Глаза — острые, быстрые, такие, которые видят сразу всё и сразу оценивают. Она говорила точно — ни одного лишнего слова, ни одной лишней паузы. Ева узнала этот стиль сразу. Так говорил Нэш. Так говорил Танек. Люди, которые не тратят слова впустую.

— Кадет Ворон, — сказала профессор Ко, когда они встретились в тактическом отсеке, где Ева проводила брифинг по маршруту. — Я читала ваш личный файл.

— Я знаю, — сказала Ева.

— Уроженка Сферы. Приёмная дочь капитана Ворона. Лучший результат по тактике за последние десять лет в академии. — Профессор Ко смотрела на неё без эмоций — просто констатировала. — И носитель генетических маркеров языка строителей.

— Да.

— Значит вы не просто координатор практики.

— Нет.

— Вы ключ.

Ева смотрела на неё. Прямо. Не отводя взгляда.

— Возможно, — сказала она.

— Не возможно. — Профессор Ко чуть наклонила голову. — Те символы, которые нашли на Кериосе-7 — они требуют биометрического считывания. Без носителя маркеров руины останутся закрытыми. — Пауза. — Это знают все в моей команде. И те кто послал те три корабля без опознавательных знаков — тоже знают.

Тишина в тактическом отсеке.

— Нэш нашёл эти корабли в трафике, — сказала Ева.

— Знаю. Я тоже их нашла. Раньше. — Профессор Ко смотрела на неё спокойно. — Кадет Ворон. Я говорю вам это, потому что вы должны понимать реальную картину. Не официальную — реальную. — Пауза. — Вы понимаете?

— Понимаю, — сказала Ева. — Я — цель.

— Вы и то, что внутри вас. — Профессор Ко встала. — Хороший брифинг. Чёткий. — Она пошла к выходу. У двери остановилась. — Ещё одно.

— Что.

— Вы координируете или командуете?

Ева смотрела на неё.

— Координирую.

— Неправда. — Профессор Ко чуть улыбнулась — первый раз за весь разговор. — Вы командуете. Это хорошо. Но признайтесь себе. Это важнее, чем признаться мне.

Она ушла.

Ева стояла в тактическом отсеке. Смотрела на карту маршрута. На точку Кериос-7.

Большая Ева в бортжурнале: «Профессор Ко — интересный человек. Говорит точно. Видит точно. Кадет Ворон после разговора стояла у карты четыре минуты и молчала. Это тоже форма работы. Я знаю».

На четвёртые сутки Ева пришла в машинное.

Как обещала. Чиро был там — не под реактором, у пульта управления третьим контуром. Работал. Увидел её — кивнул. Не удивился. Ждал.

— Третий контур, — сказал он. — Смотри.

Он объяснял — точно, без лишних слов, показывал руками. Ева слушала. Задавала вопросы — правильные вопросы, те, которые говорят, что человек не просто слушает но думает. Чиро отвечал. Иногда останавливался — смотрел на неё — и продолжал чуть иначе, чуть глубже, потому что видел, что она готова к большему.

Герри зашёл через полчаса. Остановился у входа. Смотрел на них — на сына, который объясняет, на девушку, которая слушает.

Ничего не сказал. Взял инструмент. Пошёл к четвёртому контуру. Работал. Слушал.

— Герри, — сказала Ева не поворачиваясь. — Мы вам не мешаем?

— Нет, — сказал Герри.

— Хорошо.

— Нормально, — поправил Герри. И продолжил работать.

Чиро поймал её взгляд — быстрый, смешливый. Она поняла. Еле удержала улыбку.

На пятые сутки Нэш нашёл её в техническом отсеке.

Она сидела за его столом — он разрешил, когда его не было — и работала с данными по Кериосу-7. Карты. Схемы расположения руин. Всё, что удалось найти по официальным каналам. Плюс кое-что, что нашёл сам Нэш по неофициальным.

— Нашла что-нибудь? — спросил он входя.

— Три вещи. — Она развернула к нему планшет. — Первое — официальная экспедиция три года назад. Нашли руины. Сняли данные. Опубликовали в академических сетях — стандартно. — Пауза. — Второе — неофициальная экспедиция шесть месяцев назад. Один корабль. Частное финансирование. В архивах — только регистрация маршрута. Результаты — засекречены.

— Я это видел, — сказал Нэш. — А третье?

— Третье интереснее. — Она переключила экран. — Символы, которые нашла официальная экспедиция. Я прогнала их через базу языка строителей. — Пауза. — Нэш. Это не просто надписи.

— Что это?

— Это инструкция. — Ева смотрела на экран. — Как активировать узловую точку. Пошагово. — Ещё пауза. — И последний шаг — биометрическое подтверждение. Носитель маркеров.

Нэш стоял и смотрел на экран. Долго.

— Значит те кто прилетал шесть месяцев назад — они это знали, — сказал он наконец.

— Знали. Но открыть не смогли. Носителя не было. — Ева посмотрела на него. — Теперь есть.

— Теперь есть, — согласился Нэш. Помолчал. — Ева.

— Что.

— Ты сказала Алексу?

— Скажу сегодня вечером.

— Хорошо. — Нэш сел за свою станцию. — Я продолжу копать по тем трём кораблям. К вечеру будет больше.

— Нэш.

— Что.

— Ты всё ещё лучший, — сказала Ева. — Из всех кого я знаю.

Нэш смотрел на экран. Потом — краем рта, совсем чуть:

— Знаю, — сказал он. — Это приятно слышать всё равно.

Вечером того же дня Ева нашла Ребэ Эзру на смотровой палубе.

Он сидел у стекла — с чайником, с кружкой, с тем абсолютным покоем, который был его постоянным состоянием. За стеклом — варп-пространство. Синее. Бесконечное. Ребэ Эзра смотрел на него как смотрят на что-то красивое — без анализа, просто видя.